Eon of Nether

Последний Эон

Вступление – Тени Прошлого

Желтоватый свет холодного осеннего солнца едва пробивался сквозь полог пожухлой, умирающей листвы. Ледяные лианы-паразиты уже крепко обвились вокруг чахлых стволов, изменённых магией деревьев. Скоро кроны скроются в гнилостно-розовых коконах этой новой «коры» и настанет время собирать зимний урожай.

Кеплер или как его ещё называли, проклятый мир, был скуп на подарки и если уж он давал возможность накопить провианта на зиму, относительно безопасным способом, то это нельзя было упускать. Молодой человек, стараясь не касаться мутировавшей поверхности ветки осторожно сорвал несколько, случайно замеченных орехов и присев, стал изучать землю в поисках оставленных им ранее знаков. Камень-вдова, светящийся ядовитый мох, лесная трупоедка, он искал любую из меток, которые оставлял для себя и родни. Они позволяли не потерять в вечно меняющемся лесу важные места, вроде схронов, грибниц или даже старых гномских дозорных каверн.

Ничего, лишь свернувшиеся в сухие трубочки листья умирающего валежника. Последний раз окинув поляну взглядом и с грустью признав, что на этот раз природа его переиграла, парень, вздохнув, поднялся на ноги. Надо было двигаться дальше - оставаться на одном месте, значило привлечь к себе нежелательное внимание местных обитателей. Но если его отец или старший брат могли выйти против какой-нибудь твари вроде дьяволо-волка один на один и одержать победу, то ему о таком не приходилось даже мечтать. Подобные мысли часто посещали юного охотника, а от воспоминаний об отце начинало щемить в груди. Тот погиб больше десяти лет назад, но тяжесть утраты тяготила сегодня ни чуть не меньше.

Пробираясь сквозь поредевший подлесок, осторожно перешагивая гниющие остатки черведрева, чтобы не дай бог их не задеть и не побеспокоить живущих в этих стволах-ловушках колоний жуков плотоядов, Викар старался отбросить, так не вовремя нахлынувшие, воспоминания. Ему не посчастливилось родиться в мире, где нужно было быть начеку все время, а смерть была далеко не худшей судьбой для незадачливого искателя приключений, но по мимо его воли мысли все чаще возвращались к тому проклятому дню …

* * *

– Пап! Постой, – крикнул запыхавшийся мальчуган, – тут слишком много веток. – Но не успел он договорить, как из-за высокой сосны, истошно вереща и размахивая маленькими щпальцами-вибриссами вылетел очередной белкогриб. Викар едва успел среагировать, подняв плетеную корзину и поймав рыжую добычу. Белкогриб влетел в корзинку, где с чавком был насажен на миниатюрные колья, вплетенные во внутренние стенки и дно. На этих деревянных «клыках» уже истекали разноцветной кровью и ихором десяток разнообразных лесных животных.

Мальчик подождал, пока свежая добыча перестанет дергаться, после чего, аккуратно, обухом, подаренной старшим братом костяной дубинки, продвинул полосатое тельце глубже в корзину. Однако белкогриб оказался вовсе не мертвым и тут же хлестнул, по приблизившейся к нему ребристой рукояти оружия, гибкими щупальцами. Тонкие пурпурные канатики взбухли выпустив из себя ядовитые хелицеры. Мальчишка улыбнулся:

– Ишь какой хитрый, но я хитрее, – едва слышно прошептал он. Осознание, что даже мертвое может быть опасным, отец вколачивал в него с того момента, как парнишка начал понимать людскую речь. Уроки жизни сыпались на него и его братьев один за другим: все люди вне семьи враги, жить в городе значит быть бесправным рабом, жить на пустошах значит в лучшем случае умереть, а в худшем … впрочем о худшем отец пока не рассказывал.

– Викар, что я тебе говорил о разговорах с самим собой? – раздался голос, глубокий, как корни окружавших его деревьев. В нем не было гнева, скорее тревога о том, что сын забыл уроки выживания. Вообще-то полное имя мальчика было Викариан, на нем настояла его мать, надеясь, что оно привлечет внимания Пантеона и дарует помощь тезке одного из сыновей Громовержца. Однако отец никогда не разделял этих шаманских взглядов своей жены чародейки и по старой воинской привычке называл сына Викаром, либо просто Виком.

– Есть охотник и его добыча, а разница между ними лишь в том, кто кого первый заметил, – тихо пробормотал виновник отцовского беспокойства.

– Именно сын! – мальчик все ещё не мог понять, откуда исходит голос, он будто бы звучал со всех сторон одновременно. Найти егеря в родном лесу было делом непростым. Внезапно то, что раньше было частью дерева, покрытого тонкими ветками с темной зеленью старой листвы, шевельнулось и направилось вглубь бора, а голос говорившего стал мягче – идем, мы должны добраться до дольмена раньше чем солнце войдет в зенит.

Бросив взгляд на песочного цвета небо, закрытое тяжелыми безводными облаками и поудобней перехватив корзину с добычей, паренек приладил дубинку к захвату на поясе и тут же устремился в след едва отличимой от окружающего леса фигуре. Сам он уже пытался делать «камуфляжные нахлесты», постигая искусство скрытности, но все что пока у него выходило это зелено бурая мешанина, из постоянно норовивших отвалиться сучков, да мятых листьев. Это недоразумение скорее было постоянно шелестящей и неудобной помехой нежели надежной маскировкой. Отец лишь улыбался, глядя на него и изредка подсказывал как лучше приладить тот или иной элемент на меховую накидку.

Они шли вперед, пробираясь через чумной валежник. Пару раз отец останавливал его, указывая на участки, опасные для жизни, вроде лежки горбатого лицехвата или норки трупоедки. Это был небольшой зверек, едва ли с ладонь взрослого человека, но обладающий пастью занимавшей половину его туловища и усеянную маленькими острыми крючками зубов, истекающих густым зеленоватым ядом. Голова напоминала гриб гнилушку с десятками желейных усиков, каждый из которых оканчивался черной бусинкой глаза. Встреча с ним не сулила ничего хорошего.

Пробивавшееся сквозь перину грязных облаков солнце, было уже почти в зените. Многие опасные создания заснули или притаились, не желая выходить на освещенные участки, где их смогли бы легко заметить иные хищники. Именно поэтому охотники всегда старались дойти до злачных мест раньше полудня, так как возвращаться домой в потемках было делом во сто крат более опасным, чем даже повстречаться с …

* * *

«Химера!» – Викара вырвало из мира воспоминаний, таких теплых и таких безопасных, где отец всегда был готов прийти на помощь и рывком бросило в длинные высушенные когти реальности. Задумавшись слишком сильно, он нарушил первое правило егерей: всегда будь начеку, иначе из хищника превратишься в добычу. Теперь, в каком-то метре от его лица колыхались под порывами ветра, будто водоросли в воде, множество тонких гибких веточек, чья напускная видимая хрупкость являлась весьма обманчивой.

Это были охотничьи сети. Они вырастали из туго натянутого каната мышц и сухожилий, цветом ничем не отличимых от окружавших охотника деревьев, и уходившего в ствол мощного дуба. Слева от дерева-носителя жутковатой поросли, возвышались ещё два его брата, не менее старых, увенчанных венцами ветвистых крон и золотом осенних жухлых листьев. Из дальнего вырастала ещё одна рука-силок, раскинувшая свою паутину в другом конце лесной прогалины, оплетая чахлые кусты красной горе-ягоды, видимо там была нора какого-то животного. Однако настоящий кошмар, буквально выплывал из поверхности самого могучего, с болезненно-почерневшей и отсыхающей, словно кожа от черной чумы, корой дуба.

Это была голова химеры. На короткой мускулистой шее, толщиной с предплечье взрослого мужчины, покоился огромный череп. Он был туго обтянут сухой коричневой кожей и увенчан тремя полуметровыми рогами, выходившими из висков и затылка твари. Рога выгибались симметрично. Они образовывали что-то вроде трехгранной костяной короны над гротескной головой и изобиловали черными наростами, из которых сочился тонкими струйками темно-фиолетовый дымок. Это нечестивое марево свивало причудливые, непостоянные узоры и распадалось на части так же легко, порождая всполохи энергий изменения. Чудовище было самим эфиром, квинтэссенцией ночных кошмаров, напоенное силой из ключей дикой магии.

По истерзанной коре несчастных деревьев, от рук и головы химеры, расходились темные концентрические круги, будто тварь «выныривала» из их плоти. Даже самые безумные и пугающие мутации, о которых знали люди, никогда не создавали ничего столь противоестественного, нематериального и в то же время опасного.

Химера не была существом в обычном понимании, но являлась магическим созданием, сотканным из варпа демоном. И как любому демону ей нужно было облечься плотью, чтобы оставаться в реальности, охотится, пожирать тела и души незадачливых путников. Деревья, камни, металлы и даже давно мертвые кости - все могло стать вместилищем этой твари. Единственным критерием отбора «сосуда» оставался его размер.

«Дыхание, надо задержать дыхание и ни в коем случае не двигаться. Оно чувствует малейшие колебания воздуха», – так всегда говорила мать, рассказывая о химерах. Викар перестал дышать. Тонкие плети-пальцы вздрогнули, будто почувствовали, что рядом находиться жертва, пытающаяся сбежать. Внутри груди начал подниматься липкий комок страха и лишь тихий вкрадчивый голос матери не позволял Вику сорваться в пропасть паники. «Так, теперь создать воздушный поток обманку, чтобы отвлечь демона», – но как назло в руке не оказалось ни одной вещи. Выбора не оставалось и мысленно попросив богов о помощи, охотник как можно медленней начал тянуться к походным мешочкам на поясе.

Викара пробил ледяной пот, когда ветви химеры, будто связанные невидимыми нитями с его рукой, так же начали двигаться по направлению к ремню, но гораздо быстрее. «Не успею», – пронеслась в голове истерическая мысль. Она начала роится внутри черепа, напрочь вымывая все остальное. Вик не мог ни вздохнуть, ни успокоится, а осознание того, что осязание Химеры оказалось столь невероятно чутким, ещё больше трепало и без того натянутые струной нервы.

Внезапно, яркий луч надежды ворвался в сознание, выжигая панику, уже почти полностью затопившую разум: «Если эта тварь почуяла легкое движение моей правой руки, то более быстрое движение левой должно отвлечь её. Это даст мне пару мгновений, чтобы дотянутся до пояса». Раскрыв ладонь, чуть быстрее чем следовало, парень двинул левую руку в противоположное от ремня направление, что заставило паутину уже почти дотянувшихся до него плетей-пальцев, резко сменить курс и устремится к новой цели. Лапа химеры проплыла в каких-то сантиметрах от лица Викара и тот сумел разглядеть её в деталях. Тенета, на самом деле оказались многосуставчатыми, побуревшими костями, унизанными бесчисленным количеством сильно изогнутых зубцов. Сеть из мельчайших пил, крючков и штопорообразных игл планировала по воздуху, раскрываясь будто жуткий цветок, пытаясь охватить как можно большую площадь и лишить жертву даже призрачной надежды на спасение. Тому кто не знал, как убивает химера, стало бы по-настоящему страшно, но беда заключалось в том, что Викар уже видел это оружие в деле. От подобных воспоминаний пот покатился с него градом, а сердце забилось так, что он буквально слышал гулкий бой барабанов, рвущийся из его груди.

Наконец ладонь коснулась заветного пояса. Онемевшими пальцами парень пытался развязать запутавшуюся тесёмку, с ужасом наблюдая, как силки химеры плыли все ближе и ближе к его левой руке. Ещё немного и он больше не сможет отводить её в сторону, что случится тогда, он не хотел даже думать. Поняв, что в таком состоянии, когда пальцы отказываются его слушать, а руки дрожат как при лихорадке, не в силах распутать проклятый узел, Викар схватил первый попавшийся мешочек и крепко сжав в кулаке рванул с пояса, разорвав подвязки. Не теряя ни секунды, он одним движением отправил его в полет параллельно, уже широко распустившейся сети.

Костяные звенья тут же, словно стая хищных рыб, развернулись к пролетевшему мимо мешочку и моментально, свернувшись тугим жгутом, выстрелили в сторону новой добычи. Через секунду, настигнув приманку, они разорвали в мельчайшие клочья как сам мешок, так и его содержимое, коим оказались ягоды и какие-то сушеные коренья для хмель-отвара. Внутри Викар ликовал - первый бой был выигран. Вновь потянувшись к поясу, он нащупал мешочек с дикими гикори, собранными им ранее и на этот раз, справившись с завязками, вынул их. Мелкая цель, но он надеялся, её хватит, чтобы отвлечь врага.

Сжав кулак, Викар, одним движением кисти швырнул орехи рядом с сетью химеры. Все повторилось и когти чудовища оказались ещё дальше. Наконец, охотник рискнул опуститься на корточки и подобрать увесистый булыжник, бросок которого уведет тварь ещё дальше, а ему позволит отступить за пределы её охотничьих угодий.

Все так же не дыша, он поднял тяжелый камень, что сразу же привлекло внимание находившихся уже в нескольких метрах от него смертельных ловчих и с натугой запустил его по дуге в глубь владений демона, спровоцировав очередную атаку шипастых плетей. Они моментально покрыли камень сетью подрагивающих жгутов и за пару секунд превратили его острыми, как бритва крючьями в порошок. Сам же Викар попытался быстро отступить за пределы досягаемости химеры.

Однако, это было проще сказать, чем сделать. Застарелая рана в левой ноге не позволяла двигаться быстро, а ужасающий цветок тонких костей уже вновь распускался. Но, что оказалось гораздо хуже, демон, кажется начинал понимать, что его водят за нос. Хотя, так вряд ли можно сказать о существе, чья вытянутая покатая морда, носа-то как раз не имела. Зато было кое-что другое. Шесть темных нор-глазниц попарно нависали друг над другом тяжелыми надбровными дугами. Они были наполненные маслянистой черной субстанцией, со зрачками, горящими кроваво-красным огнем. А ещё виднелась пасть, усеянная клыками, размером с ладонь, способная проглотить взрослого мужчину целиком. Могучий череп химеры начал подниматься - она явно желала лично лицезреть, что же происходит в её владениях.

Викар затравлено оглянулся, приметив неподалеку овражек. Неимоверным усилием, стараясь двигаться так быстро как только мог, он устремился туда. Какой-то десяток метров отделял его от спасительной впадины, когда сзади раздался визг рассекаемого костяной сетью воздуха. Злость захлестнула неистово ковыляющего парня. «Я не умру», – упрямо подумал он про себя,– «не сегодня, к черту предосторожности и опасности, что могут поджидать на земле и в лесных норах, если я погибну мне будет уже все равно. Уж лучше получить пару укусов и порцию яда, но выжить, чем оставить попытки спастись и стать обедом для этого чудища».

Викар прыгнул, вытянувшись во всю длину своего немаленького тела и приземлился, больно ударившись плечом. Перекатился дальше, подняв целый ураган из сухих листьев, остатков какого-то животного, да прочего мусора и из последних сил, оттолкнувшись здоровой ногой, скрылся в густом кустарнике, обрамлявшем склон оврага. За плотным пологом листы оказался крутой склон. Вик кубарем покатился вниз, когда сзади раздался хлесткий удар, похожий на щелчок хлыста - ловчая сеть остановилась, ей не хватило какого-то мгновения, чтобы поймать жертву.

Тем временем, перед глазами парня свихнувшимся калейдоскопом вертелся мир. Подскочив на плоском валуне, Викар, кувыркаясь в воздухе, пролетел ещё с десяток метров и вписался спиной в здоровенный камень, оставшись лежать вверх ногами и хватая ртом, выбитый из легких, воздух. Наконец, ему удалось снова вздохнуть. Вся его одежда насквозь пропиталась потом, будто он только что вылез из озера, сердце разрывало грудь, барабаня с неимоверной скоростью, нога горела словно в огне, а в голове стоял шум похожий на водопад. Но все это было мелочью - главное он жив и относительно здоров.

Вик завалился набок, а после, тяжело опираясь на руки поднялся. Далось ему это нелегко, колени предательски подкосились и парень едва успел облокотиться о камень, минутой назад остановивший его стремительный спуск. Быстрый взгляд вокруг не выявил никаких новых опасностей, лишь помятая трава, да раздавленный в густую желтоватую кашицу лесной перегной. Его падение прочертило легко различимую тропу с вершины на дно овражка, теперь сочащуюся гадковатым бурым паром. Видимо, пока он летел вниз, на пути попалось пара изменённых варпом растений или мелких животных, и их останки сейчас исходили дымкой остаточного эфира. Впрочем это было уже не важно, он избежал смерти в объятиях химеры, а подобное уже само по себе являлось едва ли не чудом.

Вся ситуация напоминала злую шутку Эншара - бога безумия и лжи, существо благодаря которому Викар выжил десять лет назад, едва не стало и причиной его смерти сегодня. Лишь невероятное везение, что рядом так удачно оказался спасительный овражек, позволило ему пережить их новую встречу. Весь это чертов мир был сплошным безумием и вечно полагаться на подарки судьбы не стоило. Его отец был настоящим егерем, хозяином леса и знатоком диких троп, коим когда-нибудь хотел стать и он сам. Но, пока что это так и оставалось мечтой, а неприятности случались с ним с завидной периодичностью, причем иногда эти неприятности были сродни только что пережитому ужасу. За это умение влипать в неприятности и каким-то неимоверным чудом выбираться из них живым, он получил от старшего брата это идиотское прозвище - «Везунчик». Пран, младший из братьев, любил поддразнивать Викара, за что совершенно законно получал подзатыльники, старший же, Саур, лишь ухмылялся и приговаривал:

– На что ты обижаешься Викариан? Ты действительно везунчик, другой на твоем месте уже десяток раз отдал бы Пантеону душу, а ты вон гляди же, среди живых до сих пор бегаешь! – Последнее было неправдой. Вик уже пару лет, как не мог бегать. Он вернулся мыслями к своей искалеченной ноге, боль в которой постепенно превращалась из полыхающего костра в тлеющий пепел, разлетевшийся от щиколотки до колена и прикрыл глаза. Парень пытался выровнять дыхание и унять бешено колотящееся сердце, как учил его отец. Боги, как же сейчас не хватало его терпеливой мудрости и молчаливой силы…

* * *

– Викар! – Он снова был тринадцатилетним подростком, с трудом отодвигающим тяжелую ветку осенней витлицы, невысокого, но крайне широкого и раскидистого дерева. Осенью оно оборачивалось в свои собственные ветви, словно гусеница, в кокон, переживая лютую зиму в относительной безопасности. Иногда, среди заснеженного бора можно было наткнутся на лесную армию, состоящую из тысяч витлиц. Будто бы толстые, низкие колонны недостроенного здания, они стояли в ожидании когда вернутся нерадивые работяги и пиками своих скрученных ветвей грозили небесам.

– Быстрее сюда! – Громкий шепот отца слышался всего в паре метров и мальчик устремился на голос. Сзади раздался треск ломаемых деревьев и басовитое взрыкивание мародеров.

Он до сих пор не мог понять, как те нашили их стоянку, ведь не было ни костра, ни шума. Они уже добыли много дичи и были на пути домой, Викар самозабвенно грыз хрустящего мясного жука, которого дала ему мама перед выходом, а отец спокойно шел где-то впереди, не выказывая никакого волнения, как вдруг они услышали быстро приближающийся тяжелый топот нескольких верховых. Понять куда те направляются труда не составило - всадники пришли за егерем и его сыном. И вот теперь, на грани сумерек и ночных опасностей, Викар был вынужден бежать, чтобы не отстать от отца, пытавшегося запутать преследователей. Они выскочили на полянку, которую видели неделю назад, где в достатке росли дикие ягоды, грибы и было сразу две крупные колонии солчатников- маленьких, безглазых зверьков, размером с курицу, питавшихся магической порослью фосфоресцирующей травы, кореньями и варповыми лужами. Мама говорила, что это потомки кротов, сильно изменившихся из-за эфирных бурь и тумана искажений.

Мужчина припал на одно колено, склонив голову и сняв перчатку, прижал руку к земле. Из-за буро-зеленого раскраса, его плащ выглядел на фоне окружающего пейзажа, как заросший зеленым мхом валун и только пристегнутый к поясу тяжелый костяной, проклёпанный стальными стяжками серпомеч - гордость отца, позволил отыскать его.

Грохот копыт за спиной усилился, Викар побежал, нервно оглядываясь и стараясь не упасть - не хватало ещё зацепиться ногой за корень или угодить в яму. Егерь бросил быстрый взгляд по сторонам, задержавшись на кургане, сложенном из здоровенных серых плит, непонятно как оказавшихся посреди леса и образовавших нечто вроде дырявого каменного шалаша. Мальчик не помнил, что бы в прошлый раз на поляне было что-то подобное, но в мире, где правили балом вечно-меняющиеся материи, постоянство было редкой роскошью. Отец мотнул головой, будто бы отказавшись от какой-то мысли, встал, устремив взгляд за спину бежавшего к нему сына и не спеша отстегнул от пояса серпомеч. Вик увидев это, взглянул в лицо родителя и едва не остановился. В глазах того он увидел лед ненависти и каменную решимость, защитить свое чадо, во чтобы то ни стало. Что-то приближалось и чтобы это ни было, убежать от этого было уже невозможно, единственное, что им оставалось - сражаться.

Викар почти добрался до отца, когда из леса за его спиной разнесся громовой рык, перетекший в низкий булькающий смех. Гончие наконец-то догнали свою добычу и теперь рвались вперед к заветной цели еще яростнее. Деревья, ограждавшие полянку, вспучило и взорвало как мыльный пузырь, разметав кору и остатки ветвей в разные стороны, вызвав дождь из перемолотых опилок. Сквозь занавес, мешающих видеть щепок, на развороченную магией прогалину, вылетела бугрящаяся мышцами тварь, несущая на себе жуткого всадника.

Он был похож на тень, распахнувшую руки, которые казалось оканчивались не кистями, а вплавленными в плоть жуткими орудиями войны. Викар не успел набрать в грудь воздуха, чтобы спросить кто это и что ему нужно, как над ним, разрывая воздух, просвистел один из отцовских метательных клинков. Белоснежная кость, как хищная птица, метнулась прямо в голову незнакомцу и со стороны жуткого гостя послышался чавкающий звук пронзаемой плоти, а сам он начал заваливаться назад, со вставшей на дыбы мутировавшей лошади. В ту же секунду, из-за спины сражённого, вылетела сеть, с привязанными к её концам округлыми камнями и устремилась к ним. Сильная рука резко дернула Викара назад, швырнув того почти через всю поляну к замеченной ранее груде камней. Мальчик, ударившись о землю, крякнул и прокатившись ещё немного, вскочил на ноги, благо жирный, травяной покров смягчил падение. Отец же, ястребом нырнул в другую сторону, без труда уйдя от ловчей сети.

На краю поляны первый всадник окончил свой полет из седла тяжелым ударом о перепаханную взрывом землю. В тут же секунду, перескакивая своего павшего товарища, сквозь уже редеющую пелену опадавших щепок, влетели ещё двое преследователей. Они дико завывали, мехами могучих легких распаляя свою нечеловеческую ярость. Кони, взрывая когтистыми копытами гнилой ковер опавших листьев, неслись во весь опор, но всадники даже не касались поводьев, без труда балансируя на спинах могучих животных. Так могли ездить лишь люди, всю жизнь проведшие в седле. Викар никогда не считал себя богатырем, высокий и жилистый, он был противоположностью своим широкоплечим отцу и старшему брату, настоящим воинам от рождения. Но то, что сейчас вырвалось на поляну, размерами больше напоминало медведя-оборотня верхом на кошмаре. Скакун был три метра в холке, отдаленно напоминал лошадь, но имел не умещавшийся в пасти частокол длинных, острых зубов, мощные ноги, тяжелую гриву и хвост, украшенные черепами и руническими камнями. Хребет зверя с выпирающими, словно луки седла, костями позвоночника коромыслом выпирал из необъятной спины.

Всадник, осмелившийся оседлать этого монстра, оказался ему под стать. Ловчий был более десяти локтей росту, а в плечах, едва ли меньше полутора метров, обвитый пучками, чудовищно вздутых, переплетенных венами, мышц. Торс накрест перехвачен двумя кожаными перевязями, унизанными костяными щитками, с вырезанными на них чародейскими письменами, сочившихся иномирным сиянием. На ногах были меховые сапоги и такие же поножи. Голову венчал огромный, глухой шлем из настоящей, пусть даже сильно заляпанной грязью и бурыми пятнами, стали с узкими прорезями для глаз. В руках же это создание, которое язык не поворачивался назвать человеком, держало два здоровенных двуосных топора с шипастыми лезвиями. От них тянулись темные, будто от запёкшейся крови, цепи, вплетенные в наручи, которые охватывали запястья великана. Его товарищ, был одет почти так же, разве что на груди у него были не ремни, а тяжелая, круглая, рифлёная кость какого-то огромного животного. Из ее гладкой поверхности по бокам вырастали два полуметровых изогнутых рога с железными колпаками-бойками на концах. А в левой руке, он сжимал оружие отдалено напоминавшее тяжелую длинную пику, но со сдвоенным, изогнутым наконечником, которым можно было не только колоть, но и рубить.

После, Викар узнает, что этих людей называли мародеры или ловчие Великой Пустоши - те, кто добровольно решил уйти из городов и стал жить в диких землях, за пределами Равнин Натриара, промышляя работорговлей, бандитизмом, или охотой на редкие артефакты. Они были не просто людьми, это были те, кто принял судьбу жестоких, вечно алчущих силы и новых изменений в себе самих наемников, и убийц. Мародеры пили воду из источников, проклятых туманом искажения, охотились на животных, что были подвержены мутациям, таким образом они накапливали внутри себя крупицы сырого, дикого эфира, что рождался в местах прорывов завесы. Там появлялись самые ценные реликты и невообразимые чудеса. Ловцы преображались по воле нематериальных энергий, прорвавшихся в истерзанный войнами умирающий мир, становясь созданиями, живущими ради получения пущего могущества. С годами в них пропадали последние человеческие черты: Физически они превращались в жутких монстров и какими чудовищами они становились снаружи, такими же они были внутри. Сила, насилие, самые темные примитивные желания, эмоции, все что оставалось в них. Угоняя рабов, добывая артефакты они получали огромные деньги от магов и царей городов-государств, которые были вдосталь раскиданы на пустошах. Ловцы любили полностью спускать заработанное либо на кровавые развлечения, либо на обретение ещё большей силы.

И сейчас двое мародеров, перескочив через упавшего товарища, который как оказалось не погиб, неслись к егерю. За ними уже виднелась ещё пара фигур на измененных магией скакунах. Но если один из них был похож на первых трех ловчих, то последний, кажется, внушал ужас даже своим спутникам и те старались держаться от него подальше. Несмотря на то, что мальчика знобило от страха, он вытянул шею, заинтригованный тем, что же может напугать этих огромных воинов. Однако резкий окрик заставил его отказаться от этой глупой затеи:

– Вик, быстрее прячься под камнями! – гаркнул егерь, неуловимым движением отражая несущийся на него сверху рубящий удар всадника с двумя топорами. Оружие сошлось с гулким стуком просмолённых и прошитых железными штифтами костей. Второй топор не достал до отца и тот, воспользовавшись моментом, резко крутанул лезвие, сначала потянув на себя, так что мародер на долю секунды потерял равновесие, едва не разжав пальцев, а потом резко навалившись всем телом, вогнал острие меча прямо под ребра нападавшего. Оружие, бережно хранимое в семье уже не раз спасавший жизнь им всем, не подвело и на этот раз. Пронзая кожу и мышцы, меч вышел из спины врага. Мощным рывком назад, с полным поворотом корпуса, отец зацепил лезвием косы плоть ловчего, вырвав оружие из его тела, при этом разорвав живот и кожаные перевязи, оставив на своем клинке, сочащиеся черной кровью остатки органов. Лошадь попыталась укусить того, кто напал на её хозяина, но егерь, заканчивая разворот, резко поджал колени, уходя от опасности и со всей силы полоснул по морде животного. Что-то противно хрустнуло и голова твари распалась от холки до удил. Скакун всхрапнул, мышцы мощных ног сократились в конвульсии, выбросив, уже не способное держаться тело на полметра вперед. Оно грузно рухнуло на мокрую траву, скинув умирающего седока. С ним было покончено. Однако первый нападавший, выбитый из седла ещё в самом начале боя, уже поднялся и сейчас направлялся к Викару, кажется даже не замечая торчащей из скулы рукояти кинжала.

Вновь свистнул метательный нож, белой рыбкой скользнув из руки егеря к живучему мародеру, поразив того в правый глаз. Острие почти на палец вышло из затылка жертвы - на этот раз, тот не произнес ни звука, колени подогнулись и убитый ловчий, завалившись назад, больше не шевелился.

Мальчик начал медленно отступать к каменному шалашу, лаз под который был прикрыт крупным, идеально отполированным булыжником. Ловчий с копьем развернул скакуна и уже несся на отца. Ещё один мародер тоже пустил своего коня в галоп. Он был с ног до головы укутан в шкуры, укрепленные тяжелыми костями крупных животных и со странной стальной защитой, полностью закрывавшей всю левую руку от плеча до кончиков пальцев, разделённых так, будто конечность оканчивалась не кистью, а клешней краба-людоеда. Лицо его полностью скрывал глубоко надвинутый капюшон. Но когда на поляну неспешно выехал последний мародер, Викар застыл как вкопанный.

Страх еще сильнее сковал его ноги, а легкие отказывались дышать. То, что выехало на поляну, не было лошадью, а всадник был не человеком и подавно.

Шесть мощных, драконьих лап, оканчивавшихся розовато-алыми когтями-кинжалами несли могучее, грузно переваливающееся при ходьбе тело скакуна. Его шкура оказалась полностью укрыта прочной темно-зеленой чешуйчатой попоной. Голова создания была вытянутой, с клыкастой пастью, внутри которой виднелась мышечная прослойка, обвившая желваки, которые позволяли, при необходимости, буквально перекусывать жертву пополам. Грива и хвост представляла собой отвратительные толстые отростки плоти длиной в метр. Их испещряли сотни неустанно открывающихся и закрывающихся воронок, внутри которых блестели иглы зубов. Но этого будто показалось мало владельцу чудовища и он решил «украсить» хвостовые отростки пробив те ржавыми крюками, на которых крепились заострённые фетиши, вроде осколков оружия, острых рунных камней и больших костяных шестоперов. Торс «лошади» был похож на трехгранные песочные часы, широкие части которых определяли расположение пар ног, разделённые костяными перешейками, опоясывающие узкие, уязвимые места чудовища. Сверху броня представляла из себя пару плотных роговых пластин, на каждой из которых без труда разместилось бы трое взрослых мужчин. Они были разделены острыми роговыми наростами, видимо игравшими роль луки седла.

Викар открыл рот, поднимая взгляд с красных когтей животного все выше и выше, туда, где занимая целую пластину-седло сидел, нет, сидело существо. Мародер-вожак был виден лишь частично, только с правого бока, но даже так представлял поистине внушающее трепет зрелище. Первое, что увидел мальчик, оказались тяжелые, подбитые мехом ботфорты с влитыми внахлест стальными пластинами, к которым были прибиты гроздья выбеленных людских и не только черепов. Залезь Викар в этот ботинок, он не сомневался, уместился бы в нем полностью, ведь каждый из них был размером с сорокалитровую кадушку воды, что стояла около их дома. Они доходили до самого колена, где оканчивались литым наколенником со стальным шипом в середине. Выше была удивительной красоты чешуйчатая кольчужная юбка тончайшей работы, сияющая серебром даже сейчас, когда день уже близился к закату. Выглядела она совершено неуместной на подобном создании. На человеке, эта броня ниспадала бы до самой земли, но мародеру она едва прикрывала колени. Торс ловчего был оголен, а кожа имела нездоровый оттенок, в руке же он сжимал неимоверных размеров составную булаву. Длинное темное древко было почти с отца, а венчал его черный шар с пятью конусовидными шипами, который был исписан зеленой вязью нечестивых рун. Казалось, удар этого оружия может превращать скалы в пыль. Шею всадника опоясывал стальной гаржет с рваными остатками кольчуги, железной бахромой свисающий на плечи и могучую грудь. На голове вожак носил глухой трехрогий шлем, с Т-образным забралом за которым виднелись два, сияющих нереальным светом, пурпурных омута. Глаза Викара заволокли слезы - даже смотреть в буркала этого создания было невозможно. Рот наполнялся желчью, а живот скрутил жестокий спазм.

Он попытался отвести взгляд, но тут главарь мародеров развернул скакуна и окаменевшему мальчику предстала правая рука вожака, вернее точнее то, что некогда было рукой. Плечо всадника взбухало огромным горбом, сплетенных в жуткий клубок, вздымающихся и опадающих, словно живое существо, мышц. Из них, ороговевшими пузырями выпирали костяные наросты. В этой мешанине плоти и костей, повинуясь некой неведомой злой силе, рождалась шипастая живая плеть. Извиваясь подобно змее, та скручивалась в багровые кольца и распускаясь вновь, молнией вспарывала воздух. В своей середине она распадалась на четыре тугих каната мышц, два из которых оканчивались ярко-желтыми ядовитыми жалами, вторая же пара отростков представляла собой мясницкие загнутые крючья.

Прошло не больше нескольких мгновений, пока Викар разглядывал жутко мутировавшее существо, однако этого хватило, что бы несущийся на огромной скорости ловчий с копьем сократил дистанцию до отца. Егерь сместился, к уже погруженному в вечернюю тень, краю поляны. Всадник отвел руку для удара, нацелив острие ему в грудь, огласив окрестности громким яростным воплем. Вопреки ожиданиям мародера, мужчина не испугался, а изготовился для рывка. Мгновение и отпрыгнув в сторону перед самой мордой животного, отец Вика избежал удара. Лошадь с громким топотом пронеслась рядом, в то время как егерь, совершив кувырок и будто бы забыв, о только что пропущенном мимо себя враге, направился в сторону последнего клешне-рукого.

Рассвирепев от подобного пренебрежения, промахнувшийся всадник резко рванул удила коня на себя, заставив того дико заржать от боли и подняться на дыбы. Впрочем, это вовсе не замедлило его стремительный галоп. Тяжелый зверь, вместе с беснующимся и не переставая орущем что-то всадником, на огромной скорости влетел в дальний подлесок. Только тогда Викар понял, почему отец даже не оглянулся. Он был егерем, а это значило, что мог лишь окинув взглядом окружающий его лес, узнать о нем и его ловушках столько, сколько не смог бы узнать ни кто другой. Мародер на коне пронесся сквозь вязь узких веток и через мгновение будто-бы провалился сквозь землю, а его полный ярости рев сменился заунывным, полным отчаяния воем и оборвался глухим звуком удара тела о камни. Оказывается, опушка находилась на самом краю обрыва и сквозь поломанные ветви теперь виднелся песчано-алый горизонт, обрамлённый ватой тяжелых, красных, от последних лучей заходящего солнца, облаков.

Вожак остановился, казалось его заинтересовал человек, который только что, без особого труда, перебил три четверти его отряда. Он положил руку на потертую кость-луку, продолжая наблюдать не вмешиваясь. Последний же мародер, обряженный в шкуры, выхватил небольшой обсидиановый кистень, с вплавленными в каменное навершие клыком саблезубого льва. Явно памятуя об участи своего товарища, познавшего прелесть полета, он послал своего скакуна вперед легкой рысью. На лице отца Викар заметил улыбку, нет, не улыбку - хищный оскал. Тот понял, что в сердце этого «мохнатого» поселился худший враг любого воина - страх. Небрежно крутанув серпомеч, мужчина слегка присел, коснувшись левой рукой влажной травы и стал выжидать.

Картина, которая разворачивалась перед Викаром приковывала взгляд и заставляла кровь кипеть, восхищаясь происходящим. Здесь и сейчас, в бою, сошлись две невообразимо противоположные друг другу силы - варвар пустошей и хранитель леса, убийца и защитник, раб своих инстинктов и истинный воин. Когда их разделяло меньше пары метров, легкий порыв ветра колыхнул окантовку одежды, как бы ненароком вложив стяжку плечевого захвата накидки в руку егеря и тот немедленно рванул её. Полог плаща распахнулся и словно крылья птицы, взвился в воздух, скрыв за своим широким телом хозяина, заставил мародера испугано вскинуть стальную клешню. Зеленая накидка обвилась вокруг всадника, закрывая обзор и мешая кистеню подняться для удара. В туже секунду отец, будто туго натянутая пружина, подпрыгнул, практически перескочив лошадь. Крутанувшись в полете, он наотмашь рубанул серпомечом туда, где находилась шея последнего врага, скрытого за складками ткани. Раздался звон столкнувшихся клинков, то запели железные зубья меча, встретив равного себе. Отец едва не потерял равновесие и приземлился, припав на колено позади лошади. Он хотел было оглянуться, дабы убедиться, что враг повержен, как рядом с ним тяжело рухнуло могучее тело с перерубленной стальной клешней.

Видимо всадник пытался защититься и выставил перед собой, закованную в панцирь левую руку, так что вся сила удара пришлась меж сочленений брони. Серпомеч напрочь отсек кисть ловчего, оставив на её месте лишь рваную рану, сочащуюся темно-фиолетовой жижей, мало напоминающей кровь. Мародер схватился правой рукой за то место, где раньше была клешня и дрожа всем телом поднес обрубок почти в плотную к лицу, будто желая рассмотреть вблизи покалеченную конечность. Из-под капюшона раздался сначала неясный, булькающий рык, быстро переросший в рев нечеловеческой ярости. Егерь резко вскочил. Ни секунды не медля, он крутанул оружие, перехватив серпомеч обеими руками и направив его острие вниз, резко припал на левое колено. Скорость и сила удара, направленного прямо под глухой капюшон всадника, должны были сразу же покончить с его никчёмной жизнью.

Мгновение, когда оружие неслось к незащищенной плоти, казалось, растянулось во времени, а мародер медленно, будто находясь в тягучей болотной смоле, поворачивал голову к отцу. Меч погружался в капюшон все глубже и глубже, но звука пронзаемой кожи и ломающихся костей все не было и только когда наконечник меча высунулся с обратной стороны, вонзившись в землю, время вновь продолжило свой обычный бег.

Закутанный в меха воин не просто избежал смертельного удара, он с невозможной для человека скоростью извернулся, разорвав захваченный мечом край капюшона и вопреки всем мирским законам, поднялся даже не коснувшись руками земли. Это произошло настолько быстро, что отец успел бросить лишь удивленный взгляд на уже стоявшего всадника и в туже секунду получил тяжелейший удар коленом прямо в лицо. От удара он рухнул навзничь, широко раскинув руки. Пальцы разжались и меч, выскользнув из ослабевших пальцев, упал на остывающую, осеннюю землю. Из разбитого носа и верхней губы выступила кровь, а глаза потерявшие фокус, тщетно пытались сморгнуть набежавшую влагу. Рыкнув, мародер быстро раскрутил кистень и двинулся вперед в надежде добить обидчика.

Внезапно, Викар понял, что если он сейчас же что-либо не предпримет, то отцу конец. Скорее повинуясь инстинктам, нежели реально отдавая отчет своим действиям, он сорвал с пояса свою небольшую костяную булаву и размахнувшись, метнул её в безрукого ловчего. Мародер был настолько поглощён мыслями о мести, что не заметил новой угрозы и та с глухим звуком впечаталась ему в затылок. Удар был не сказать чтобы сильным, но явно неожиданным, причем настолько, что левая нога всадника запнулась и тот припал к земле, едва успев опереться на здоровую руку. Дезориентированный ловчий тряхнул головой, пытаясь прийти в себя после нападения. Этого мгновения хватило егерю, чтобы сориентироваться в произошедшем и схватив упавшую рядом булаву, со всего размаху садануть ею в висок мародера. Того качнуло и отец молнией набросился на него тут же повалив дезориентированного врага, и нанес ещё один удар, и ещё, когда укутанное в шкуры тело начало заваливаться набок, и ещё когда уже упало, и ещё, и ещё. Пока скрывающий лицо врага капюшон не стал буквально вбит в землю, а из него не начала вытекать такая же гадкая жижа, что из обрубка руки.

Егерь бросил взгляд в сторону Вика, в его глазах читалась радость, удивление и непомерная гордость за сына. Он улыбнулся, Вик улыбнулся ему в ответ. Тогда еще он не понимал, что спас отцу жизнь и был просто счастлив, что смог хотя бы как-то помочь, а не вляпаться по своему обыкновению в неприятности. Егерь хотел что-то сказать, но внезапно его прервал гул могучего голоса, заставивший листву на деревьях затрепетать:

– Так значит ты жив?– казалось, вопреки всем законам, по поляне металось эхо, будто бы отраженное от пустого места. Викар с отцом одновременно повернули головы к последнему ловчему. Тот неспешно приближался к ним на своей огромной твари.

В голосе вожака слышалось веселье и что-то ещё, что-то темное и глубокое, будто зарождающееся безумие:

– Ты не представляешь, как же долго тебя искали. Все уже было решили, что ты мертв и даже хотели оставить поиски.

– Так чего же не оставили? – поднявшись с колен спросил отец и вновь накинул на себя плащ. Егерь начал обходить мародера, стараясь увести того от Викара, а заодно поднять свой серпомеч. – Что вы вообще тут забыли? Здесь нет ни эфирных артефактов, ни богатой добычи.

Вожак банды явно не был дураком и понял его маневр. Он бросил взгляд на мальчика, гулко хохотнув. Отвернув скакуна, будто соглашаясь на игру предложенную оппонентом, он двинулся в сторону егеря:

– Я расскажу на обратном пути, когда закую тебя и этого щенка в кандалы, а заодно мы навестим твою женушку, – плети правой руки взметнулись и резко опустившись, прочертили четыре борозды в перепаханной могучими конями земле, подняв комья буро-желтой грязи. – За твою голову назначена немалая награда, а уж за всю семейку я получу в десять раз больше. Кстати спасибо, что позаботился об этих кусках дерьма, которые решили, что могут быть ловчими. Теперь не придётся делиться с ними, – на секунду вожак замолчал, окинув поляну взглядом, на которой уже лежало три трупа и видимо придя к какому-то решению, продолжил:

– Впрочем, награда назначена только за твою голову, поэтому я, пожалуй, тебя все же убью! – и он, без особых усилий, взвалил на плечо свою огромную булаву, боевой шар которой оказался позади жуткого шлема и выглядел как стальной нимб на фоне демонических рогов. Ветер колыхнул костяные амулеты мародера, вызвав сухой перестук, влившийся в неспешные удары могучих лап его скакуна по земле.

– А ты не боишься разделить судьбу своих подельников? Четверых я уже убил, вдруг и с тобой сдюжу? – прищурившись, негромко спросил отец. Он добрался до оброненного серпомеча и сейчас подобрав его в правую руку, имел по оружию в каждой ладони, что впрочем, явно не впечатляло гиганта. Мародер, задрав голову, от души расхохотался, содрогаясь от того всем телом, да так, что даже его ездовой зверь слега присел на задние лапы. Жгуты мышц вспухли, а крючья и жала на концах канатов взвились вверх. Пробирающий до костей гогот, заставил все живое на поляне утихнуть, даже вечерней свет стал ещё темнее. Внезапно смех оборвался и прорези рогатого шлема обратились к егерю:

– А вот это мы сейчас и проверим! – полу-лошадь, полу-ящер, взрыв могучими лапами землю, сорвался с места. Всадник же начал раскручивать своим монструозным оружием восьмерки, все ускоряя темп. Вопреки ожиданиям Викара, отец не стал дожидаться, пока противник приблизится к нему. Заложив булаву сына за пояс, да перехватив серпомеч двумя руками, он сам бросился навстречу чудовищу, нагнувшись сильно вперед и теперь почти стелясь над осенней травой.

Преодолев разделявшее их расстояние, мародер вскинул оружие, готовясь к удару. В тот же миг, монстр под ним, резко вытянув шею, попытался было дотянутся до наглого человечка, осмелившегося не испугаться той силы, что бросила ему вызов. Алая пасть распахнулась полностью, став шириной почти в половину своей жертвы, голова скакуна повернулась на бок, чтобы можно было одним укусом покончить с этим фарсом. И в туже секунду мародер низринул булаву вниз, полностью перекрыв возможность уйти от нападения слева от чудовища. Правая рука ловчего так же пришла в движение за мгновение, буквально выстрелив вперед всеми четырьмя скрученными мутировавшими жгутами, в надежде, что если егерь попробует уйти от пасти ящера-скакуна вправо, то крючья разорвут тому грудь, а ядовитые жала довершат дело.

Вожак учел урок, преподанный его банде и присоединяться к павшим явно не собирался. К тому же он знал отца, знал кем тот был раньше, а ведь о своей прошлой жизни егерь почти ни чего не рассказывал. Каждый раз, как заходил разговор о том, как же они оказались в их нынешнем доме, коим была старая, полуразрушенная башня, он пытался увести разговор в сторону. Ну, а если сыновья продолжали настаивать, становился серьезным и заставлял их заниматься изнурительными делами по хозяйству, обещая рассказать все позже или завтра. Разумеется, никаких рассказов ни позже, ни завтра, ни даже через неделю не было. Помощь по дому на столько утомляла, что в конце концов, единственное о чем могли думать мальчишки, это миска грибного рагу и несколько часов крепкого сна.

Все эти воспоминания молнией пронеслись в мозгу, пока напряженный взгляд, не отрываясь следил за двумя воинами. Казалось, что шестилапый монстр вот-вот сомкнет свои челюсти на животе отца, когда тот резко подогнул колени и рванув тело назад, буквально распластавшись на земле, заскользил по влажной траве, залетая под брюхо неповоротливого зверя. Пасть щелкнула, захватив в свои могучие тиски лишь воздух. Егерь же, проскользнув под могучей шеей, со всей силы вогнал острие меча прямо под опоясывающий её броневой нарост. Раздался треск рвущейся кожи и ломающейся кости. У Викара екнуло сердце: неужели меч все же не выдержал, но внезапной тварь взревела. В этом крике слышалась боль и удивление. Клинок глубоко вошел в плоть жертвы и сейчас, из все расширяющейся раны, в такт огромному сердцу, бил мощнейший поток крови.

«Он пробил артерию» – метнулась в голове радостная мысль и тут же уступила желанию увидеть отца, полностью скрытого меж ног твари, которая продолжала бежать дальше. Она крутила головой, в тщетной попытке дотянуться до врага и расплескивала на многие метры вокруг себя целые фонтаны черной крови. Не в силах скинуть егеря, при этом все ещё пытаясь затормозить, ящер поднял переднюю пару лап в воздух и резко крутанул толстой шеей, в надежде сбросить обидчика.

Викар заметил, как вслед за огромным торсом, вверх, устремилась фигура укутанная в зеленый плащ, уже с ног до головы промокшая в непрекращающихся потоках чужой крови и ставшая похожа на какого-то злобного духа. Отростки плоти, в которые превратилась грива скакуна с воронками клыкастых пастей, пытались дотянуться до него, а мародер, не ожидавший, что его скакун поднимется на дыбы, вынужден был прекратить атаку. Ему оставалось вжаться в спинную пластину, в противном случае он рисковал просто слететь на землю.

Тварь ещё раз бешено рванула шеей и наконец скинула егеря, который мягко приземлился на землю, продолжая сжимать свой верный костяной серпомеч. На почерневшем от крови лезвии, болтались остатки внутренних органов и сухожилий чудовища, а из разорванной шеи фонтанировал поток крови. Ящер, наконец, увидел под собой ненавистного человечишку, что ему причинил столько боли и нависнув над ним, в предвкушении расправы, разинул пасть в беззвучном рыке.

Внезапно зверь застыл, словно статуя с поднятыми над землей передними конечностями, а вместе с ним, казалось замер и весь остальной мир. Даже мародер на спине оторвался от панциря и прислушался.

В тот же момент, наступившую тишину разрушило яростное шипение. Это была песня рвущегося в небеса алого полотнища, что рождалось из чудовищной раны на шее животного. А после раздался булькающий утробный клекот. Буркала твари заволокло мутной поволокой, она задрала морду вверх и её пасть раскрылась ещё шире, а через секунду из неё вырвался настоящий кровавый гейзер. Чудовище, содрогаясь в адских конвульсиях всем телом, наконец сбросило седока, отшвырнув на добрый десяток метров, однако тот сразу же вскочил на ноги. Глаза зверя закатились, все четыре стоявшие на земле лапы разом подогнулись и животное рухнуло в сырую землю.

Огненно-красный свет гаснущего дня озарял, перепаханную тяжелыми копытами поляну. Свежие рытвины наполнились кровью людей и животных, а посреди трупов с разорванными телами и раздробленными черепами, в дымке оседающих капель, стояли двое врагов. Их ненависть друг к другу была столь сильна, что казалось ещё немного и она обретет плоть. Отец вынул из-за пояса маленькую булаву, крепко сжав её в левой руке, при этом крутанув в правой серпомеч. Его противник испытывал такой гнев, что голос превратился в глухое, низкое уханье:

– Я убью тебя, Страж! Убью, как убили всех твоих собратьев двадцать лет назад. Вскрою тебе глотку и буду наблюдать, как жизнь уходит из тебя, а после, я сделаю тоже самое с твоим щенком! – последние слова он произнес уже захлебываясь собственным криком.

Ловчий рванул вперед. Плетями правой руки обвив огромную рукоять булавы и взмахнув той с такой скоростью, будто та ничего не весила. Отец поднялся на встречу, слегка согнув колени и вытирая рукавом липкое от своей и чужой крови лицо. Их разделяло не больше десяти метров и когда они оказались на расстоянии удара друг от друга, шипастый шар, совершив невероятно быстрое для такого огромного оружия движение, рухнул на голову егеря. Тот резко ушел вправо, каким-то непостижимым образом, избежав казавшейся неминуемой смерти. Подняв сноп брызг, он угодил ногой во взрытую когтями скакуна, наполненную кровью борозду. Гигантское навершие булавы, вспыхнув темно-зеленым пламенем, осветив черные контуры рунической вязи на своем стальном теле, врезалось в измученную твердь.

Могучий удар сотряс землю, вспучив её сырой волной перемолотой травы, и комьев грязи. Будто рожденный камнем, брошенным пруд, бурый вал тут же разошелся в стороны, заставив отца потерять равновесие и ударивший по ногам Викара с такой силой, что тот, не удержавшись, упал на колени. Рубиновый дождь, вместе с клочьями лесного полога, остатками веток и травы, будто насмехаясь над законами тяготения воспарил вверх. Он взметнулся от земли в небеса чудовищным цветком, щедро окропив двух призраков войны, с ненавистью впившихся взглядом друг в друга. Немного погодя, капли стали замедлять свой полет, а потом и вовсе остановились, просто зависнув в воздухе, плавно вращаясь и отражая лучи заходящего солнца. Они выглядели как плеяда светлячков, неспешно планировавших над поверхностью земли.

Егерь, не дожидаясь пока противник вновь поднимет оружие для новой атаки, с размаху ударил своей маленькой булавой по рукояти оружия мародера в надежде выбить её у того из рук. Пальцы левой руки гиганта не выдержали и скользкое от крови древко выскользнуло вниз. Но живые канаты правой конечности лишь плотнее стянулись тугим узлом вокруг черного прихвата. Вторая атака отца пришлась лезвием серпомеча в левое плечо мародера, но тот, нагнув голову в бок, сумел блокировать стремительный выпад одним из рогов шлема, по которому тут же зазмеилась паутина трещин.

Рванув оружие на себя, вожак отклонил тело назад, пуская шипастый шар по огромной дуге, явно отдавая предпочтение мощности удара, нежели точности. Егерь без труда поднырнул под древко оружия и контратаковал с расстояния, на котором его враг оказался беззащитен. Легкая булава в его левой руке взметнулась вверх, целя в подбородок ловчего, а вслед ей неслось острое лезвие серпомеча, явно намереваясь рассечь грудную клетку. Великан слишком поздно заметил опасность, приближающуюся к его челюсти, но и тут его нечеловеческая реакция и скорость позволили, откинув голову назад, избежать сокрушительного удара. Однако, уже собственное оружие, завершающее широкий размах, предательски увлекало мародера вперед, подставляя защищенную резным щитком скулу.

Раздался глухой, тяжелый удар. Костяной набалдашник попал в левую часть челюсти, вминая лицевую пластину массивного рогатого шлема и дробя кости под ней. В то же время, серпомеч достиг своей цели и подцепив изогнутым концом лезвия плоть жертвы, словно коготь хищного зверя, он оставил на груди ловчего длинную рваную рану с бахромой из кожи и мышц. Брызнула кровь, но в отличие от будто бы застывшего во времени кровавого дождя вокруг них, новая горячая жидкость не пожелала парить в воздухе и обильно выплеснулась из раны под ноги сражавшимся.

Тем временем, обоих воинов увлек за собой вес их оружия. Они, по мимо воли, были вынуждены совершать разворот вокруг своей оси в противоположных направлениях. И если мародер, пропустив удар в челюсть, явно потерял ориентацию в пространстве, то егерь напротив, быстро понял, что самое время заканчивать эти опасные танцы. Скрутившись в тугую спираль, увеличив тем самым и так не малую скорость, он оттолкнулся от земли левой ногой и молниеносно нанес удар согнутой правой, с силой впечатав колено точно в крестовидную прорезь забрала вожака.

Сталь второй раз прогнулась под мощным ударом, становясь единым целым с кровавой кашей, в которое превратилось лицо. Послышался сдавленный всхлип боли, ноги оторвались от земли, а тело ловчего резко откинулось назад и описав в воздухе высокую дугу, со смачным шлепком упало в мешанину мокрой земли, крови и травы. Чудовищная булава вылетела из рук. Колдовской огонь тут же втянулся обратно в начавшие потухать руны и она куском мертвого черного железа вонзилась длинным шипом в землю, где и застыла слегка склонив тяжелое древко, будто надгробие над могилой.

По плечам и голове хлестали поднятые битвой и сыплющиеся сверху хлопья земли и осенних листьев, а от кровавого тумана вокруг начали слезиться глаза. Перед мальчиком разворачивалась сцена битвы, равной которой тот не видел за всю свою жизнь, он не мог оторваться от точных и смертельных ударов, что наносил его отец. Это напоминало танец Даргона - бога смерти и войны, о котором иногда рассказывала мама. Он просто стоял на коленях, так и забыв подняться после удара чудовищной булавы о землю и смотрел, восхищённый силой своего отца.

Егерь тяжело дышал и разглядывал обломок костяной булавы сына, которая сломалась после удара о шлем. Стерев рукавом грязь с лица и немного прихрамывая, он направился к поверженному врагу. Тот уже начал приходил в себя. Кнуты плоти на правой руке едва заметно подрагивали, пульсируя в такт могучему сердцу, скрытому внутри тяжело вздымающейся груди. Левая рука мародера уперлась в землю, помогая тому приподнять рассеченное, кровоточащей раной, тело. Отец Вика уже подошел к сидящему на земле врагу и поднял серпомеч над склонённой к земле головой вожака. Казалось, тот смирился со своей судьбой и принял неизбежность смерти, как вдруг Викара окутал чудовищный холод. Парящие кровавые капли вокруг превратились в острые кристаллы рубинового льда, а одежда, кожа, да и вся поляна вокруг в мгновения ока покрылась коркой инея. «Магия … Нет, хуже, неконтролируемый разрыв в саму Бездну!» – успел понять мальчик, мама учила его разбираться в ощущениях и он знал, как отличить погодное явление, от грамотно сплетенного заклятия, а то в свою очередь от разрыва в ткани материального, сквозь которую в мир хлынет сырой эфир, несущий смерть и мутации всему, что встретится у него на пути. Он хотел закричать, предупредить отца об опасности, но стоило ему открыть рот, как тот сразу же наполнился ледяной крошкой и прогорклой горечью дикой магии. Это сразу же вызвало жесточайший рвотный спазм.

Его начало нещадно полоскать, но за пеленой выступивших слез он видел, как отец, навалившись всем телом на рукоять серпомеча, низринул его вниз на шею врага. Мародер резко поднял голову, встретившись своим взглядом с егерем. Из глаз мутанта вылетела магическая плеть, сотканная будто бы из ночной тьмы, холодного синего света далеких звезд и пурпурного тумана проклятого варпа. Хлестнув молнией вперед, плеть родила, окутанную ореолом, ширящуюся рану в ткани мира. Она сковала взгляды и тела двух воинов, заставив егеря остановить клинок в каких-то сантиметрах от шеи ловчего.

Викар с ужасом наблюдал, как чуждая энергия начала буквально выпивать жизнь из его отца. Из его глаз потек воск белесых слез, кожа потрескалась, туго обтянув кости черепа, а ранее плотно сидевшая одежда стала слишком велика, повиснув словно мешок на иссохших костях. Мародер выглядел не лучше. Было видно, что магия пожирает, изменяет и его самого, но гораздо меньше. Плеть бездны насыщалась силой, как жертвы, так и хозяина, призвавшего её. Из неё выплеснулись белые тугие струи молний, вонзившиеся в грудь и голову мародера, превратив рваную рану, оставленную серпомечом, в отвратительного вида фиолетовый нарост, на котором сразу же проступили и открылись десятки мутных, слепых глаз. Между буркалами разверзлись черные провалы пастей, которые открываясь, являли истекающие ихором иглы зубов. Голова же ловчего покрылась фиолетовой дымкой и мальчик увидел, как искалеченная плоть лица начинает срастаться с проржавевшим, покорёженным железом шлема, а из-под его основания вырастают два широких бивня, как у осадного борова, покрытых нечестивыми письменами.

Наконец, видимо насытившись, бич бездны начал набухать посередине, вытягиваясь из тел своих жертв и превращаясь в сгусток сконцентрированной энергии. Она воспарила на тончайших нитях между измождённым человеком и явно изменившимся, и обретшим новые силы в своем проклятии мародером. Жуткие мутации стали подарком варпа, напитав и без того могучее тело новой злой мощью.

С громким, ни на что не похожим визгом, нити, удерживавшие людей надорвались. Плеть свернулась в большой, истекающий энергиями шар, который тут же лопнул. Кристаллы льда, рубинами до сих пор висевшими в воздухе, разом взорвались, укутав поляну в багровый саван, медленно оседающего тумана. Ударной волной, только что поднявшегося ловчего, вновь впечатало в землю, а Викара и вовсе повалило навзничь. Высохшее тело отца, выронившее из ослабевших рук оружие, отшвырнуло с такой силой, что то, пролетев пару десятков метров, с отчетливо слышимым звуком ломающихся костей, врезалось в дерево и рухнуло, более не шевелясь.

Тень накрыла всю поляну, последний луч солнца скрылся за горизонтом, оставляя замирающий в предвкушении ночных ужасов мир, один на один со своими оживающими кошмарами. Тишина на поляне оглушала. Викар не слышал ничего: ни шелеста перебираемой пальцами листвы, ни звуков леса, ни даже своего голоса, когда он сквозь слезы пытался звать отца. Казалось, все умерло, весь мир потускнел и сошелся на одной единственной изломанной фигуре, лежащей на краю поляны. Мальчик пошатываясь встал, его колени подкосились и он снова рухнул на землю. Боль полоснула в груди, заставив тело молодого охотника сжаться в комок, но вопреки терзавшим его мучениям, Вик вновь поднялся на ноги. Очень медленно, стараясь удержаться в вертикальном положении, он пошел к телу егеря, не понимая, что будет делать и чем может ему помочь. С каждым шагом боль отступала, будто бы склоняясь перед волей мальчика, признавая, что тот оказался сильнее магии, которая оставила рану рядом с его сердцем. Вик шел все быстрее, как вдруг заметил рядом с отцом ещё одну фигуру. Это был мародер. Он добрался до него первым. Мясницкие крюки рванулись к безжизненным телу и пронзили иссохшие плечи, оторвав то земли. Мародер больше не выглядел изможденным, напротив, его переполняла чуждая миру энергия, темно-синим плащом стелившаяся за его плечами. Гигант склонил голову на бок, все приподнимая егеря, будто пытаясь заглянуть в глаза поверженному врагу.

– Па? – сквозь глухоту Викар наконец услышал свой тихий, надтреснутый голос. Внезапно отец поднял голову и на Викара уставились слепые, белесые, как у покойника глаза. Его губы зашевелились, но с них не слетело ни звука. Мальчик вытянул шею, словно это могло помочь услышать слова, но тут в его сторону повернулась изуродованная голова мутанта. Один рог на шлеме оказался вырван вместе с куском метала. Теперь на его месте, прямо из открывшейся, вспухшей темными, шишкообразными наростами плоти, вырастал новый, шершавый, исходивший сырым эфиром, изогнутый шип. На месте прорези для глаз выпирали гнойные рубцы, усеянные целыми колониями желеобразных усиков, наподобие тех, что мальчик видел у улиток. Каждый из этих отростков сейчас устремился к нему, словно пытаясь дотянуться до новой добычи. Он различил, как отец, из последних сил цепляясь за остатки жизни, прохрипел:

– Вик! В лаз! Быстрее, ради всех бог… – его голос оборвался со звуком отбиваемого мяса, когда одно из жал на отростках правой руки с силой вонзилось в живот егеря и опорожнило желтоватый мешок с ядом в плоть своей жертвы. На шее и лбу отца выступили черные вены, тело задергалась в агонии, а изо рта пошла вспенивающаяся порченая кровь, хлопьями падающая с подбородка. Голова мародера затряслась, как у тряпичной куклы, на запутавшейся ниточках и склонившись на бок резко дернулась обратно к егерю:

– Тебе конец! – пророкотал изменившийся голос. Казалось, что он доносился с глубины высохшего колодца, заполняя собой все пространство вокруг и наваливаясь тяжелым грузом на уставшие плечи мальчика. – А твоего щенка, я продам некромантам Скратира и он ещё не раз пожалеет, что не последовал сегодня за тобой! – с этими словами левая рука ловчего метнулась к голове егеря и обхватила ее. Жуткие плети чудовища напряглись, крюки рванулись в разные стороны в то время, как пробившее живот жало надавило вниз, а рука державшая голову, потянула наверх. Иссушенное тело было не в силах сопротивляется такому и Викар глазами, в которых застыл нечеловеческий ужас, увидел, как его отца, разорвали на части. Голову же мародер, не долго думая, насадил на свой новоприобретенный рог так, что его наконечник вышел из опустевшей глазницы убитого.

Жизнь рухнула в темную яму отчаяния. Отец погиб, погиб нечестно, не справедливо! Викар понял, что все кончено. Он был не в силах сражаться с ублюдком, убившем дорогого ему человека и ему не спастись, а значит не отомстить. Осознание последнего, заставило мальчика до боли в суставах сжать кулаки и заскрежетать зубами. Странно, он не чувствовал страха смерти, но внутри горел незнакомый ему огонь, выжигающий изнутри - пламя бессильной злости. Мародер уже поворачивался к нему. Канаты мышц правой руки рассекали воздух, а из под изуродованного шлема слышалось удовлетворенное урчание. «Это конец…» – Викар не мог заставить себя забыть об отце и броситься бежать, ведь он оставался последней связующий ниточкой с этим миром, не позволявшей ему сорваться в пучину неконтролируемой паники. Как вдруг в голове вспыхнули слова: «Лаз! Он сказал бежать к лазу».

Неясно зачем, ведь небольшой каменный вал вряд ли остановит мародера, но это и неважно, ведь никто лучше отца лес не знал и если он считал, что Викар мог там спастись, значит так оно и было. Резко развернувшись, мальчик, в сгустившихся сумерках, не сразу увидел провал узкого хода. Над ним возвышался могучий дольмен из привалившихся друг к другу плоских камней, что были опоясаны тугими прутами скального кустарника. Ни секунды не мешкая, Вик бросился туда. Сзади раздался громыхающее хриплое уханье, в котором едва угадывался смех, а земля застонала, когда проклятый вожак мародеров бегом устремился за ускользавшим во тьму мальчишкой.

До лаза оказалось недалеко, но скорость, с которой ловчий настигал свою жертву, оставляла той мало шансов уцелеть. Однако парню все же удалось добраться до провала первым и без раздумий, он нырнул в пасть, казавшейся раньше безумно страшной тьмы. Руки скользнули по какой то жидкой кашице и не удержавшись, мальчик распластался на животе стрелой устремляясь вниз. Как оказалось, ход уходил под горку меж камнями. Сзади послышался треск и грохот - мародер не мог протиснутся в узкий ход, поэтому он теперь просто крушил наваленные сверху серые плиты. Раздался чудовищной силы удар и уже знакомая «земляная волна», порожденная силой дьявольской булавы, подкинула Викара в воздух, больно приложив того спиной о неровный потолок.

Наконец лаз по которому летел парень, раздался в стороны, образовав полукруглую, широкую ложбину между каменных стен, с неглубокой ямой посредине, наполненной какой-то холодной жижей и кривыми ветвями. Разглядеть что-то большее, чем неясные силуэты, было не возможно, так как если снаружи ещё сгущались сумерки, здесь уже во всю властвовала ночная тьма.

Проскользив ещё с десяток метров, Викар врезался в замеченный ранее в центре пещерки шалаш из палок. Сзади послышалось разъяренное шипение и он моментально развернулся ко входу, из которого сам только что прилетел. Там, разбрасывая в стороны булыжники, некоторые из которых были больше его самого, свирепствовал мародер. Ловчий размахнулся и снова саданул оружием в нависающий скальный выступ, мешавший ему пройти. Руны на навершии булавы вспыхнули ярким пламенем, на миг осветив проклятого гиганта. Почти сразу огонь впитался в шероховатую каменную поверхность, превращая ее в сыпучий песок, веером разлетевшийся из-под удара. Последняя преграда перестал существовать, буквально развеянная по воздуху и мародер сделал шаг по направлению, к сжавшемуся в дрожащий комок, Вику.

Войдя под невысокий свод пещеры, гигант раздраженно мотнул головой, полоснув кнутом правой руки по тонким лианам корней, свисавшим с потолка. Пройдя ещё шаг и оказавшись в паре метров от мальчика, мародер вновь отмахнулся, от настойчиво лезшей в глаза надоедливой живой поросли.

В голове Викара метнулась шальная мысль о том, что «неужели отец ошибся, а его все же поймали и теперь его судьба стать очередным безмозглым зомби в руках некроманта садиста?» Но не успел он окончить мысль, как на голову мародеру буквально обрушился потолок, но не камни или валуны, а полупрозрачная вуаль из песка, частиц земли и корней, которые за долю секунды полностью скрыли огромный рогатый шлем.

Тьма вокруг, казалось, обретала плоть и сейчас, подобно спруту из глубин, тянулась мириадами щупалец к застывшему в нерешительности ловчему. Он поднял отростки с крюками, пытаясь разрезать, непонятно откуда взявшуюся помеху, но стоило им лишь прикоснуться к земляным тенетам, как они сами тут же попадали в плен этой пелены. Будто от резкой боли, вожак рванул мутировавшую руку назад, при этом начав резко крутить башкой, пытаясь избавится от облепившего его роя. Послышался, наполненный яростью и непониманием, рык. Между щупальцами и головой, провиснув под тяжестью своего веса, появились изъеденные кислотой и изорванные мельчайшими когтями, лоскуты плоти.

Создавалось впечатление, что те два крюка, которые успели коснуться шлема, срослись со стальными щитками и теперь не могли от них оторваться. Каждая новая попытка отнять плети разъедала их самих. Все новые и новые темные нити начали окутывать и буквально на глазах растворять кожу ловчего. В некоторых местах стали видны внутренние органы и пласты чудовищно гипертрофированных мышц. Целые шматы мяса срывались с тела великана, словно срезанные ножом. Правая конечность превратилась в мешанину мышц, сухожилий и торчащих в разные стороны костей, которые по какой-то неведомой причине уже начали гнить и рассыпаться. Воздух наполнился вонью разложения, а вокруг стоял гул, словно в пещере летал целый рои болотного гнуса. Мародер метался в узком пространства, пытаясь освободится от все более туго стягивающей его плотоядной пелены.

Викару ещё ни разу не доводилось видеть ничего подобного, он смотрел на сцену страшной расправы над человеком, которому подчинялись даже непредсказуемые силы вечной бездны, не в силах отвести взгляда.

Вдруг, вспомнив о своем втором оружии, ловчий резко взмахнул огромной булавой, и та, в очередной раз сверкнув рунами, разорвала в клочья темный саван, оставляя за собой лишь жидкие обрывки серого тумана, который тленом осыпался на пол пещеры. Второй взмах освободил большую часть тела, уже превращенного в сплошное месиво, что вопреки всему, все ещё остававшегося живым. Впрочем, живым ли?

Вику не дали времени подумать над этим. Ловчий, совершив полный оборот булавы вокруг себя, внезапно устремил стальной шар к потолку пещеры. Как и прежде вспыхнули гнилостно-зеленые письмена и сильнейший удар пробил потолок, превратив могучие камни в опадающие буравчики, тлеющего магическим зеленым огнем, пепла. Магическая вязь средь шипов, исходя бледным паром, засияла мертвенным светом и края разорванной плотоядной сети вспыхнули, словно подожжённый древесный пух.

Неживое пламя побежало по петлям и переливам ожившего мрака, озаряя своим зыбким ореолом пространство вокруг. Тьма отпрянула, уступая место огню мертвых, страшному и безмолвному, позволяющему Викару наконец разглядеть всю пещеру целиком. Волосы на загривке мальчика встали дыбом, а пот крупными каплями покатился по спине. Он, расширившимися от ужаса глазами, оглядывал место куда ему посоветовал бежать отец: весь пол был устлан багровой жижей, некогда, несомненно, бывшей живыми созданиями. Тут и там кучки костей, с налипшими на них остатками неразложившейся плоти, выглядывали из почти десятисантиметрового слоя кровавого желе. Открыв рот и не в силах даже вздохнуть, он наткнулся взглядом на бурые глаза, освежёванного человеческого черепа у дальней стены пещеры. Внезапно, тот моргнул, на секунду прикрыв буркала мутными шорами отвратительной слизи и резко защелкал беззубой челюстью, явно намекая, что не прочь отведать живой плоти. Вик уже видел живых мертвецов, но таких отвратительных ни разу и он, по мимо своей воли отпрянув, ещё крепче вжался в кучу лесного мусора, около которого сидел все это время.

За его спиной что-то щелкнуло и мальчик, провалившись чуть глубже назад, обнаружил над своей головой и по бокам куски хребтов и костяных остовов, между которых, рваными полотнищами вились ошметки органов и гниющей плоти. То, что он во тьме принял за кучи из веток и перегноя, в свете мертвого огня обернулось чудовищными курганами из останков тех, кому не повезло очутиться в этой пещере раньше него. Он начал задыхаться от страха, а руки затряслись.

Молодого охотника согнуло пополам, и его вырвало, до остатка опорожнив желудок. Наконец, упав без сил в жижу у своих ног, он сумел сделать несколько коротких глотков воздуха. Свет начал тухнуть. Мальчик напрочь забыл о находящемся неподалеку мародере и не вспомнил бы ещё долго, если бы отняв голову от слизи под собой, не увидел то, что заставило его снова броситься навзничь, с единственной надеждой - остаться не замеченным.

Каменная стена всколыхнулась, покрывшись гранитными волнами. Что-то огромное пыталось прорваться сквозь нее. Оставляя на своей туше скалу, из которой только что родилось, будто новую кожу, чудовище плавно повернулось и поплыло к ловчему. Длинные, толстые «руки», состоящие из кусков черного гранита, распространяли вокруг себя ту самую вуаль из песка и корней, которые едва не лишили мародера жизни. А за ними, вырастая из неимоверно красивого камня цвета ночного неба, усеянного плеядами сверкающих звезд дымчатого кварца, поднималась монструозная голова, размером превосходившая самого вожака. Последний, до сих пор стоял посреди пещеры, срывая с себя остатки темного савана.

Каменная химера поистине была столь же прекрасна, сколь и смертоносна. На морде существа Викар увидел шесть впадин-глаз, наполненных омутами пламенеющей, изливающейся из них, лавой. Карминные гейзеры выглядели на фоне ночного камня, как алые протуберанцы средь звездного полотна, обрамленные яркой, красно-оранжевой бахромой огненных ресниц. Пасть твари представляла собой провал между двух скальных плит, с беспорядочно разбросанными на них осколками обсидиановых клыков. В глубине глотки виднелся темный водоворот узкого портала, ведущий прямиком в нематериальный план бытия.

Викар ещё не знал, что если зубы были созданы чтобы терзать жертву, причиняя той боль и страдания, то воронка, пожирала её душу. Из широких скул химеры вырастали каменные хелицеры, наподобие паучьих, но во много раз крупнее. Тварь все увеличивала скорость, будто бы растягивая саму материю и время вокруг себя. Она неслась к трепыхающемуся в остатках темных пут телу.

Слишком поздно мародер заметил опасность, слишком поздно взмахнул своей булавой, чтобы обрушить её на каменную голову, когда лапа демона, с неожиданным проворством, перехватила руку мутанта, начавшую уже опускаться для удара.

Две силы, чуждые миру смертных, схлестнулись в тесном пространстве подземной могилы и в глазах каждого из сражающихся Викар увидел то, чем они на самом деле являлись. Тьма и «несмерть» вечной бездны, что пролегала между миром сущего и нереального против чистого эфира, который озерцами лавы бесновался в глубоких провалах глаз химеры.

Чудовище оторвало ловчего от земли и схватив того второй лапой, широко раскрыла пасть. Мародер попытался ударить отростками правой руки, но перемолотые ошметки плоти уже ничем не могли помочь своему хозяину, когда того потянуло прямо в разверзшийся зев чудовища. Вожак тщетно пытался упереться ногами в гранитную морду, но силы были не равны. Два могучих хелицера вонзились в тело мутанта, помогая лапам пропихать жертву в пасть, а темная вуаль вокруг конечностей вновь опустилась на изуродованного мутанта, продолжив прерванную было трапезу. Наконец, ловчий полностью скрылся в бездонной глотке химеры, огромные плиты, усеянные черными острыми каменными зубами, захлопнулись, а меж обсидиановых резцов прыснула кровь. Раздался скрежет, трущихся друг о друга жерновов, когда демон стал пережевывать добычу. Клыки уподобились пилами, начав разрывать плоть и перемалывать кости.

Викар хотел закрыть глаза, отвернуться, чтобы не видеть этого ужаса. Но не мог, его пересиливал страх того, что после того как демон покончит с убийцей его отца, то обернется уже против него. Огромная булава упала в вязкое желе недалеко от Викара, окончательно потухнув, словно сдавшись на милость победителю. Между камней пещеры заметался измученный хрип, поглощаемого заживо мародера, сменившийся душераздирающим криком, когда воронка внутри пасти начала высасывать голубоватые лоскуты из тела жертвы. Как рваная ветошь, эти сияющие обрывки того, что привыкли называть душей, срывались с изувеченной плоти и уносились в бездонную пропасть воронки. Наконец, крик перерос в звенящий на высокой ноте визг, когда тело окончательно лишилось души, но все ещё не умерло. Теперь, оно было не более чем чувствующее боль и страх куском мяса - меньше чем животное, но все ещё живое. Визг и хлюпающие удары, сходящихся и трущихся друг о друга окровавленных плит, продолжались ещё какое-то время, пока химера парила под потолком, освещенная бледным сиянием ночных звезд.

Она, не мигая, глядела огненными буркалами куда-то, в одной ей ведомую пустоту. Оторванные части тела и раздробленные кости летели вниз, обильно орошая свежими кусками месиво, устилавшее пол. Предсмертные крики стихли. Демон, на секунду остановившись, будто бы задумавшись над чем то, широко раскрыл пасть и склонив голову на бок, как илистый крокодил, выронил остатки того, что раньше было вожаком мародёров. Глаза химеры начали гаснуть, а она сама, видимо насытившись душой и болью, стала неспешно втягивать свое огромной тело обратно в скалы, из которых вынырнула пару минут назад. Ещё мгновение и даже саван тьмы, что оказался ловчей сетью, исчез в гладкой поверхности стен пещеры. Сквозь рваные края дыры, проделанной в своде зачарованной булавой, стал пробиваться неяркий свет Ваалы и её младшей сестры Эннеры, освещая картину страшного побоища. Луны Кеплера плыли в вышине на фоне громады, извечно укрытого плащом затмения Гуарана, занимавшего едва ли не четверть ночного неба. Викар не мог сдвинуться с места ещё очень долго, не говоря уж о том, что бы уснуть.

Прошли мучительные часы ожидания, когда первые лучи солнца, пробивающиеся сквозь наполнившие небосвод тучи, робко осветили внутренности берлоги демона. Нервы мальчика стали сдавать, а рассудок все время норовил ускользнуть в пучину безумия. Лишь осознание того, что ночь кончилась и пришло время покинуть это страшное место, не позволяло ему сойти с ума. Подняв голову к занимающимся рассветом небесам, Викар внезапно почувствовал чьё-то присутствие рядом, словно кто-то мягко, но настойчиво подсказывал, что чудовище спит, а день не вечен и надо успеть добраться до дома. Сильнейшая дрожь в коленях долго не позволяла встать на ноги, но даже поднявшись, он не смог бы дотянуться до пролома в потолке. Оставался единственный путь.

Цепляясь дрожащими руками за склизкий пол, на карачках, мальчик стал выбираться на поверхность тем же путем, который привел его сюда. В погоне за ним, мародер разворотил узкий лаз и сейчас он скорее напоминал глубокий ров, зажатый между двух каменных стен. Прошло не менее получаса, прежде чем Викар оказался на воспрянувшей после вчерашнего урагана битвы, траве. Мальчик попытался отыскать останки отца, но все было тщетно. Ночной лес без труда поглотил следы вчерашней резни. На поляне не осталось даже огромных костей скакуна вожака мародеров.

Тут он снова почувствовал, что кто-то незримый будто положил руку ему на плечо и неожиданно налетевший ветер легко подтолкнул его в спину. Сопротивляется этому ощущению не было ни сил, ни желания. Еле волоча ноги, парень просто зашагал вперед.

Минуло десять лет, но Викар как сейчас помнил, тот день, когда он по всем законам жизни и леса должен был умереть, так и не дойдя до цели. Он был изранен, изможден душевно и обессилен физически. В таком состоянии рассчитывать на то, чтобы пройти половину их обычной охотничьей тропы, что ещё оставалась до дома, было глупо. Но ветви и корни расступались перед ним, опасные звери стремились убраться с пути, а каждый раз когда он почти падал в обморок от усталости, мальчик чувствовал, как некто незримый, будто подхватывал его, наполняя новой силой. И к концу дня он все же сумел дойти до их полуразрушенной башни.

Ночные кошмары, появившиеся после тех событий, ещё долго преследовали Викара. Долгий путь домой, расспросы родных и тихий плач матери. Он помнил, как старший брат собирался идти сражаться с демоном, как мать преградила ему дорогу, не позволяя уйти на встречу верной смерти. Сам же Викариан начал все сильнее отдаляться от людей, от семьи и даже от прежнего самого себя.

Боль от потери отца и испытанного ужаса сокрушила его, с каждым прожитым днем после, он все яснее понимал, что больше никогда не хочет пережить подробного. Для себя парень ясно решил - нельзя быть привязанным к кому-либо или к чему-либо, даже к собственной жизни. Нет, он не стал бесстрашным, как не стал и отщепенцем или отшельником-социопатом, но с того самого момента, Викар более не шел по пути, что предначертали ему родители и судьба. Он отказался от роли егеря - хранителя лесных троп, к которой готовил его отец и отказался от роли охотника, добытчика, на котором так настаивала мать. Теплый очаг дома более не манил его и мальчик все чаще отправлялся за пределы знакомых мест, подальше от густых чащ и все ближе к пустошам, пытаясь узнать как можно больше о мире, в котором ему не повезло родиться, о своей роли в нем.

Сэур ни чего не говорил считая, что рано или поздно боль брата угаснет и тот вновь станет прежним, мать же напротив, видела, что Викара все сильнее тянет уйти из отчего дома. Вначале она переживала и даже злилась, когда он неделями пропадал в своих дальних странствиях. Корила его за то, что тот совсем не помогает старшему брату добывать дичь и не желает хотя бы приглядывать за младшим братишкой, родившимся через пару месяцев после гибели отца. Викару было больно слушать эти упреки, при этом понимая, что они абсолютно обоснованы - он действительно стал обузой для семьи. Каждый скандал, устраиваемый матерью, заставлял его все сильнее уходить в себя и искать спасения на скальных отрогах, граничащих с дикими землями или в разговорах с братом. Сэур мужественно взвалил на себя обязанности главы семьи, не корил Викара понимая, что выпало на его долю и как тому важно теперь найти новый путь, раз старый, росчерком смерти и ужаса, оказался отрезан навеки вместе с гибелью отца.

Так продолжалось долгих два года, пока в один из дней своего очередного дальнего похода, средь каменных торосов Бушующих Скал жизнь не преподнесла парню очередной сюрприз. Тогда Вик случайно оступился и пролетев добрый десяток метров по каменистому склону, вдруг влетел в упругий куст скального хмельника. Вопреки ожиданиям, он не врезался в скалу и не застрял среди усеянных шипами тугих веток кустарника, а скользнул, словно на санях, в неширокий квадратный пролом.

Лаз был явно искусственный с гладкими стенами, постоянно искривляющийся под прямыми углами и настолько узкий, что даже Викару, далекому от комплекции, которую принято называть могучей, было крайне тесно и не комфортно. В начале он даже подумывал попытаться выбраться на поверхность, пока его не увлекло глубже, благо зигзагообразное строение шахты позволяло, опираясь ногами на нижний сгиб, руками доставая до верхней площадки. Но что-то неумолимо влекло его вниз, будто снова тот невидимый друг и помощник стоял рядом и одобрительно кивал мыслям о тайнах и чудесах, которые могут ждать Викара внизу.

«А что если там смерть?» Что ж, за свою короткую жизнь он видел вещи и пострашнее смерти. Парень продолжил спуск, в конце которого ждало призвание его жизни.

После того похода, когда он вернулся домой с неимоверной добычей, так непохожей на его обычные охотничьи трофеи, он взахлеб начал рассказывать о том, что с ним произошло. С Викара наконец-то спало немое трехлетнее оцепенение. Невиданные ранее вещи вроде удивительных колец, изрезанных угловатой, но идеально выверенной вязью незнакомых рун. Полуистлевшие рубища и полотна, с вышитыми на них прекрасными орнаментами, пейзажами и удивительными животными. Угловатая столовая утварь и один непередаваемо прекрасный ларец, с бархатной, алой обивкой внутри. Все это казалось не так важно, как пища, добываемая братом, но в то же время носило на себе отпечаток неимоверной старины. За каждой вещью вилась удивительная тропа истории мира. Именно тогда мать окончательно поняла, что сын выбрал свою дорогу и никакие увещевания, мольбы и угрозы не заставят его свернуть с неё. Она слушала в пол-уха и когда Викар наконец остановился, пытаясь отдышаться после долгого рассказа, положив руку на мешок с добычей, тихо встала и подошла к дальнему шкафу в их крохотном домике. Мать достала откуда-то из под тряпок то, что мальчик никогда раньше не видел - книгу. Настоящую книгу, пожелтевшие страницы которой были прошиты тугой нитью сухожилий и запечатаны в прочную, стальную обложку, на которой были аккуратно выведены непонятные, витиеватые буквы. Он не умел читать, ведь никто не учил его, да и не было особой необходимости. Однако сейчас он понял, что ДОЛЖЕН научиться понимать те странные закорючки, что покрывали тонко выделанную кожу страниц древнего фолианта.

– Это, – произнесла мать, – десятый Атлас Крига. В нем собраны основные знания о землях за пределами барьера.

С этих слов Викар начал познавать мир не только по собственным путешествиям, но и по урокам матери, которая поняв, тщетность надежды удержать сына рядом, решила сделать все, чтобы подготовить его к тому, что ждет за границами знакомых ему земель.

В последующие годы, проведенные в скитаниях, он узнал очень многое о земле на которой ему довелось жить, о странах и городах, что лежали за «чертой» - незримым барьером, который мать строго-настрого запретила пересекать. Вик узнал о чудовищах и опасностях Пустоши, которую называли Пустошью вовсе не потому, что на ней ничего не росло. Скорее наоборот, слишком многое росло, ходило, бегало и летало над бескрайними полями, наполненными зеленью трав и магических растений, много ключей дикого эфира рвалось из-под земли, а так же были иные тысячи тысяч способов умереть или даже чего похуже. Все это сделало жизнь на пустошах почти не возможной. Викар узнал о том, что остатки людей и нелюдей живут в городах-государствах. Они были раскиданных среди руин древней, уже давно позабытой цивилизации, чье мастерство пережило своих создателей и стало единственной преградой между ужасами диких земель и теми, кому не посчастливилось называть этот мир своим домом.

Узнал о том, что такие вещи как добыча руды стала неимоверно опасной, а секреты обработки металлов известны лишь узкому кругу избранных. Это сделало стальные вещи показателем положения человека в обществе, его силы и влияния. Впрочем, мастера по кости заменили тех, кого раньше называли кузнецами и ныне целые армии были одеты в костяные и хитиновые доспехи, вырезанные из останков огромных животных, населявших пустоши. О небесных островах и целых эфирных реках, протянувших свои рукава сквозь тела многих миров. И о много другом.

Но опасней всего было небо, вернее Небесные Горы. Иногда Викару доводилось видеть, как в глубине оранжево-алых облаков начинало зарождаться око бури, взбухая черными нарывами, пронзаемыми серебром молний. В один прекрасный момент вздутое брюхо кучевого левиафана не выдерживало и словно смола, вытекающая из древа, так же медленно и неотвратимо, к земле начинало тянуться и ширится могучее тело Небесной Горы. Это явление одаривало мир мутациями и источниками сырой магии, а иногда, странными, ни на что не похожими предметами. За ними то, через некоторое время, прибывали и начинали сражаться целые стаи ловчих, фанатиков и прочей, не сильно похожей на людей нечисти. Но вместе с тем, Небесная Гора несла в себе страшную опасность чистого эфира и иногда самой бездны. В общем, лучше было не попадать под очередную многокилометровую «каплю» варп-дождя.

Викара очень радовало, что его судьбой стали не ужасы, населявшие поверхность мира, а то, что хранилось глубоко под спудом времен, в толщине скальных пород, внутри древних и невероятно прекрасных залов подгорного племени. Чудесных и загадочных гномов.

Ту первую заставу он нашел, когда провалился в вентиляционную шахту. Если спуск по изогнутой штольне дался относительно легко, то вывалившись из неё, да пролетев добрые несколько метров, Викар обнаружил, что выбраться на поверхность тем же путем которым он сюда попал, шансов нет. Парень оказался стоящим в широком круглом помещении, стены которого были изрезаны барельефами, а на них без труда угадывались каменные чертоги, высокие, подгорные залы и их обитатели - коренастые, крепкие и несокрушимые, как сами скалы. Это был шедевр, настоящий гимн искусству мастеров-каменотесов. Вдоль стен тянулись каменные столы и такие же лавки, пол был усыпан останками мебели, гобеленов, утвари, а так же прочих чудес давно минувшей эпохи.

А ещё, укутанные в серый саван пыли, лежали истлевшие костяки неудачников, свалившихся сюда до него. Иного выхода, помимо недосягаемого воздушного тоннеля, видно не было. Легкая паника, от возможности провести здесь всю оставшуюся жизнь, пополнив местную коллекцию костей, сменилась бурной радостью, когда Викар, используя навыки следопыта, полученные ещё от отца, без труда заметил секретный аншпуг. Тот был выполнен в виде витиеватого крепления, ближайшего к выходу стола, возможно являвшегося местом работы некого стражника или проверяющего. Механизм открывал сокрытый в толще резной стены широкий проход, ведущий в иные помещения подземной заставы. Как оказалось, Викар без труда находил рычаги, ловушки, воздушные шахты и лже-плиты. Они скрывали от невнимательных глаз чужаков устройства, призванные защитить реликвии гномов, такие как удивительные механизмы, отсчитывающие время и магические прозрачные камни, увеличивавшие или уменьшавшие мир, если посмотреть сквозь них, да и много чего ещё. В сами же помещения, неведомым образом попадал свет с поверхности. Не равномерно, в иных местах полностью уступая непроглядной тьме, будто древние ставни, впускающие чахлые лучи солнца внутрь, заржавели и больше не могли открыться, но всё равно позволяя ориентироваться при передвижении.

Обыскав меньше чем за час все четыре найденные в заставе комнаты, Викар оказался перед глухой необработанной стеной, разительно отличавшейся от остальных, идеально обтёсанных, украшенных орнаментом и барельефами. Сбоку, в небольшом углублении, он заметил поразительно красивый, мастерски выполненный рычаг. Протянув руку, Викар дернул за искусно вырезанную голову дракона, увенчанную самой настоящей позолоченной короной из рогов. Тихий шорох и посыпавшаяся с потолка каменная крошка, заставили его отступить назад, застыв в удивлении. Дверь перед ним стала неспешно подниматься вверх, послышался шум падающей воды и темные чертоги осветила неяркая радуга, парившая в легком мареве капель. Он оказался в маленьком гроте, надежно сокрытом под небольшим водопадом. Его поразило до глубины души то, что он ходил мимо этого места многие годы и даже не подозревал, что за прохладным потоком, испокон веков точившем камни небольшого прудика, находилось такое сокровище.

С тех пор, он отыскал множество новых застав и схронов, гномских и не только. В одних он находил неимоверные сокровища, вроде палки, стрелявшей огнем, которую мама почему-то сразу отобрала, буркнув что-то про то, что мол: «мал ты ещё ходить с посохом аколита». Или чудесной чёрной стальной кольчуги, с нашитыми на неё неимоверно красивыми, узорчатыми, булатными пластинами панциря, закрывавшими грудь и плечи. Она оказалась очень широкой и долгое время, пока на костях парня не начали появляться какие-никакие мышцы, весела мешком, но, тем не менее трижды спасала ему жизнь.

В других же, он едва не нашел свою смерть, среди древних ловушек: падающих с потолка огромных секир и ловчих ям, наполненных десятками острейших копий или капканов, а иногда и в лапах чудовищ, облюбовавших давно покинутые залы.

Именно в одном из таких подземелий, Викар не заметил ловушку-самострел, заряженную чем-то отдаленно напоминающим арбалетный болт, но с двумя литыми позолоченными серпами-крыльями: один у самого наконечника, второй у окончание снаряда. Это произошло, когда Викар проходил под поразительной аркой, обрамленной полупрозрачными кристаллическими наростами, словно специально выращенными в монолитной скале в виде пороговых рун. Он был настолько поглощён красотой и величием того, что скрывалось за ней, что просто не заметил как ступил на лже-плиту. В полумраке древней кузни тихо шикнул скрытый в полу механизм. Дальняя стена вздрогнула, словно проснувшийся после долгой спячки зверь, стряхнув с себя пыль веков и открыв множество небольших, шириной в пару пальцев, пазов, за которыми, на взведенных пружинах, покоились тела стальных гарпунов. Резкий свист рвущегося воздуха и обагренная в крови золотистая окантовка острия показалась из ноги Викара, чуть выше лодыжки.

От воспоминаний о той адской боли, парня каждый раз прошибал пот. Он тогда сразу потерял сознание, а придя в себя и наскоро перевязав кровоточащую рану, ещё долго сидел и тихо постанывая, «баюкал» раненую конечность. Любая попытка вынуть болт была обречена на провал. Тот прошел через мягкую плоть, взрезав сухожилия и повредив мышцы, но благодарение богам, не задел кость. Словно стальной капкан, гарпун захватил в золоченые объятия двух полумесяцев целый шмат мяса на ноге. Осознав, что без посторонней помощи вынуть этот кусок стали не получиться, Викар, собрав все свои силы и волю в кулак, двинулся прочь из подземелья. Тогда ему повезло, на входе он заметил расколотый каскад тонких каменных копий, некогда видимо бывших частью статуи или фонтана. Иные из них отколовшись, лежали на полу и их можно было использовать для опоры.

Дорога наверх, путь через торосы скальных осколков и почти дневной переход по зимнему пустому плато, стали для него настоящим испытанием - арией человеческой хрупкости, слабости и боли. Викар не помнил сколько раз он терял сознание от вспышек слепящей агонии, сколько раз снег принимал его в свои холодные объятия, сколько раз саднящий резец вырывал его из спасительного забытья, заставляя двигаться дальше. Это был его персональный ледяной ад. Вику показалось, что прошла целая вечность, когда он, наконец, достиг дома. Парень помнил, как переступив порог, лишь краем гаснущего сознания заметил мать, в испуге вскакивающую с глубокого продавленного годами кресла, бросающуюся к нему.

На этот раз, милостивая тьма позволила задержаться в её объятьях, укутав своего гостя в плед мягкого покоя и сладостного забытья почти на неделю. Когда он снова открыл глаза, мир для него снова перевернулся с ног на голову. Если в первый раз он отобрал у Викара отца, то теперь пытался отнять его судьбу! Левая нога у лодыжки и выше была закутана в чистые, недавно выстиранные тряпки, а её саму словно выжигало изнутри чудовищным огнем, было ощущение того, что по венам, расплавляя их изнутри, текла раскаленная лава. Даже идя по ледяным полям и укутанным в снег тропам, он не чувствовал такой ноющей и неотступающей боли. Рядом с кроватью лежал тот самый гарпун, со следами от костяного напильника, но при этом абсолютно целый.

Именно тогда парень понял: проклятый снаряд не смог распилить ни Сэур, ни разрушить магией мать, которая теперь с болью и заботой смотрела на своего непутевого сына. Чтобы достать «подарок» подгорного народа, ей пришлось разрезать нетронутые лезвием кожу, мышцы и сухожилия, а потом постараться сшить их обратно единственной грубой шерстяной нитью, пропущенный через широкое костяное шило, которым обычно прошивали плотные шкуры добытых животных. Только благодаря магическому искусству матери, Викар не лишился ноги до колена, но и исцелить сына полностью ей не удалось. Обычно мама легко врачевала домочадцев своими силами, но одно дело залечить порез, отравление или неглубокую рану и совсем другое - восстановить целые слои тканей, некоторые из которых получили сильнейшее переохлаждение.

Прошли недели наполненные жаром, болезненным бредом и непереносимой тупой ноющей болью, но вопреки всему, Викар все же смог вновь встать на ноги, а ещё через несколько месяцев снова начал ходить. Каждый шаг причинял ему мучения и поначалу парень не мог обходиться без костыля, сделанного им самим, за то время пока он был прикован к кровати. Однако дни сменяли друг друга и боль постепенно оставляла его, только жуткий шрам, да закостеневшая, почти недвижимая стопа, напоминали о произошедшем. С этого дня ему приходилось быть вдвойне осторожным, так как бегать с такой ногой он более не мог.

Много времени позже, он вернулся в то подземелье, хромая и более не позволяя себе быть столь беспечным. Ему хотелось попасть в тут подземную кузницу, к тем удивительным машинам, для выплавки и ковки метала, которые заметил в прошлый раз. В зал, где среди пыльных каменных штативов и оружейных подставок надеялся найти хоть что-нибудь из сокровищ минувшей эпохи. Но, увы подобному не суждено было сбыться, гномы оказались крайне щепетильны в плане всего, что касалось кузнечного дела и его секретов. Древняя подземная кузня была пуста и мертва. Большие, в рост взрослого мужчины меха лежали распороты, колодец завален, а плавильня уничтожена изнутри, причем явно магией, не позволявшей зажечь в могучем горне даже простую лучину.

Викар было совсем расстроился, как вдруг, заметил ту самую проклятую ловушку, которая тогда выплюнула в его сторону десяток болтов, сделав его калекой на всю жизнь. В ту же минуту кровь отхлынула от его лица, он снова вспомнил слова брата: «Другой на твоем месте уже десяток раз отдал бы богам душу … »

Стена, содержавшая в себе смертельный механизм, представляла барельеф, изображавший огромный проход в горе, по которому маршируют тысячи солдат подгорного племени. Коренастые, закованные в латы, с разнообразным оружием и щитами-глазницами невидимой ловушки: за каждым круглым диском в руке гнома, был сокрыт тот самый паз, в котором покоились на взведенных пружинах убийственные гарпуны. Викар увидел, как некоторые из заглушек-щитов застряли, не сумев раскрыться полностью и выпустить смертельный рой, навстречу любому, посмевшему вторгнутся в сакральные пенаты. Тысячи и тысячи маленьких полу-открывшихся или все ещё закрытых каменных глазниц покрывали всю стену, лишь десяток оказались распахнуты и ныне пустовали. Не надо было быть семи пядей во лбу, чтобы понять - не повреди охранный механизм землетрясение, небесная гора или боги знают что ещё, Викар окончил бы свою жизнь в ту же секунду, когда неосторожно ступил на пусковую плиту. В том, что устройство повредила внешняя сила, парень не сомневался. Он излазил уже достаточно подземелий чтобы понять - над механическими стражами залов, принадлежавших когда-то подгорному племени, время было не властно.

Смерть вновь промахнулась, своей косой распоров лишь воздух около шеи Викара. Парень надеялся, что ещё не полностью исчерпал свой запас везения.

* * *

Мысли вновь вернулись к настоящему. Стоило поторапливаться, день клонился к вечеру, а путь до дома был неблизкий. Оторвавшись от скалы и стряхнув липкую жижу с маскировочного плаща, Вик поискал глазами безопасный путь из оврага. Стараясь держаться как можно дальше от злосчастной поляны, где недавно избежал сомнительной чести стать первым блюдом голодной химеры, парень прошел между чахлыми деревцами, вразнобой росшими в тенистой ложбине. Наконец, он увидел более менее сносный, не очень крутой подъем. На нем были легко различимы могучие корни и то, что наметанный глаз Викара легко определил, как давно раскрошившиеся осколки некогда прекрасных ступеней.

Он усмехнулся, ещё одна мраморная вязь тропы средь лесной глуши. Эта дорога явно была не делом рук гномов, а следовательно не сулила ничем интересным. Максимум на что можно было надеяться, это найти очередное плато, с которого открывался потрясающий вид на долину под ним или вообще пустырь, на котором за прошедшее тысячелетие не осталось даже камней. Недовольно фыркнув, он бросил прощальный взгляд в сторону бесполезно красивой эльфийской дорожки и продолжил подъем. Сегодня он возвращался домой в приподнятом настроении, дело в том, что ему невероятно повезло. Даже если не считать того, что он остался жив после встречи с древесной химерой, его поход можно было считать удачным и по другой причине …

* * *

Накануне, пока он в полудреме лежал под кустом сноходца, пережидая на редкость едкий и неприятный ливень, в облаках, очень близко начала формироваться Небесная Гора. Эти природные явления славились своей непредсказуемостью, разрастаясь по совершенно необъяснимым никакими законами причинам, перевернутые пики-капли, сотни шагов в диаметре. Кроме того, их тянущиеся к земле мутные «вершины» могли быстро, словно дым, оказаться унесены ветром, превратившись из казавшейся монолитной буро-желтой массы, в сосиско-образный мыльный пузырь, растянувшийся до горизонта. И каждый из таких отростков явно плевать хотел на то, какой твердости предметы встречаются у него на пути. В итоге, когда набухший нарыв чистого эфира касался земли, он вовсе не останавливался, но продолжал свое движение вглубь тверди, изменяя, а иногда и просто пожирая её, разрастаясь до только одним богам известных размеров. Завершалось все это действие грандиозным магическим фейерверком, когда вытянувшиеся и истончившиеся стенки капли не выдерживая лопались, изливая вокруг себя ихор нематериального мира.

Подобный катаклизм чаще всего на недели, а то и месяцы, превращал все в обозримом ойкумене в обитель безумия, мутаций и спорадических магических сполохов, рождавших неописуемых чудовищ. Так же, истончалась черта между миром живых и миром мертвых, иногда возвращая к жизни целые легионы нежити, демонов и черт знает чего ещё. Помимо всего прочего, это явление природы являло собой кузнецу артефактов и разного рода ценных реагентов для магов и алхимиков, что привлекало массу далеко немиролюбивого сброда со всех пустошей.

В общем радости от того, что рядом с ним вот-вот родиться очередная Небесная Гора, Викар, мягко говоря, не испытывал. Да и на Отроге Серегила ему уже и так пришлось порядочно подзадержаться, потратив время на безрезультатные поиски путеводного камня гномов. Но, едва он захотел двинуться подальше, от начинающегося стихийного бедствия, как тут же неподалеку раздался протяжный, низкий вой, отдаленно напоминающий звуки сигнального рога.

Молодой человек упал, обратно в кусты, из которых только что выбрался и это позволило ему остаться незамеченным. Шагах в ста от него, из-за небольшого, поросшего редкой маг-травой холма, вылетел отряд мародеров. С такого расстояния разглядеть их было сложно, зато грохот, который производило это пестрое сборище, был слышен на многие километры окрест. Их было не меньше нескольких сотен, что само по себе поражало, ведь ловчие славились своей обособленностью и больше чем по дюжине редко пускались в поход.

Небеса вспухли ещё двумя зарождающимися вершинами, в то время как первая, подхваченная перламутровым порывом варп-ветра, прорвавшегося сквозь невидимый разрыв в ткани мира, стала приобретать все менее округлые формы, как и положено настоящей скале.

Устрашающего вида гиганты припустили коней в око шторма. Казалось, эти умалишенные вообще не боялись неподконтрольных никому и ничему, вечно изменчивых и смертельно-опасных порождений нематериального мира. Можно было бы восхититься подобной смелостью, если не знать, что она рождена вовсе не храбрыми сердцами, в чудовищно измененных магией грудных клетках, а теми зернами безумия, что были посеянными демонами из-за завесы.

Небесная Гора стала отходить все дальше на юг от места где парень нашел прибежище, как вдруг в пелене, приникших к самой земле облаков, теперь ставших непроглядным туманом, показался огненный червь, ползущий в сторону эпицентра шторма - главного «пика». Вик не поверил своим глазам, из грязно-бурой пелены выходила процессия людей с факелами в руках.

Расстояние до них было огромным и человеческие фигуры смазывались в неясные пятна, дрожащие средь зыбкого марева прижатых к земле кучевых. Даже со своего места Викар сумел разглядеть: новоприбывшие несли на плечах, что-то отдаленно напоминающее каменную чашу.

«Храмовники», – мелькнула тогда шальная догадка. – «Во имя всех миров, настоящие храмовники!»

Небеса полыхнули огнем, набухнув бурлящей энергией аж до самого горизонта. Три, уже сформировавшихся штормовых венца, стали багрово синими. На их поверхности проступили миражи перевернутых деревьев, плато и водопадов, низвергающимися вопреки всем законам, снизу вверх, формируя целые озера на призрачной плоти небесных гор. Огромные массивы желтых от лучей скрытого солнца облаков, превращаясь в опрокинутую земную твердь, парящую в вышине, рождали все новые отроги и вершины, тянувшиеся ниже и ниже, будто стараясь слить в единое целое мир реальный и иллюзорный.

Викар был на самой границе пустошей, где редко случались прорывы, а гости с «обжитых» земель являлись ещё реже. Он оказался настолько захвачен происходящим, что даже не обращал внимания на голос разума, настойчиво требовавший, убираться оттуда как можно скорее. Это был явно не рядовой катаклизм, слишком четкий рельеф и ширина аж до самого горизонта. Тут же, появляется необычайно крупный отряд ловчих, во всеоружии, направляющихся в самый центр зарождающегося безумия, а с другой стороны подходит процессия Храмовников. О последних, вообще было известно только то, что они никогда не покидают пределов своих храмов, если на то не было воли их бога. По крайне мере, так говорилось в Атласе Крига, в разделе, посвящённом Великим Храмам и Пробужденным.

Словно в ответ его мыслям, решив окончательно сделать тот день незабываемым, в вышине, за полупрозрачной пеленой призрачной земли, Викар увидел силуэты огромных крылатых созданий. Яркие росчерки цветастых перьев и всполохи лучей солнца на броневых пластинах, приковывали его взгляд. Каждое из них несло на своей спине тех, о ком он лишь слышал в сказках матери, да видел на барельефах в заброшенных залах подгорного народа. В заоблачных далях, быстро лавируя на волнах высотных ветров, летели удивительные и прекрасные грифоны. На их могучих спинах восседали вооружённые пятиметровыми молниевыми пиками, укутанные в отражённый от их доспехов свет, стройные фигуры. Эльфийские наездники на грифонах - Всадники Шторма. Боги, как же они были прекрасны в совершенстве своего полета.

Как и прежние две процессии, они направились прямиком в центр нарождающегося слияния миров, так про себя окрестил столь могучую Небесную Гору Викар. Та уже первой из своих вершин достигла земли и в момент касания все живое окрест почувствовало, как время меняет свой бег, разбиваясь приливом о невидимый волнорез измененной реальности. Парень видел, что движение его руки, отогнувшей в сторону ветку сноходца, на секунду оставляет за собой призрачную тень - копию её самой, словно стелющийся темный шлейф, мгновением позже растворяющийся в воздухе.

От испуга, что магия изменений каким-то образом коснулась его, он шумно втянул воздух, тут же захлопнув себе рот ладонью. Вздох породил тихий хор голосов, повторявших его в разных тональностях, что разлетелся во все стороны, наполнив мир вокруг молодого человека робкой капеллой. Даже запах изменился, став нежно сладковатым и мягким, как трава молодого луга, усеянного цветами, прекрасными и бесконечно чуждыми этому проклятому, умирающему миру.

Молодой человек не знал сколько прошло времени, пока он наслаждался новыми, незнакомыми ему ощущениями. Казалось, на долю секунды Викар сумел раствориться в окружавшей его красоте и уюте, воспарить над материальным, окунувшись с головой в неведанные ему и столь чарующие чувства. Но, стоило ему обернуться обратно к Небесной Горе, как дрема тут же спала с его разума, лишь звуки все так же были неестественно приглушены.

Там, вдалеке, миры протянули меж собой тугие плети смерчей и молниевых разрядов, сошлись, сливаясь и проникая в глубь друг друга. Сырой эфир перехлестывал через край сияющих жутковатыми ореолами небесных разрывов, рождая штормы, туманы изменений и целые плеяды парящих порождений смерти, сумевших пробиться сквозь истончённую магией завесу в мир живых. Высоты, пики, плато и сама земля постоянно перетекали сверху вниз и обратно, а вода ручьев и озер, как пойманная между двух реальностей змейка, извивалась в воздухе, огибая верхушки призрачных сосен и каменные дольмены предгорий. Хаос заявил свои права на эту часть материального мира и не нашлось бы сил способных остановить сейчас этот кошмар.

Видимо кому-то показалось подобного недостаточно и в центре бушующего водоворота смерти сошлись три армии, рвущие друг друга на части силой клинков и колдовства. За вихрем агонизирующей земли, который поглотил даже звуки сражения, Викару почти ничего не было видно. Лишь мелькающие крылатые тени, да всполохи серебристых молний говорили о том, что те, кто сейчас оказался в самом эпицентре этого безумия, каким-то непостижимым образом все ещё живы и с энтузиазмом рвут друг другу глотки.

Пасть катаклизма стала смыкаться, давая все меньше места для маневров и не оставляя шансов выбраться из неё участникам побоища. Внезапно, в самом центре битвы, сформировался голубой сапфир силы, который пламенеющей глефой вонзился в тела обоих миров, заставив те ненадолго приостановить свое схождение. В то же мгновение, будто только и дожидаясь шанса вырваться из битвы, в небеса устремился белоснежный грифон, а за ним, словно огромная мантия тянулся призрачный полог Небесной Горы, срываясь лоскутами бурой ваты с перьев создания. Ещё чуть-чуть и оно вылетит за пределы бушующего водоворота.

Викар провожал того восхищенным взглядом, от всей души желая, хотя бы ещё раз в жизни, увидеть подобную красоту, как вдруг, разорвав тугой полог, в сторону уносящегося Всадника Шторма рванулась пурпурная молния, окутанная бахромой темных искр. Видимо, грифон почувствовал опасность и в последнюю секунду сумел отвернуть в сторону, спасая седока, закрыв того собственным телом. В момент удара магической плети по шкуре животного, воздух вокруг наполнился кровавой пеленой, вырвавшейся из распоротого чрева.

Небеса наполнил крик боли, смявший глухую завесу тишины. Грифон заложил умопомрачительный вираж и собрав остатки сил в искалеченном магией теле, попытался планировать к земле. Белоснежное брюхо прекрасного создания стало темно-красным, а полет все чаще норовил превратиться в неконтролируемое падение. Опускаясь все ниже, он, волею судьбы, направлялся к месту, где все это время прятался Викар.

Вскоре тот смог разглядеть, что у животного не только вспорото брюхо, но так же не хватает двух левых лап. И только молодой человек поблагодарил богов, что широкие ветви сноходца до сих пор надежно скрывают его, как животное, неловко взмахнув в предсмертной судороге крыльями, рухнуло на землю. Оно пропахало тяжелым, покрытым резной серебристой окантовкой, клювом борозду в несколько десятков метров, прежде чем могучее тело остановилось в клубах поднятой им серой пыли. Рядом послышался звук удара чего-то твердого о сырую от дождя листву. В тот же момент, в сине-изумрудную маг-траву рядом с Викарианом упало нечто, отдаленно напоминающее тонкую мраморную плитку.

Она была цвета золотистого меда, с вкраплениями темных сот. Внутри тех бурлил и плескался, перетекая по вьющимся меж ними полупрозрачным венам, плотный хоровод жемчужных песчинок. Левый край пластины был сколот, в правом же, зияло небольшое отверстие, обрамленное изнутри красной яшмой. Серебристые крупинки, в нетерпении набирая скорость, носились внутри удивительного камня, заставляя темные вкрапления в его недрах сиять мягким, манящим светом. Не отдавая себе отчета в том, что собирался сделать, парень поднял золотистый осколок и тот, откликаясь на прикосновение, устремил ручейки песка к пальцам молодого человека.

Заметь Викар подобное проявление интереса к своей персоне от явно непростой вещицы ранее, он сразу бы бросил её, однако сейчас, лишь коснувшись теплой поверхности плитки, все чувства резко обострились. Те приятные ощущения, что парень испытал, когда две реальности стали сливаться воедино, усилились многократно, заставив его забыть обо всём.

Мир вокруг словно окатили волной жизни. Истерзанное тело грифона исчезло, а мертвая до того момента выжженная солнцем, потрескавшаяся земля, вздымающаяся гигантскими каменными костями, покрылась зеленным ковром невысокой, мягкой травы, щедро приправленной удивительными цветами. Небо очистилось. Гнилостно-желтые тучи стали белоснежным пухом, обрамлявшим ослепительно яркую, прекрасную и бездонную голубизну небес. Больше не было красного глаза выжигающего солнца, скрытого за мутной завесой облаков. Оно превратилось в золотой диск, источающий теплый, ласковый свет, а воздух не наполняла скрипящая на зубах песчаная крошка, которая обычно до блеска обтесывала мертвые костяки, щедро разбросанные по пустошам.

Это был настоящий рай, мир, о котором можно было только мечтать. Невдалеке виднелась пара удивительных каменных стел, устремленных остриями к небесам. Высокий обелиск и его точный близнец, стоящий рядом, отливали лазурным светом, оттеняя широкие ступени лестницы, ведущей в недра холмов. Вернее сейчас на месте холмов, что испокон веков спали среди громадных осколков некогда могучих гор, виднелась циклопических размеров скала, утопающая в яркой зелени леса и радуге усыпанных цветами лугов.

Это был другой мир: молодой, чистый и красивый. Вик забыл обо всём, что было до того. Забыл о грифоне, что секунду назад лежал в каких-то метрах от него. О том, что его, скорее всего погибший, всадник был облачен в удивительнейшие доспехи и владел волшебным оружием, которые раз и навсегда могли превратить опасную жизнь охотника за древними реликвиями, в легкую прогулку. Он даже не задумался о том, как попал в это удивительное место и как из него теперь выбраться. Широко раскрыв глаза, парень не переставал крутить головой, в немом восхищении, созерцая новую землю, путь в которую ему проложил странный расколотый артефакт. Недолго думая, молодой человек направился прямиком к проходу, пронзившему монолитную плоть скального исполина.

Лето правило здесь безраздельно, укутав мир в тепло и красоту. Мимо проносились птицы с переливчатыми перьями, неподалеку сновали маленькие пушистые зверьки с большими глазами, деловито шнырявшие между зеленых стеблей. Воздух был напоен мягкими, сладковато-воздушными ароматами цветущих лугов.

Викар ступил на первую из ступеней невысокой лестницы, зажатой между двух пирамидальных обелисков, скорее созданную для красоты, нежели для реального спуска в глубины недр. Тут же ему в лицо дохнуло прохладной свежестью подземного туннеля. Шириной проход оказался не менее двадцати шагов и около пяти метров в самой высокой своей точке, образуя над головой путника арочный свод из изукрашенных тонким орнаментом угловатых рунных камней. Через каждые тысячу шагов в неглубоких нишах по бокам располагались большие бронзовые чаши в которые, журча и переливаясь прямо из стены, изливался чистейший горный родник. Все вокруг было настолько необычно и восхитительно, что в итоге Викариан сам не заметил, как прошел под огромной скалой весь путь и обнаружил себя на обратной стороне. Здесь выход так же был обрамлен двумя трехгранными обелисками, с начертанными руническими письменами.

Проход плавно перетекал из каменных чертогов в лес, наполненный вечерним светом заходящего солнца. Ещё около часа он блуждал меж высоких, исполненных жизнью и силой деревьев, поражаясь их красоте и столь незнакомому для жителей его мира, ощущению безопасности. Звери, птицы, растения, все здесь было словно из какой-то сказки, даже молодой волк с волчицей, в отличие от дьяволо-волков, что в холке были со взрослого мужчину на коне, едва доходили ему до пояса и удостоив странника лишь беглым взглядом, продолжили свой путь сквозь чащу. Парень снова взглянул на удивительный артефакт, что перенес его сюда и сразу же заметил, что жемчужного песка внутри темных прожилок осталось всего пара песчинок. Он понятия не имел, что это значит и когда исчезла предпоследняя крупинка, его охватила легкая паника. Он задался вопросом, что же будет, когда последняя искорка этого чудесного артефакта, исчезая потухнет, оставив лишь красивый, но безжизненный камень?

Стоило ему об этом подумать, как последняя жемчужная звездочка погасла.

Сначала, Викар почти ничего не почувствовал, лишь легкий зуд на коже заставил его зябко передернуть плечами. Внезапно его буквально захватило темным водоворотом бушующего шторма, безудержно потянув вниз, сквозь землю, с такой скоростью, что пласты грунта и корней, сокрытого в плоти мира, слились в жутковатый калейдоскоп. Его будто растягивало, рвало и выворачивало. Боли не было, скорее все это походило на полет, причем сразу во всех направлениях одновременно, пока вокруг, свиваясь в кольца, перетекая из самих себя и вскипая, проносились куски земли. Запахи слились в единый мотив, который медленно превращался из нежно-пряного, в резко-гнилостный трупный смрад. А звук, из мелодичного пения вечернего леса, стал рваться на части и разделяться на тихие, жуткие скрипы, шорохи, предсмертные визги и рычание хищников, до боли знакомые Вику ещё со времен своего детства.

Наконец, кружащийся вокруг него хаос, обтекая пойманную жертву со всех сторон, тугим узлом стянулся в одну точку и на мгновение застыв, рванулся к Викару, беспощадным молотом реальности врезавшись в его изорванные магией чувства.

Рыхлая осенняя земля больно ударила по ногам. Колени подкосились и он упал в промозглую жижу маг-травы. Вокруг носился запах разложения и гнили, столь привычный миру, в котором он родился. Парень сцепил зубы и наконец, окончательно осознав, что вернулся туда, откуда всю жизнь надеялся сбежать, почувствовал все разрастающуюся пропасть отчаяния в своей душе.

Та земля была так прекрасна, так добра и светла. Про себя Викар окрестил её Вардема - благословенная. Она был мечтой, сказкой, из которой не хотелось уходить, но рок вновь сыграл с ним злую шутку. От обиды на подобную несправедливость сперло дыхание, он согнулся пополам, уткнувшись лбом в вонючую, прелую траву, а в уголках глаз выступили слезы. В тот момент, он ненавидел мир, ненавидел свою жизнь и того, кто уготовил ему такую судьбу. В злости парень бросил взгляд на треклятый кусок янтарного мрамора, посмевшего подарить надежду и тут же разбивший её вдребезги.

Его глаза расширились, но налипшие на лоб грязь с опавшими листьями застлали взор и он поспешил смахнуть их. В тот миг у него во-второй раз екнуло в груди.

Внутри полупрозрачных каменных вен, соединявших темные пустоты, сиротливо и неспешно летала крохотная жемчужина. Не веря своим глазам, молодой человек поднял артефакт повыше и только теперь увидел, что серебряный песок никуда не пропал. Он просто исчерпал свою энергию, став бесцветным, но все так же наполнял нутро чудесного артефакта. Викар едва не заорал от счастья. Да, сейчас жемчужина была всего одна и хоть она не носилась как раньше, не пыталась перенести его в удивительный мир, но это было и не важно. Чудесная золота пластинка была жива! Более того, она явно восстанавливала силы после использования, то есть, Вардема вовсе не потеряна. А это значило, что стоило поспешить домой, ибо кто, как не его мать, прекрасно разбиравшаяся в магии, поможет найти способ навсегда покинуть Кеплер.

Однако Викар сейчас явно оказался далеко от Отрога Серегила, где укрывался от дождя под кустом сноходца. Он быстро сориентировался и с удивлением обнаружил себя позади холма, место которого в Вардеме, занимала титаническая скала, сокрывшая в своем чреве тот самый, обрамленный обелисками подземный тракт. Похоже их миры были напрямую связаны друг с другом. Перемещаясь в одном из них, путешественник так же менял свое место положение и в другом. Дальнейшее определение направление до дома стало делом пары минут.

Продев сквозь обрамленное яшмой отверстие прочную кожаную полоску, намертво привязав другой её конец к своей руке, Викар поправил походный ремень с припасами и отправился в путь.

* * *

Так он и шел уже вторые сутки, торопясь показать свою удивительную находку матери, с каждым часом все больше радуясь, наблюдая, как сияющие крупицы заполняют темные жилы мраморных сот. Сам того не заметив, Вик нарушил одно из основных правил - всегда будь начеку, что и привело к встрече с химерой, а заодно едва не стоило ему жизни. Поэтому, следующие полдня пути он провел в молчаливом сосредоточении, упорно пробираясь сквозь густые лесные бастионы, к родному очагу. При этом старательно обходя не только лежки опасных зверей, но и любые места, где можно было пересечься с хищником, вроде охотничьих троп и горных родников. Благо у него все ещё хватало сушеного мяса, в двух оставшихся подсумках на поясе и воды в бурдюке за спиной.

Когда парень, наконец, добрался до знакомых с детства скрытных боров-схронов, с запасенной на зиму снедью, а до дома оставалось всего каких-то пару километров, он увидел полыхнувшее вдали зарево. Не прошло и секунды, как оттуда же раздался треск ветвящейся молнии и чудовищный грохот, будто скальный элементаль с размаху врезался в утес. Облака окрасились огненно-рыжим, а следом послышался шум, напоминавший лавину камней, низвергавшуюся с небес и врезавшихся в стылую осенью землю.

Звуки яростного сражения раздавались со стороны его дома. Викар тут же сорвался на бег, ему вдруг стало наплевать на предосторожности, которым он учился всю жизнь. Где-то там, всего в паре тысяч шагов от него кто-то напал на его семью. Там были его братья и мать и ему было плевать, даже если сам бог смерти спустился за ними. Он был готов зубами вцепиться в глотку, разрывать плоть и крушить кости, спасая родных. Ему стало жарко от сжигавшего его изнутри гнева и быстрого бега, но в то же время бил озноб, а на спине выступил холодный пот, от страха за жизни близких.

Викар бежал вверх, перепрыгивая толстые корни и перескакивая с камня на камень, словно молодой, полный сил дьяволо-волк. Юноша потянулся к месту, где когда-то висела самодельная булава и только сейчас вспомнил, что потерял её спасаясь от химеры. Тогда, он выхватил из-за пояса короткий, костяной кинжал и крепко сжав тот в своей руке, приготовился вонзить его клык в шею первому попавшемуся на пути чужаку.

Влекомый мыслями о семье и страхом её потерять, Вик не сразу понял, что уже пару минут несется сквозь лес почти в полной тишине. Живот скрутило от нарастающей паники: «Битва окончилась, но кто победил?» Внезапно, на его пути попался огромный, размером с лошадь, каменный серый блок, выщербленный с одной стороны и почерневший от копоти с другой, это была часть одной из стен его дома: «Кто же мог вырывать такой кусок от монолитного строения да ещё и зашвырнуть его так далеко. Магия? Возможно» Эта догадка не прибавила Вику радости, чтобы ни произошло, сражение было нешуточным, раз даже казавшиеся вечными остовы строений древних эпох, оказались бессильны перед сошедшимися в противостоянии силами.

Парень перемахнул последний пригорок, отгороженный стеной синих елей и оказался на пологом скате. Тонкая тропка вилась под ногами к тому, что некогда было высокой башней, а ныне стало лишь руинами, приютившими в себе его семью, верой и правдой защищая их от дождя, лестных зверей и ужасов периодически прорывавшегося в мир. Это был их санктуарий.

Викар замер, не в силах оторвать взгляд от открывшейся ему картины. В круглой низине, от края до края полыхало пламя чудовищного пожара. Часть деревьев была разорвана, земля взрыта и перепахана, встав на дыбы огромными бурунами. Все вокруг заволок едкий черный дым, а в середине, над остатками гранитных блоков башни, возвышалось чудовище, равных которому парню видеть ещё не доводилось. Это был десятиметровый в высоту и почти пятидесятиметровый в длину остов, составленный из невероятно огромных костей, опирающийся на восемь толстых много-суставчатых лап, каждая из которых оканчивалась черным шипом. В «брюхе» твари, обрамленном парящими вокруг разорванными якорными цепями, тлел черный огонь, темными ручейками расходившийся по всему гигантскому остову. Он питал собой искрящиеся руны, будто бы начертанные самой тьмой, что видимо были узлами силы, нечистой волей незримых хозяев поддерживающие «нежизнь» в этом отродье. На верхушке этого ожившего ужаса находилась приплюснутая, слега вытянутая вверх, словно гигантский голыш, пятиметровая голова-череп, на которой виднелись четыре слившиеся краями глазницы. Из их глубин, на мир воззрились мертвые буркала, каждое размером с голову человека. Пасть создания, открываясь, расходясь двумя парами страшных челюстей с вереницами острых зубов и костяных клыков-крючьев по бокам.

Но то, что произошло дальше, заставило мир перед глазами Викара пошатнуться. Он увидел, как один из чудовищных шипов твари впечатал верхнюю часть тела матери, с болтающейся на остатках шеи головой, в монолит основания башни. А в нескольких метрах поодаль лежало изорванное в лоскуты тело взрослого мужчины, в котором с трудом угадывался Сэур.

Они проиграли эту неравную схватку и им уже ничем нельзя было помочь. В то же время, огромный череп костяного голема, продолжал неустанно рыскать над руинами, взад и вперед, словно ища кого-то. «Он ищет Прана» – догадался Викар. В башне был небольшой погреб с парой закутков, в которых обычно хранили самые ценные продукты и тварь явно не могла дотянуться до его младшего брата. Видимо, тот пытался спрятаться, в надежде, что порождение кошмаров оставит его и уйдет. Однако, тварь и не думала отступать. Пока Викар в панике соображал, что же предпринять, чтобы спасти Прана, голем засунул свою немаленькую голову внутрь разрушенного остова башни. Кости груди раздались в стороны, тлеющее черное пламя набухло, затопив собой чудовище изнутри и порождение тьмы «выдохнуло».

Послышалось свистящее шипение, как от сырых поленьев и вслед за ним изверглась черно-зеленная плеть магического, расплавляющего сам камень, огня. Пламя вырвалось сначала из прорех в стене и окон, а потом, видимо прорвавшись в погреб и затопив тот, начало бить из трещин в земле вокруг бывшего дома Викара, выплескивая на поверхность снопы иссушенного, тлеющего пепла. Выжить после такого было невозможно, отродье же, деловито и неспешно, когтем принялось ворошить пепелище.

Это был конец. Конец всего: его любимой семье, его надежде забрать родных в тот чудесный райский мир, его жизни - он просто не видел причин дальше жить. Силы покинули Викариана, он больше не мог стоять и привалившись к липкой сырой коре сосны-гнилушки, сполз на землю, горько заплакав.

* * *

Это был конец, но это же было и началом. Началом настоящей жизни. Так в крови, горе и отчаянии рождался герой, чье имя будет ещё долго греметь в вехах этого и иных миров. Так начинался Путь, на котором всегда придется делать выбор: не всегда легкий, не всегда очевидный, но ткущий свой, неповторимый узор легенд и подвигов на лике мироздания.

Глава 1 – Хранители Вечной Переправы

Голем ещё полчаса рыскал в окрестностях разоренного дома. Сухой скрип трущихся друг о друга костей и утробные взрыкивания сопровождали чудовище, деловито сновавшее то взад, то вперед, будто ища что-то. Тварь несколько раз возвращалась к дому, вновь и вновь внимательно осматривая выгорающие останки. Внезапно, чудовище резко запрокинуло голову к быстро темнеющему ночному небу и на мгновение застыло, словно прислушиваясь.

Викару, несмотря на то, что он находился на самой вершине холмистого отрога, окаймлявшего родную долину, было плохо видно, что происходит внизу, только огромные размеры костяного монстра позволяли не терять этот ужас из виду. В груди молодого человека поселилась черная, всепоглощающая печаль. Раскрасневшиеся от слез глаза больше не могли выдавить ни капли влаги. Из сведенного спазмами горла вырывалось лишь хриплое шипение. Клокочущая ярость рвалась из груди, но Викар крепко сцепил зубы, не позволяя стону душевной боли выдать его. Жизнь никогда не была простой и судьба не раз насмехалась над ним, но сейчас казалось, будто само дальнейшее существование утратило смысл.

Внезапно, со стороны пепелища послышался сухой перестук. Вик обернулся. Порождение темной магии, быстро семенило сквозь жирные, извивающиеся змеями, столбы черного дыма. Оно уходило. Уходило на север, оставляя за собой разоренный дом Вика, его убитых близких и чудовищную пустоту в душе молодого человека. Пустоту, которую грозило заполнить отчаяние и безысходность. А ещё, ярость, боль и холод. Рука Вика с такой силой сжала ветвь дерева, укрывавшего его все это время, что кора под его пальцами превратилась в мешанину из бурой щепы и липкого сока. Сдавленный хрип вырвался сквозь стиснутые зубы, вытекая из глотки будто болотная смола. Кто бы не стоял за этим кошмаром, он ответит за все. Парень прикрыл воспалённые глаза, слегка склонив голову и попытался унять рвущееся из груди сердце.

Чудовище уходило, а тьма все плотнее укутывала, замерший в страхе перед надвигающейся ночью, мир. Оставаться на месте было нельзя. Но и бросаться с голыми руками на тварь, стало бы самоубийством. К тому же кукловод, управляющий этим големом так и не явил себя, а значит, подобная отчаянная храбрость стала скорее бы глупостью. Неожиданно, Викар вспомнил небольшую молитву-клятву, которую случайно подслушал ещё в далеком детстве:

Пусть тьма клубиться средь камней,

И крови росчерк стыл,

Тот, кто в повинен в смерти сей,

Себя приговорил.

Кромола, Дурху, Диберан,

Укажут мести путь.

Не скрыть убийцам их следов,

Им Смерть не обмануть.

Это была одна из молитв, что тихо шептала мама, стоя перед скрытым в алькове их дома жертвенником. Вик не знал, которому из богов обращены эти слова, но он точно знал две вещи. Во-первых, мать была великой колдуньей и никогда не бросала слова на ветер. Во-вторых, он и сам не был чужд магического дара, хотя и никогда толком не пытался его развивать.

Викариан закрыл глаза и глубоко вздохнул. Сосредоточившись, он вызвал в голове образ того алтаря и попробовал вспомнить то, чему учила его мать – как концентрировать магические потоки и сплетать заклятия. Но образ черного камня рассыпался, словно песок в руках. Видение, со скользящей от навершия вниз непонятной каллиграфической вязью, постоянно ускользало, не желая никак становится четким и постоянным. А вот эфирную энергию удалось зачерпнуть с избытком, так что парня накрыло с головой и тот не упал лишь по тому, что до сих пор не отпускал измочаленную его хваткой ветвь.

Плюнув на постоянно рушащийся образ рунического камня, Вик стал расплетать тугие узлы сырой энергии, при этом читая древнюю молитву мести. С каждым словом, с каждой новой петлей, что выходила из клубка сырого эфира и обретала астральную плоть полноценного заклятия, мысли молодого человека становились все яснее, а боль и злость начали отступать.

– «Им Смерть не обмануть...» – голос замолк и следом наступила ватная тишина. Скупой вечерний свет заволокло серым саваном, будто кто-то бросил похоронную вуаль на глаза покойнику. Ничего подобного Викариан ещё ни разу не видел. Правда и заклятий он никогда не произносил, да ещё сплетенных с такой тщательностью и ненавистью к врагу. Мягкая волна силы рванула в стороны от него, расправляя крылья темной литании.

Тварь к этому моменту уже успела преодолеть пару сотен метров и останавливаться явно не намеревалась, держа путь строго на север. Встречать ночь в лесу Викару не улыбалось, но и полу-разрушенный дом не стал бы сейчас надежным убежищем. Понимание того, что необходимо пополнить припасы и уходить во внешний мир, тяжелой ношей легло на его плечи. Но даже снова взглянуть на приколотые огромными когтями тела матери и брата он не решался. Надо идти, надо, как бы ни страшила его неизвестность и не печалила судьба его семьи.

Спуск в долину не занял много времени, тропы были хоженые и ещё до захода солнца Викар ступил на выгоревшую и растрескавшуюся от чудовищного жара землю. Пока шел, он изо всех сил пытался не смотреть на пару темных когтей, что вырастали из тел его матери и брата. Однако чем ближе подходил к побоищу, тем невыносимей становилась сама мысль, что страх перед реальностью возьмет вверх и он так и не простится с ними.

С этими мыслями он подошел к развороченной до основания стене дома. Истлевшие, почерневшие останки двери каким-то неимоверным образом болтались на последней, наполовину выдранной петле. Они жалобно поскрипывали в такт порывам горячего ветра. Викар остановился, вперив взгляд внутрь разоренного отчего дома. Наконец, набравшись смелости, он взглянул вправо, туда, где пал его брат.

Метрах в десяти лежало изуродованное, почерневшее от сажи и золы тело. Оно было пригвождено к земле чудовищным черным когтем-костью. Навершие его было криво надломано, а изнутри сочилась бурая, наполненная отвратительными комками слизь. Она стекала по стенкам когтя прямо на остывший труп. Внезапно, Викар заметил, как один такой комок лопнул, оросив мертвую плоть сотнями маленьких белесых червячков. Те, запрокинув тонкие, жало-подобные хвосты, моментально вгрызлись в развороченную грудь. Через секунду они исчезли, став одним из уже сотен пульсирующих чирьев под мертвой кожей. Ни о чем подобном он никогда раньше не слышал. А прикованный этим кошмаром взгляд продолжал ловить каждое новое «рождение», каждую живую волну, исторгнутую на обугленную плоть Сэура.

– О, боги! – слова вырвались помимо воли Викара. Тела родных вовсе не были оставлены ему неизвестным убийцей для надлежащего погребения, а наоборот, должны были стать коварной ловушкой, если бы он прибыл сюда немного позже. Он резко обернулся к телу матери, страшась увидеть, что и она стала сосудом для этих отвратительных трупоедов. В туже секунду, он отскочил на несколько шагов назад.

Мертвая плоть брата кишела порождениями смерти и разложения, но то, что стало с его матерью, было ещё страшнее. Она менялась. Под действием темных сил её тело уже начало преображение. Конечности удлинились, ногти превратились в тонкие костяные кинжалы. Голова укрупнилась, рот превращался в пасть. Внутри неё росли огромные кривые клыки. А из-за спины уже начинали проглядывать, плотно-обтянутые побуревшей кожей, костяные остовы будущих крыльев. Существо ещё не подавало признаков жизни, но ждать пока это создание откроет свои, выпирающие из монструозного черепа, буркала, явно не стоило.

Первоначальное желание Викара, похоронить родных как подобает, исчезло без следа. Он не был трусом, но и дураком себя не считал. Пытаться сейчас извлечь когти голема, едва ли не с него самого размером, а после ещё вырыть ямы, провести ритуал погребения и засыпать землей то, во что превратились его брат и мать, было затеей явно небезопасной. Им было уже не помочь. Преображение шло очень быстро, да и ночь была уже совсем близко. Если с ним что-либо случится сейчас, то души родных навеки останутся в рабстве этого проклятия. Ему было противно от своих мыслей. Казалось, что он малодушничает, ища оправдания своему желанию бежать отсюда, бежать и не оглядываться. Но, где-то в глубине разума, он сам, вернее холодная, расчетлива, прагматичная часть его самого, одобрительно кивнула.

Нет, не сегодня. Он оплачет их после, он дойдет до Алтаря Поминовения - Бога Вечной Переправы и там, не рискуя ни своей жизнью, ни их вечным покоем, сделает все, чтобы освободить плененные души родных. Один из них как раз лежал в нескольких днях пути отсюда. По крайне мере, ему так показалось когда он наткнулся на него, изучая карты мира в Атласе Крига. Но туда нужно ещё добраться.

Глаза Викара сузились и в них блеснула искра принятого решения. Решения жесткого, но необходимого. Нужно попытаться обыскать дом в поисках оружия и провизии, а после отправляться к алтарю. Довольно кстати ему вспомнилось, что по пути туда была пара, разведанных им ранее, застав подгорного племени. План похода будто бы сам собой сложился в голове.

Викариан, наконец, оторвал взгляд от трупа матери, распятого на почерневшей от крови и копоти стены, и быстро направился внутрь дома. Переступив через порог, стараясь лишний раз не притрагиваться ни к чему, чего коснулось темно-зеленое пламя. Он огляделся: помещение превратилось в кашу из пепла, оплавленных до неузнаваемости предметов и груд изъеденного огнем хлама и шкур. Последние раньше служили крышей и покрывали стены. Ещё в нос сразу же ударило гнилостное серное зловоние. Снаружи башни дул легкий ветер, пригибавший к земле жирные тела дымных колон, разгоняя смог и едкий запах. Внутри же, смрад смерти и темной магии царствовал безгранично.

Внезапно, его взгляд зацепился за блеснувшее стальной окантовкой лезвие метательных кинжалов. Их, каким-то непостижимым образом, нашел брат через пару дней после гибели отца. Сейчас они лежали рядом с кучей опалённых шкур, а неподалеку валялся и старый серпомеч. Это была неимоверная удача. Подняв плотный ворот поддоспешника, он шагнул к кинжалам. Эта одежка была сшита матушкой в тот же месяц, когда он нашел свой кольчужный доспех и в первую же неделю до кровавых мозолей натер им все тело. Сейчас его высокий ворот по-настоящему спасал от едкого, раскаленного дыма.

Что-то хрустнуло под ногами, подняв в воздух султанчик жирного пепла. Вик бросил взгляд вниз. Он совсем забыл, что пол был выложен из досок и покоился на толстых бревенчатых балках. Ныне же эти могучие опоры представляли собой тлеющие нездоровым зеленоватым огнем головешки, готовые вот-вот рассыпаться под его ногами. А что было ещё хуже, так это то, что если пол перед дверью был более менее прочен, то вот дальняя часть дома, выгорела до самых внутренних основ. Именно там, где находился люк, ведущий в погреб, пытался спрятаться бедный Пран.

Среди обугленных половиц зияли небольшие дыры. Сквозь них, вопреки всем законам природы, выплывали толстые, с руку взрослого человека, жгуты непонятной субстанции. Эти тягучие, будто струи жидкой смолы пряди, неспешно возносились вверх, прямо сквозь отсутствующую крышу и уже там, под порывами ветра, они рассыпались песком, уносясь вдаль зелеными всполохами. Колдовской огонь изрядно поработал тут, его влияние ещё долго будет отдаваться в земле.

«А ведь снаружи ничего подобного не видно» – подумал Викар. Он понятия не имел, что бы значило все это, но глубоко внутри, чутье потомка колдуньи, настойчиво советовало хватать оружие и бежать отсюда как можно быстрее.

Причин противиться подобному позыву парень не видел. Сделав вдох, не желая случайно вдохнуть кусок парящей вокруг гадости, осторожно шагнул в сторону кинжалов и серпомеча. Его движения походили на какой-то замысловатый танец. Каждый шаг поднимал с пола фонтаны не прогоревших зеленоватых угольков. Каждое движение между струек темной патоки протянувшейся к небесам рвало их стройный поток, сразу же оседающий на одежду серым пеплом. Мысленно похвалив себя за предусмотрительно задержанное дыхание и поднятый ворот, Викар внимательно выбирал место для следующего шага. Ему совершенно не хотелось сверзиться прямо в пугающую темноту бывшего подвала. Из темных дыр на него шипели перемигивающиеся зеленые всполохи умирающего некротического огня. В их жутких отсветах ему чудились черные черепа освежёванных лиц, а пепел внизу принимал гротески-кошмарные формы.

А ещё и это он все же вынужден был признать, ему страшно не хотелось видеть, что же стало с его младшим братом. Сама мысль, что Пран, о котором он привык заботиться с самого детства, мог тоже начать преображаться, приводила его в отчаяние. Он боялся увидеть в чадящей тьме провалов нечто, подобное тому, что он узрел наверху.

– Прости Пран, прости Сэур, прости мама. Клянусь, я не оставляю ваши души на потеху тем мразям, что погубили вас! – тихий шепот и просьба прощения у погибших, как будто бы придали сил, приободрили, – но чтобы спасти вас, для начала я сам должен не сдохнуть.

Последние слова Викар выплюнул с остатками задержанного дыхания. Внезапно, нога потеряла опору и по щиколотку провалилась в новообразованную дыру. Резко подогнув второе колено, парню каким-то чудом удалось сохранить равновесие и не рухнуть вперед всем телом. Кинжалы и меч лежали в какой-то паре метров от него, но тут его взгляд привлек ещё один предмет.

Из-под остова полностью выгоревшей балки виднелось турмалиновое навершие того самого магического посоха, которого он нашел несколько лет назад. Тогда мать запретила ему пытаться использовать его, якобы «он ещё молод и не хватало, чтобы он спалил дом». От радости, что посох не пострадал, Викар даже сделал шаг в его сторону. Это оказалось ошибкой. Несущее бревно под ногой зашипело змеей и сухо хрустнув изнутри, начало медленно проседать. Кроме того, оказалось, что именно на этой последней проклятущей балке и держались остатки выгоревших половиц у стены.

Пол гулко «вздохнул» и в туже секунду остатки деревянных досок взметнулись вверх, будто торосы при зимнем ледоходе. Пасть пустоты жадно распахнулась, готовая принять в себя глупца, так неосторожно ступившего в приготовленную огнем ловушку. Викар заметил, как слева в провал начал скользить ремень с кинжалами, прямо перед ним туда же уже летел меч, а справа, вместе с падающий в подвал кучей хлама, вот-вот рухнет посох. В голове успела промелькнуть мысль, что поймать можно лишь что-то одно, либо придется все-таки спустится в подвал. До дна было не больше пары метров, но даже смотреть, не то что спускаться туда, было страшно. Дело было вовсе не в глубине, а в этих странных бледно-зеленых глазницах, которые с дикой ненавистью и голодом пялились на него снизу. Времени не осталось, нужно было решать сейчас же.

Викар прыгнул, вытягиваясь во всю длину, плавно уходя на перекат, в последний момент таки успев схватить, начавшую падать в пустоту перевязь с клинками. Немного неуклюже кувырнувшись, разорвав стену парящей темной смолы, он вскочил на ноги. Пол продолжал осыпаться в зияющую пустоту, но юноша был уже в безопасности. Скоро весь этаж рухнет вниз, мелькнула мысль. Викар бросил взгляд на «добычу». Он схватил не посох, о котором так долго мечтал и который мог приоткрыть дверь к его собственной силе, не меч, что напоминал об отце и его долге. Вик схватил то единственное, что не вызывало у него никаких эмоций, но зато было тем, чем реально умел пользоваться. Он действительно очень неплохо метал предметы, особенно костяные топорики и отцовские кинжалы. Видимо разум, окончательно разочаровавшись в своем носителе, решил, на этот раз, взять дело в свои руки и ради разнообразия, хотя бы раз поступить правильно.

Викар грустно усмехнулся своим мыслям и бросил последний беглый взгляд на останки отчего дома. В тёмном зеве подвала, меж мешанины пепельных черепов, сочась из их глазниц, тек белесый студень. Он, словно живые лианы, лип к стенам тщась выбраться наверх, из тьмы в которой был рожден. Некогда белый камень стен, будто-бы выцветал под напором этой магии, становясь серым и хрупким. Кое-где по поверхности зазмеились росчерки глубоких трещин. Тугие жгуты черной смолы вновь ровным потоком возносились вверх, как и прежде, развеваемые ветром в черный песок.

Не желая более смотреть на пепелище, Викар развернулся и направился к выходу. Уже переступая через развороченные камни стены его взгляд заметил ворох дубленых шкур, которые обычно хранились в дальнем шкафу. Он, как и все остальное убранство, был превращен в пепел, но эти шкуры уцелели в магическом огне. Подобное было как минимум странно. Осторожно приподняв рыхлую кучу, он едва успел подхватить выпавшую из неё тяжеленную толстую книгу. Оказалось то, что он раньше принял за ворох шкур, на самом деле было небольшой заплечной сумкой, в которой и хранилась эта семейная реликвия.

Викар перевернул находку к себе лицевой стороной и с удивлением обнаружил так бережно хранимый матерью «Атлас Крига, 10 том». Могучая книга была написана на страницах из выделанной кожи и обрамлена настоящей стальной обложкой, с вытравленным на ней кислотой названием. Он прекрасно помнил, как учился читать и познавал мир за границами долины по тонким письменам на прочных кожаных страницах этого чудесного фолианта, как часами на пролет рассматривал искусные рисунки чудовищ и удивительных мест. Он помнил как они с Праном, играясь, попытались заколачивать стальным переплетам костяные костыли в косяк двери, за что были нещадно выпороты пришедшей в ярость матушкой.

Воспоминания, их было так много, но место и время для них было не подходящим. Быстро засунув Атлас обратно в рюкзак и закинув тот за спину, Викар наконец покинул дом. Он по привычке протянул руку, чтобы закрыть уже несуществующую дверь, но ухватил лишь воздух. Когда последняя петля наконец не выдержала, останки двери с жалобным скрипом упали на выжженную тропинку и застыли на её почерневшем теле рябым росчерком красного дерева.

Выйдя из башни, Викар не сбавляя шага завернул за угол, неподалеку от которого все так же лежало, наполняясь червями трупоедами, мертвое тело его старшего брата. Быстро, как позволяла поврежденная нога, он зашагал на северо-запад. Вик понимал, что для путешествия ему нужна была еда и вода, но черпать воду из бочки, что притулилась рядом с домом сейчас рискнул бы лишь полный дурак, ну или мародёр.

Магия... магия стала спасением для людей в этом мире, но она же и убивала их, медленно, исподволь и не менее страшно, чем самый жуткий хищник. Флюиды сырого эфира произнесенных заклятий, просачивались в реальный мир, убивая или изменяя все, до чего могли дотянуться. Так что о воде, из стоящей рядом кадушки, можно было забыть. Да и еда, что была запасена на зиму в подземных схронах, скорее всего, так же пострадала от колдовского огня костяного голема.

Это несколько беспокоило Викара, но в конце концов, он был опытным странником, ведь не раз он на недели уходил за пределы родной долины и даже леса. К тому же, до Алтаря Поминовения недалеко, да и земля по которой ему предстояло пройти была ему хорошо знакома. На пути, парень это отчетливо помнил, лежало две заставы Гномов. Причем, если ему не изменяла память, в одной даже был «подземный сад». А это значило, что нет смысла рисковать и оставаться в этом кошмаре дольше необходимого.

Он отошел уже на добрую сотню шагов, когда в последний раз обернулся. Прощальный взгляд на руины того места, где Вик провел почти всю свою жизнь. В груди снова защемило сердце, а на глаза навернулись непрошеные слезы. Мир стал расплываться. Викар со злостью потер глаза. Лед, в который он заковал свое сердце, спускаясь к убитой матери и братьям, внезапно дал трещину. Его качнуло и он, едва успев выбросить левую руку к земле, припал на одно колено. Вся тяжесть случившегося, вся боль потери, злость на убийц и свою трусость, на то, что нашел-таки отговорки и не похоронил родных, навалились на него. Он ненавидел кукловода, управлявшего костяным чудовищем, но ещё больше он ненавидел себя.

Он не выдержал и сквозь сжатые зубы, начал нарастать животный крик отчаяния и ярости. Со стороны это выглядело так, будто человек преклонил колено и дает клятву перед разрушенным дольменом своего бога. Реальность же была куда прозаичней. Викар выл раненым волком, не в силах ни унять боль внутри своей души, ни подняться с колен - ноги тряслись так, что лишь впечатанная в иссушенную огнем землю рука позволяла держать хоть какое-то равновесие.

Когда, наконец, слез больше не осталось, а сорванное горло горело огнем, он поднял голову. В ту же секунду, будто кто-то отдернул черный полог пепельной пелены вокруг башни. Стала видна её оборотная северная, ранее скрытая от него сторона. Викар моргнул воспаленными глазами. На высокой, не тронутой чудовищем стене дома, магическим огнем был выжжен огромный знак - черная трехзубчатая корона: два изогнутых, опоясывающих полумесяца, заключавших меж собой центральный шип, отливавший ярким багрянцем. Ничего подобного там раньше не было и это могло значить лишь одно - знак был посланием.

Посланием от того, кто повелевал костяным конструктом, догадался Викар. Знак оставлен ему, чтобы он знал, кто повинен в смерти его семьи. Разумом молодой человек понимал, что невидимый кукловод рассчитывал, что взбешённый гибелью родных, мальчишка ринется мстить и это несомненно приведет его в подготовленную ловушку. Голос разума не мог заглушить яростный зов сердца, требовавшего крови убийц. Теперь у Викариана была цель. Он знал знак того, кого должен найти и убить. Большего на сегодня ему было не нужно.

Парень резко встал, ноги снова стояли крепко, а тело будто наполнилось кипучей энергией. У него есть цель, пусть явно ведущая к погибели, но все же цель, а это уже не мало. Развернувшись, молодой человек продолжил свой путь к краю родных долов.

Саван ночи укутал землю. Викар перешагнул магический порог, до сего дня надежно скрывавший их уютную долинку и оказался на пологом склоне. Впереди раскинулся огромный мир. Мир земляных волн и скальных отрогов, накрытых тяжелым пологом свинцовых облаков. Земля одновременно мертвая и наполненная жизнью, что сама несла смерть, а иногда, что-то и похуже.

Холмистый склон, на который ступил Викар, был словно изрезан глубокими ранами и усыпан каменными глыбами разного размера. Он сбегал в расщелину - проход, между ещё несколькими такими же вершинами. Тот в свою очередь, петляя и извиваясь вгрызался в Грозовые Врата - огромные каменные, практически отвесные скалы. Эти исполины своими вершинами пронзали рыхлое брюхо осенних облаков.

Путь Викара сейчас шел севернее, в ближние дольмены, но отклоняться на север было нельзя - туда держал путь костяной голем. Сейчас встречаться с ним было бы непростительной глупостью. Вик решил, что лучше всего будет идти прямо по склону, меж камней и чахлой растительности. Так он не собьется с пути и будет иметь возможность укрыться в случае опасности.

На холмах часто встречались Ивовые Шапки. Эти карликовые деревца, размером едва ли по пояс взрослому мужчине, обладали поразительно плотной ширмой из тонких, упругих веток и широких листьев. Они были широко распространены на всех территориях диких земель. Куда-бы не заносила Викара нелегкая и какое-бы время года не было, эти полутораметровые шапки зелени никогда не опадали, и даже не чахли. Не было лучше места, чтобы спрятаться или переждать непогоду. Ни луч света, ни капли едкого дождя не проникали под густую крону. Однако, внимательный путник непременно задастся вопросом: раз эти деревца такое надежное убежище, то как же так случилось, что они не стали прибежищем каких-нибудь жутких тварей или охотников-из-засады?

Ответ на этот вопрос открывался довольно быстро, если путник решал переночевать в этом «живом шатре». Дело в том, что Ивовые Шапки плотоядные растения. Если живое существо засыпало или долго не двигалось под сенью её листьев, древо начинало неспешно опутывать гостя своими упругими, но поразительно прочными ветвями. Этот процесс мог длиться часами и напоминал окукливание гусеницы на зиму. Ну, а когда, наконец, жертва становилась полностью беспомощна, то о быстрой смерти ей оставалось лишь мечтать. Внутрь живого кокона подавалась низко-концентрированная кислота вперемешку с едким желудочным соком корней. Жертва умирала днями, а то и неделями, в страшных мучениях, постепенно, слой за слоем лишаясь кожи, мышц и органов.

Викару как-то не посчастливилось прятаться от дождя в шапке одной из таких Ив. Внутри обнаружился кокон с него размером, из которого доносились булькающие хрипы. В тот день он ещё долго жалел, что решил сделать добрый поступок и освободить страдальца. Поток, растворенных до желеобразного состояния тканей и органов, окатил его с ног до головы. Он, захлебываясь, пытался выбраться из-под зеленого полога, но липкая слизь склеила листья и те не выпускали его из своих жгучих объятий. Эти кошмары ещё долго преследовали его во снах. В общем, эти деревца можно использовать как временные укрытия, но вот ночевать под ними Викариан не согласился бы ни за какие сокровища мира.

Он, с удивлением, заметил на одном из дальних склонов большой, ярко освещенный лагерь, явно принадлежащий торговому каравану. Молодой человек приник к земле и стараясь слиться с окружающими его камнями начал пробираться в нужном ему направлении. При этом, стараясь не выпускать из виду огромный столб ярко-рыжего пламени в сердце стоянки. Мало того, что он оказался на ночь глядя на открытой местности, на поживу диким животным, не сильно уступавшим в опасности лестным жителям, так ещё на его пути попались люди, или не люди, которые плевать хотели на кошмары пустошей.

Подобное пренебрежение могло говорить либо о непроходимой тупости тех, кто развел столь приметный ночью костер, либо об их немалой силе, способной справится с большинством местных опасностей. Викару совершенно не хотелось выяснять, которое из двух предположений правда. Он всегда умел неплохо прятаться. Этот талант сейчас очень пригодился. Поправив, слегка сползший и отдавивший плечо, баул с книгой, притороченный за спиной, Викар тенью заскользил меж громадных валунов.

* * *

Викар шел уже второй день. Правда, слово «шел» тут подходило меньше всего. Это были пустоши, здесь каждая расщелина, каждый куст и даже тень могли таить в себе смерть. Вику приходилось тратить много времени, чтобы передвигаться как можно более незаметно, а иногда и вовсе ползти. Несмотря на подобные неудобства, Викар ни разу не пожалел о принятом решении. Чрезвычайная осторожность уже как минимум дважды спасла его от беды, а возможно и смерти.

Первый раз это произошло той же ночью, когда он покинул пепелище своего дома. Он успел нырнуть во вросший в землю скелет, данным-давно рухнувшей башни. Балки и перекрытия давно истлели, а камень кое-где был так изъеден песком и дождями, что стал похож на осиные соты. Когда-то, это было поистине могучим, высоким и прекрасным строением, скорее всего эльфийских мастеров. Ныне же, оно являло собой, лишь истлевшую тень былого великолепия. Однако же, именно эти истерзанные временем руины укрыли Викара от несшегося по черному, беззвездному небу чудовища. Разглядеть тварь как следует не получилось. Была видна только жидкая рябь, сильно нагретого воздуха, тянувшаяся за тварью и мерцающий ореол эфирного океана, срывающегося с её крыльев. Подобное зрелище отбивало любое желание познакомиться с созданием ближе.

Зверь пронесся мимо и широко расправив крылья, спикировал к замеченному Викаром ранее, костру большого каравана. Смысла оставаться на месте и ждать, чем закончится эта встреча, не было никакого. К тому же, с такого расстояния все равно было ничего не разглядеть. Итак, Вик продолжил свой путь, благо до первой заставы было совсем недалеко.

Через пару часов тяжелый, изукрашенный причудливыми рунами люк, открыл черный зев, впуская уставшего путника в свои глубины. Это была первая малая застава на его пути. Там была всего одна комната, да и та, наполовину завалена землей и обломками лопнувшей стены. Впрочем, ночевать тут было всяко лучше, чем под открытым небом. Тьма была кромешная и потратив дюжину минут на то, чтобы удостоверится, что никакая тварь не облюбовала это место в его отсутствие, он, не снимая доспеха, упал на сыпучий склон сухой земли. Заплечная сумка с книгой внутри стала подушкой и сон тут же сморил его.

Второй день прошел более ли менее тоже спокойно. Его переход лежал между огромными, будто разорванными чудовищной бурей, останками скалы. Постоянно встречались чахлые кустарники и Ивовые Шапки. Лишь единожды Викару пришлось прятаться, когда далеко внизу, по вившейся меж холмов тропе, он заметил неспешно едущую фигуру.

С такого расстояния было невозможно разглядеть деталей, но кое-что, все же бросилось в глаза, затаившемуся около двух каменных шипов пареньку. Презрительное бесстрашие, с которым этот одиночка двигался по пустошам и большой флагшток за спиной путника, с притороченным к нему полотнищем знамени. На светло-фиолетовом фоне было искусно вышито Черное Солнце в сияющей белым золотом кайме. Кажется, в Атласе Крига, Викар видел упоминание о чем-то похожем. Решив как-нибудь потом разузнать, кто это такой, парень, подождав пока всадник скроется за поворотом, продолжил свой путь. Уже к вечеру того же дня он оказался у очередной скрытой двери.

На этот раз, она пряталась в неприметном закутке огромной скальной чаши, надежно скрытая от глаз. Пару лет назад чистая удача помогла Вику найти этот проход. Это был большой схрон с потрясающим подземным садом и грибницей. Там росли удивительные подземные деревья с ветвями-корнями, которые назывались, кажется, Зиф. Правда замок, запирающий эту заставу, был на порядок проще, чем на округлых вратах в других.

Той же ночью, сидя у корней подземного дерева, в свете фосфоресцирующих спор белых грибов-рвотников, он ужинал, размышляя над уникальностью архитектуры разных подземелий дворфов. Эти чертоги разительно отличались от тех, в которых он ночевал вчера. Они были намного просторней, менее вычурны в плане барельефов, зато гораздо массивней. Но, что было самое удивительное, так это то, что данное подземелье было хорошо освещено, здесь были циклы дня и ночи, совсем как на поверхности.

Когда-то давно, Викар думал, что дворфы, это единая, будто монолит скалы, раса коренастых, широкоплечих воинов и кузнецов. Их империя раскинулась под землей по всему континенту, а может и дальше. Однако, чем больше он путешествовал, чем больше находило древних застав и подземных залов, тем яснее видел, что гномы вовсе не были единым народом. Их творения, пережившие своих создателей на века, были иногда настолько различны, что казалось будто их создал кто-то иной, кто никакого отношения к ним не имел. Единственное, что говорило о причастности владык гор к созданию подземных кавернов, оставался неизменно резкий, прямолинейный стиль письма. Каждая каменная скамья, каждый давно остывший горн и даже дверной порог, носил на себе угловатую роспись её создателя.

На поверхности, видимо, наступила ночь, так как залы, а здесь их было четыре, погрузились во мрак. Лишь в дендрарии, как про себя назвал эту комнату Викар, было вдосталь света. Его давали чудные световые грибы, покрывавшие все стены и часть пола. Вернее, свет давали их споры. Набухшие белые шляпки иногда смешно тряслись, плавно сдуваясь и в туже секунду, вокруг них вспыхивал яркий туман, из переливающихся голубыми и ярко-золотыми огнями искорок. Огоньки были почти невесомы и ещё долго парили в прохладном воздухе подземелья, освещая его внутреннее убранство. Это были грибы-рвотники. На самом деле, точного их названия Викар не знал и называл их так, оперируя своим собственным печальным опытом. Как оказалось, красота и функциональность совершенно не гарантируют съедобность. А вот их коричневые, невзрачные собратья, что росли тут же, вполне годились в пищу и даже имели очень приятный, пикантный вкус.

Но, самыми удивительным здесь были, конечно же, деревья. Сухие, абсолютно лишённые листвы, но при этом с мощными бурыми стволами, казалось, росли одновременно из-под пола и потолка. Ветви уходили под резные плиты, рассекая монолитные камни кладки. Они напоминали скорее корни обычного древа, оказавшиеся на поверхности. Пожалуй, единственное, что выдавало в них ветки, были плоды, которые они на себе несли.

Толстый ствол-кадушка был почти абсолютно гладким, а вот переплетения ветвей-корней сверху и снизу, изобиловали зелеными шишечками и красными мясистыми фигоподобными фруктами. Первые, были сочными, но горькими и невкусными. Вторые же, по вкусу сильно напоминали шмат жареного мяса с изрядным ломтем сала. Если такой плод как следует поджарить, то выходили самые настоящие шкварки. Когда Викар попал сюда первый раз и обнаружил такую вкуснотищу, то наелся этих жареных плодов так, что потом полдня мучился животом, будто действительно съел пару килограмм запечённого жира.

И вот, уплетая за обе щеки поджаренную мякоть коричневых грибов и шкварки из сальничков, он бездумно листал Атлас Крига. Викар вспоминал различия тех подземелий, в которых ему довелось побывать. Если навскидку, то он смог выделить три основных архитектурных стиля, назвав их торговцы, вояки и творцы.

Сейчас он находился в заброшенных залах вояк: резкие углы, ничего лишнего, фрески, изображавшие закованных в броню с ног до головы солдат, удивительная система смена дня и ночи в подземелье. Эти дворфы возвели культ воины в абсолют. Максимальная практичность и частые изображения топоров, гладиусов, цепов, да и боги знают чего ещё. Казалось, что их кузнецы могли выковать любой предмет так или иначе связанный с войной, а вот скульптуры тут были явно не в почете.

Лишь единожды ему встретилась статуя представителя этого клана. То, был каменный гигант, что стоял в помещении, ранее видимо бывшем кузницей или плавильней. Над громадным резервуаром, ныне засыпанным землей и грязью, возвышался пятиметровый колосс. Он был выполнен с такой тщательностью и пиететом, что можно было даже сосчитать количество колец его кольчужного набрюшника. Литая, скупо изукрашенная, полная кираса с высоким горжетом, закрывала дворфа от носа до колен. Из-под кирасы выглядывала броня-чешуя, по щиколотки закрывавшая ноги. Высокие, стальные ботфорты. Громадные наплечники, с притороченной по внешнему краю кольчужной бахромой, а та, в свою очередь, переходила в тяжелый плащ, украшенный великолепным таблионом. На нем были изображены перекрещенные боевой молот и двуосная секира. Руки в тяжелых латных рукавицах покоились на обухе резной двуосной секиры, лезвиями упиравшейся в землю. Рогатый шлем-буйвол с высоким гребнем плюмажа изумительной красоты и узкими прорезями для глаз, венчали чело гиганта. Но, даже он не мог скрыть длиннющую, аж до самых колен, бороду. Она была заплетена в три могучих косы, перехваченных толстыми браслетами и оканчивающихся изукрашенными руническими набалдашниками, словно боевые булавы. Борода явно была предметом гордости того, кого запечатлели в камне.

В общем все, начиная от величественных статуй и заканчивая самыми простыми болтами, крепившими могучие стальные пластины к каменной плоти стен и дверей, носило на себе отпечаток воинственного характера живших здесь обитателей. Сколько бы Викар не пытался отодрать драгоценный метал, единственное чего он добился, это пара сломанных инструментов, да содранная кожа на пальцах. В итоге, он пока решил оставить тщетные попытки заняться вандализмом и просто наслаждался окружением.

Вик аккуратно убрал от огня тонкий, плоский осколок камня, найденный перед входом, служивший сегодня чем-то вроде сковороды. Запах жареных грибов и свежих шкварок забивал ноздри, заставляя поминутно проглатывать набегающую слюну. За целый день ни кусочка еды и всего пара глотков воды за три дня. Наполнить опустевший бурдюк за все это время так и не представилось возможности. Горькие зеленые фрукты подземного дерева сегодня хоть немного ослабили чувство жажды. Они были очень сочные, хотя и с отвратительным вкусом, и Викариан никак не мог взять толк, на кой ляд они были нужны дворфам да ещё и воителям. Даже фрески, где изображались эти шишки, кидаемые в огромный кипящий котел, из которого потом наполняли огромные дубовые кружки пенящимся напитком, не проясняли ситуацию. Как бы то ни было, он осторожно, чтобы не обжечься, засунул в рот крупный ломоть коричневого гриба. Это было что-то волшебное. Не нужно было солить или добавлять специй - вкус все равно был потрясающий. Он облизал, покрытые пряным грибным соком пальцы и перелистнул очередную страницу Атласа.

Уплетая первый полноценный ужин за столько дней и листая книгу он продолжил вспоминать, в каких еще чертогах кланов ему довелось побывать. В подземелья создателей Викар попал всего один раз и это случилось у южных границ их леса. Он наткнулся на вросшего в скалу, то ли метрового земляного элементаля, то ли странную, как будто-бы тянущуюся к чему-то статую. Причем столь странную, что она скорее походила на собранного из блоков разного качества и огранки голема, нежели на произведение искусства.

Залы же, напротив, оказались самыми, если можно так сказать, приветливыми и просторными. Там было всего две горенки, но запоминались они моментально. Потолок был очень высоким, почти в десять метров, а в переходах легко бы разошлись десятки людей. То тут, то там виднелись резные скамейки и столики из странного, розоватого мрамора. В полу были высечены толстые канавки, то ли являющиеся каким-то глобальным рисунком, то ли служившие колеями, правда непонятно для чего. А по углам стояли небольшие, тонкие столбики, вершину которых венчали прекрасные конические переплетения из янтарного камня, видимо изображавшие живой огонь. К сожалению, света они не давали. По крайне мере, пока Викар не поднес тлеющую щепу ближе, пытаясь разглядеть творение горных мастеров. Лучи заметались внутри полупрозрачных сплетений, изображавших пламя, камней. В ту же секунду, свет, видимо усиленный навершием, разорвал мрак, царивший в помещении, едва не ослепив Вика. Это было настоящее чудо. Прекрасное и удивительное, как и все в этом скрытом под пологом дремучего леса месте.

Это были самые волнующие воспоминания, даже несмотря на то, что это был лишь небольшой форпост. То, что гениальные творения подземных мастеров и по сей день могли выполнять свои функции, как будто были сделаны ещё вчера, навсегда поселили в сердце Викара страсть к поиску таких удивительных мест. Желание открывать древние диковинные секреты и страницы истории из прошлого его мира. Молодой человек на секунду перестал жевать, вспоминая последний из найденных им подгорных кланов.

Каверны дворфов торговцев отличались странной тягой к красивым барельефам и искусной резьбе. Они изобиловали истлевшими останкам тяжелых гобеленов и прочей декоративной чепухи. Стены, пол и потолок были отполированы, а переходы между ними сглажены плавными скатами. Часто встречались небольшие каменные статуи дворфов. Облаченные в чугу с окладистой бородой, аккуратно заправленной за могучий пояс, в виде круглого диска. Вход в их подземелья всегда был перекрыт люком, либо дверью, которая откатывалась в сторону. Эти механизмы были снабжены столь хитроумными замками, что иногда приходилось днями пыхтеть над скважиной или рычагом, чтобы дверь наконец открылась. На барельефах же часто изображались помещения, доверху наполненные различными сокровищами. Иногда целые стены занимали высеченные в камне армии с круглыми щитами, марширующими в направлении, куда указывал самый крупный и одетый явно в самые дорогие доспехи дворф. Видел он на них и огромные пиршественные залы, забитые коренастым народцем. Вот там он без труда смог найти и торговцев с их приметными поясами-монетами, и вояк, плащи которых были отмечены таблионами, и множество других, о существовании которых Викар даже не догадывался. Одни носили на носу накладывающийся друг на друга круглые стекла, другие таскали за спиной странные дымящиеся аппараты. Были даже такие, что были гладко выбриты и всегда изображались отдельно, особняком от остальных кланов.

Воспоминания о том, как же ещё много удивительных подземелий ждут своего часа, вызвали у парня легкую улыбку. Ему действительно нравилось приоткрывать тайны истории. Он проглотил последний кусок жареного сальничка и откинувшись на выпиравший из-под плит мощный корень, с наслаждением выдохнул. Он был сыт, а напряжение, не отпускавшее его последние несколько дней отступило, уступая место мягкой дреме.

Впервые за долгое время он взглянул на притороченный к руке золотой слиток удивительного артефакта. Сейчас тот был почти полностью наполненный жемчужным свечением. Эта штука была способна перенести человека из проклятого Кеплера в … Викар растерялся, а куда собственно он переносит? Но не успел он продолжить свою мысль, как его рука, все ещё листавшая Атлас, замерла.

Дремоту сняло как рукой, а глаза, не мигая впились в то, что было изображено на листе. Черная трехзубчатая корона. Та самая, которую он видел на стене своего, разрушенного костяным големом, дома. Сам того не замечая, Викар подался вперед, быстро пробегая взглядом ровные строчки под не очень аккуратным рисунком:

«Нимб падшего Императора - великий артефакт прошлого, ныне ставший короной Черного Короля Антемоса, попавший к нему после низвержения прежнего короля Города Рока. Три зубца созданы из монолитного черного кристалла бездны, в центре же, будто сплавленный с самым крупным из шипов возвышается багровый рог, больше напоминающий ростр для атаки. Корона стала знаком Антемоса, штандартом и символом, который несут по миру его эмиссары».

Дальнейшие заметки были короткими и сухими, скорее выдержка для знатоков: как и кем предмет был создан, из чего, какие камни украшают и прочая, мало что говорящая Викару информация. Он быстро перелистнул страницу, но на обратной стороне было лишь продолжение описания артефакта, о самом знаке или его носителе не было ни слова. Лишь небольшая заметка, указывавшая на то, что сам носитель короны был описан чуть ранее.

В нетерпении Викар начал листать страницы назад, стараясь не пропустить ту, что была ему нужна. Через несколько мгновений он нашел то, что искал. С пожелтевшего от времени фолианта на него взирала огромная фигура в посеребренных доспехах, державшая в руке громадный пламенеющий меч. За спиной виднелся великолепный алый, с белой оторочкой монарший плащ. Изображен человек был по пояс, да и сама гравюра сохранилась не самым лучшим образом, поэтому никаких иных деталей Викар разглядеть не смог.

– Черный король Антемос. Вот уже более четырехсот лет повелитель полиса Глинтер или как его ещё называют - Города Рока, – вслух процитировал короткое вступление Викар. Дальше он читал беззвучно, лишь губы шевелились в такт словам. Он не хотел пропустить ни единой детали. Это был его враг, такой же, как опасные лесные хищники. Он должен был его убить, любой ценой, а для этого надо было изучить его, понять, кто этот Антемос такой и на что способен.

Город Рока это был не просто полис, коих сотни на просторах диких земель, это был город добровольных рабов. Каждый, кто жил в нем обязан был носить особый ошейник, связывающий его владельца напрямую с силой Черного Короля. Там не было свободных людей. Ты либо становился слугой, либо уничтожался. Несмотря на это, рабы вовсе не были забитыми, измождёнными или низведенными до состояния зверья, как в других полисах. Отнюдь, самым верным и ценным из своих подданных Антемос даровал огромную силу, сродни той, что получают мародеры от сырого эфира или темплары от своих богов. Но в отличии от первых, сила короля не меняла внешний вид своих подданных, не калечила их тела и души и не выжигала их разум. Еще она не исчезала со временем, а оставалась навеки у того, кому была дарована. Любого другого, даже бога, подобные «подарки» давно превратили бы в бессильное убожество, жалкую тень самого себя бывшего. Любого, но не Черного Короля. Секрет подобной щедрости к рабам, как говорят, кроется в древних катакомбах скрытых в скальном утесе Моря Иллюзий, на котором и расположен полис Глинтер. Впрочем, правда это или нет, знает разве что сам правитель Города Рока.

Великий полководец и воин, не раз в критический момент сражения лично вступавший в бой, сражаясь плечом к плечу со своими солдатами-рабами. Справедливый судья и кровожадный палач. Защитник своих подданных и бессердечный убийца всех тех, кто отказался стать его рабом. Он дает каждому всего один шанс присягнуть ему на верность или умереть, сражаясь за свою свободу.

Впрочем, как раз недостатка желающих добровольно надеть литой ошейник абсолютного подчинения у Антемоса не было. Воины, маги и авантюристы всех мастей и рас с радостью присягали на верность. Сила и могущество влекли бесстрашных и амбициозных, словно свет костра в темную ночь манит лесные кошмары. Простой люд шел за защитой, несмотря на суровый нрав, Черный Король вовсе не был жесток к своим собственным рабам. Те с радостью, а некоторые и с гордостью носят тяжелые стальные охваты зная, что пока они исправно трудятся, им незачем волноваться об ужасах, обитающих за стенами города. Чуть ниже было краткое упоминание о принадлежащих Антемосу пяти артефактах:

«Корона - Нимб падшего Императора ставшая его штандартом. Клинок Крови Земли, видимо тот самый пламенеющий меч. Длань Криптерра - левая перчатка доспеха Антемоса, оказалась магическим предметом. Даже боевой скакун - Кхадеон оказался в списке артефактов и последним предметом значился Амулет Неувядающего Света».

Последний предмет был выделен обособленно и даже подчеркнут красным росчерком. Рядом стояло лишь короткое примечание, что амулет сам по себе не имеет силы как таковой и лишь нежелание Антемоса расставаться с ним ни на секунду, послужило причиной, по которой он оказался в этом скупом перечне. Более того, около каждого из артефактов стояла сноска на страницу Атласа Крига, где можно было узнать о предмете больше. Сам притом, автор нехотя признавался, что не имеет ни малейшего понятия, что же такое и откуда взялся этот амулет Неувядающего Света.

Дальше шла выдержка на несколько страниц, перечни из более чем семи сотен побед в поединках, сражениях и войнах, за прошедшие сто лет. Странность заключалась в том, что датировались данные от 900 года до 989. Что-то во всем этом смущало. Парень быстро перелистнул к началу, где с пожелтевшего листа грозно взирало изображение Черного Короля. Викар потер кулаками слипающиеся от усталости глаза и опустил взгляд чуть ниже:

– Вот уже более четырехсот лет повелитель полиса Глинтер... – тихий шепот вновь вырвался из безмолвных до селе губ, – но … где же тогда остальная история? Почему упоминаются только последние сто лет.

В поисках ответа Викариан вновь быстро пробежал глазами по прочитанному и внезапно заметил небольшую странность. В некоторых исторических данных, были необычные ссылки, указывающие не просто страницу с дополнительной информацией, как раньше, но ещё и приписки номеров тома. Точно такие же упоминания находились в списке артефактов. Сноски на том девять, пять и один. Больше никакой полезной информации об Антемосе в Атласе не содержалось.

Викар закрыл книгу и откинулся назад, привалившись все к тому же корню подземного древа. Рука скользнула по резной стали обложки, мимоходом отметив девять углублений по краям. В центре находился полупрозрачный камень. Девять томов, девять углублений, подобное не могло быть простым совпадением. Мысли текли медленно и сонно. Было уже глубоко за полночь.

Странный враг, с одной стороны являющийся кровавым зверем, с другой достойным правителем, что обращает всех своих подданных в рабов, а еще артефакты, один страннее другого.

Рядом хрюкнул белый гриб, взорвав пространство вокруг себя невесомой светящейся пыльцой. Глаза закрывались, сытый желудок неспешно переваривал пищу, а проклятая книга хоть и дала четкий ответ, кому он должен вонзить кинжал в сердце, не в меньшей же степени и заинтриговала. Кто же такой этот Черный Король и ради всех богов, почему он, или кто-то из его слуг поступил так с семьей Викара?

Наконец веки, не в силах больше держаться, закрыли глаза и парень провалился в тревожный сон, где загадки мира реального стали переплетаться с иллюзиями обители снов.

* * *

Утро встретило Викара ершащим, пересохшим горлом и легкой головной болью. Надо было запастись провиантом на случай, если дорога затянется. Парень аккуратно завернул в пару кусков кожи Атлас Крига, чтобы не испортить драгоценную книгу и набил заплечный мешок изрядной порцией сальников, съедобных грибов и даже парочкой зеленых фруктов. «Когда тебе грозит смерть от жажды, горечь можно и потерпеть» – здраво рассудил он. Оставаться дольше, в приютившем его на ночь подземелье, смысла не имело и неспешно поднявшись наверх, Викар продолжил путь.

Несмотря на конец последнего осеннего месяца, на поверхности оказалось относительно тепло, даже беря во внимание то, что с неба уже посыпались уродливые хлопья серой клейкой жижицы. Что ж, значит не повезло в этом году. Эти чертовы «сопли» сыпались далеко не каждую зиму. Иногда, когда с северных отрогов Высоких Гор дули ледяные бураны, родной лес заметало пушистым снегом аж по пояс. Но, видимо в этом году, грустно подумал Викар, не судьба. В отвращении, он передернул плечами, ведь воспоминания о чавкающей гнили под ногами вызывали мало радости.

Прищурившись и неприязненно взглянув в напоминающее раздутый рыбий воздушный пузырь небо, парень поглубже натянул меховой капюшон и двинулся вперед. Его ждал многочасовой переход до водоема, единственного известного ему на многие километры вокруг.

Пару раз он поскальзывался на осклизлой жиже, в которую планомерно превращались пологие склоны холма. Постепенно каменные исполины уступили место мелкому мраморному крошеву, оставляя одинокого путника один на один с возможными опасностями. Немалая удача сберегла Викара от нежелательных встреч пока он, наконец, не дошел до знакомого ему озерка.

Водоем с южной стороны уходил под нависающую над ним шапку холма, по вершине которого и пришел парень. Земляной скат огибал озеро с двух сторон, сбегая к пологому песчаному пляжу. Викар, предвкушая глоток свежей воды уже начал искать глазами, с какой стороны быстрее бы спустится, как внезапно, заметил группу людей по ноздри закутанных в кожаные робы с глухими капюшонами.

Парень тут же рухнул на землю, благо он ещё не перевалил через вершину и даже мелкие камни могли скрыть его присутствие. Тем временем внизу творилось некое загадочное действо. Там находилось трое взрослых людей, по комплекции напоминавших мужчин, но из-за того, что они были с ног до головы закутаны в свои хламиды, точно сказать кто же это был не представлялось возможным.

У каждого за плечами был приторочен немалых размеров продолговатый кожаный баул. Один из них стоял посредине тщательно выведенной, едва различимой с такого расстояния, фигуры начертанной на песке. Двое других ходили вокруг него, один по восточной оси, другой по западной. Таким образом, они раз за разом встречались то в зените, то в надире окружности. При этом, у каждого из шествующих в руках на тонкой цепи были подвешены небольшие кадила, из которых струился белый, тягучий дым. Этот дым ковром покрывал песок вокруг магического круга и уже начал просачиваться внутрь него. Это напоминало накатывающие на берег волны. Они окатывали людей и на секунду застыв, туманная пелена вновь откатывалась обратно. Чем дольше происходило сие действо, тем больше кругов описывали эти странные люди, тем выше становились волны и вот уже очередной прилив окатил центральную фигуру по самые плечи.

Внезапно все стихло. Не было больше ни плеска воды, ни монотонного бормотания людей внизу. Викар сначала подумал, что у него заложило уши. Он схватил горсть каменистой земли перед своим носом и стал растирать ту в мелкую пыль, но не услышал ни звука. Острые иглы паники начали заполнять голову - неужели заклятие сделало его глухим. К горлу подкатил тяжелый ком. Он сглотнул и с непередаваемым облегчением понял, что слышит движение кадыка. Видимо колдовство заглушало звуки внешнего мира. Но зачем?

Викар вновь обернулся в направлении озера, но внезапно понял, что не может сфокусировать взгляд на тех, кто еще секунду назад стоял там. Он видел их периферийным зрением. Три плывущих в туманом мареве колышущихся миража, но как только он пытался обратить на них взор, тот соскальзывал, будто нога на натёртой салом ступени. Вскоре, Вик окончательно потерял из виду эту странную процессию, а мир вокруг него все так же безмолвствовал. Парень не знал, заметили его или нет, камни давали тут неплохое укрытие, но все же рисковать и спускаться вниз сейчас он не решился.

В итоге, прождав ещё где-то с час, замерзнув на вечернем воздухе и окончательно озверев от постоянно покрывавших его с ног до головы вонючих склизких небесных выделений, Вик не выдержал. Он осторожно приподнялся, но его рука тут же скользнула по размокшей жиже и он с размаху вписался лицом в серую, холодную жижу. Это была последняя капля, и юноша резко поднял голову над камнями, с ненавистью уставившись вниз. На этот раз взгляд не потерял фокус, а на песке не осталось и следа ни от самих людей, ни от их магической фигуры.

Стерев с лица вонючий холодец, Вик направился вниз. Сначала он шел быстро, но в очередной раз поскользнулся и едва успел припасть на колено. Снова поднявшись, он все же решил унять покоробленное самолюбие и отвращение, от забивавшейся уже за пазуху холоднющей жижи, и продолжить спуск более аккуратно.

Поверхность воды покрывала отвратительная застывшая корка слизи, падавшей с неба. Благо в самой воде этой дряни было совсем немного и Вик, трясущимися от нетерпения руками, погрузил в неё давным-давно опустевший бурдюк для воды. Потом он пил. Пил долго и жадно, пока не вымыл изо рта сухой песок каменистых холмов и не утолил жажду. Пока в него просто перестало влезать. Наконец, он в последний раз набрал кожаный бурдюк и закрыв его плотной просмоленной костяной пробкой, пристроил на перевязь заплечного мешка.

Одежда уже изрядно воняла, мех скатался - к нему прилипла грязь и песок. В общем, выглядел парень не важно. На мир уже опускался вечер и холодная осеняя ночь была не за горами, а до Алтаря Поминовения было ещё неблизко. Учитывая это, Викар, вопреки жгучему желанию ополоснутся, решил отложить водные процедуры и поскорее двинутся дальше. Не хватало оказаться посреди Великой Пустоши ночью. Так он продолжил свой путь, оставив позади затягивающееся мутной пленкой озеро.

Вскоре, по правую руку от него обнаружилась явно хоженая тропинка. Она петляла, меж нависающих над ней полых остовов каменных глыб и разлапистых кустарников, среди которых было легко затеряться. После трехдневного перехода по изрезанному оврагами и испещрённому каменным крошевом долам, Викару до чертиков надоело шарахаться от каждой тени. Его покалеченная нога болела от многочасовых переходов, а зубы начали отбивать чечётку от холода. Обычно он совершал свои переходы гораздо медленнее, исследуя мир вокруг себя, ища осколки цивилизаций прошлого. Но в этом походе, отсутствие воды заставило его серьезно прибавить шагу.

Викар недолго думал, сворачивать на тропинку или продолжить скакать «горным козлом» по этим чертовым земляным торосам. Он быстро направился вниз и продравшись через плотный кустарник, зашагал на север.

Ему повезло. Через пару часов, без всяких приключений, уже в потемках он достиг подножия странного ступенчатого холма. Вершину его венчала корона из нескольких стоящих вертикально каменных клыков с десяток метров высотой. На неё, по белоснежным тропам, проторённым в угольно-черной земле, ходили люди. Приглядевшись чуть внимательней Викар, не без труда, признал в них соплеменников тех трех магов, коих он видел у озера. Внезапно, молодой человек понял, что перед ним лежал тот самый Алтарь Поминовения, а эти люди никакие не маги, а жрецы Бога Вечной Переправы.

Чуть ниже вершины, он заметил опоясывающее её относительно ровное пространство, на котором виднелись несколько видавших виды шатров. Те, казалось вросли в окружающую их жидкую осеннюю грязью. Чуть поодаль, расположились самостийные палатки и несколько горящих костров. Там же были и другие люди. Много людей. Слишком много.

Вик почувствовал себя неуютно. Он ещё никогда не видел так много человек, по крайне мере не пытавшихся убить друг друга. Закон внешнего мира был прост - «убей или будешь убитым». Однако, здешние обитатели вовсе не горели желанием вцепится друг другу в глотки. Более того, чуть ниже по склону находилось что-то вроде небольшого сада с плодоносящими растениями и чахлыми деревцами. Меж них, едва различимые в вечернем сумраке, ходили тени людей, срывавших плоды с веток. Ничего подобного Викару видеть ещё не приходилось. Это было почти поселение, о которых рассказывал отец, когда был жив. Ну, вернее не совсем. Тут не было ни стен, ни стражи, ни чего, что так или иначе определяет полисы раскиданные по плоти умирающего Кеплера.

Внезапно, холодок пробежал по спине. Он почувствовал, что за ним наблюдают. Через секунду нашелся и возмутитель душевного спокойствия Вика. Метрах в пятидесяти впереди, на него, из-под листьев здоровенного лопуха-колючки, не мигая, смотрел мальчишка лет десяти. Он был грязный, с ног до головы в какой-то саже, волосы измазаны красной глиной, а лицо покрывала толстая корка засохшей грязи. Это был маленький грязе-демон во-плоти и что-то подсказывало Викару, что и розами малец не пах. С другой стороны, он и сам сейчас выглядел не лучше. Глаза мальчонки были холодные и цепкие, как репей. Так они стояли пару минут пялясь друг на друга. Мальчишка чего-то ждал, при этом явно уступая право первого хода. Как бы то ни было, вариантов не оставалось, нужно было идти дальше.

Полумрак естественного туннеля за спиной плавно превращался в жуткую, непроглядную тьму, а это значило, что оставался единственный путь вперед. Викар шагнул по направлению к холму, а малец даже не дернулся.

Это было странно и парень начал аккуратно обходить подозрительно спокойного мальчишку - мало ли что? В итоге, описав едва ли не полутораста метровый крюк, Викар таки начал подниматься к вершине холма. Наконец, как его нога коснулась рыхлого склона, стоявший до того неподвижно мальчуган, будто бы расслабился. Теперь в его взгляде читался живой интерес и он устремился следом за измученным Виком. Так они и шли вдвоем наверх. Постепенно почетный эскорт из сопляков пополнился новыми экземплярами разных полов, возрастов и толщины грязевого покрова.

Рыхлая, коричневая мешанина раскисшей земли изобиловала широкими ручейками темного песка, паутиной растекавшихся от аспидно-черной вершины. Как оказалось, небогатый урожай с теснящихся на подъеме растений, собирали довольно пожилые женщины. Да и мужчины, сидевшие среди палаток и у костров, были явно не моложе. Получалось, если не считать монахов, весь лагерь был наполнен стариками да детьми. Ни палисада, ни рва. Только пара костяных коротких ножей и одряхлевшие кулаки. «Разве они смогут дать отпор, если на это место нападут?» – размышлял Викар.

Когда он, наконец, поднялся на, опоясывающую черную вершину, широкую жилую ступень, немногие находившиеся на ней, оторвались от своих дел. Лишь пара ворчунов удостоили его брошенными исподлобья взглядами, да негромким бормотанием о «понаехавших тут». А ещё здесь нестерпимо воняло. Смрад немытых месяцами тел и продуктов жизнедеятельности забивался в ноздри и рот, выворачивая желудок наизнанку.

Люди здесь в основном уже отдыхали от дел праведных. Лишь изредка взгляд натыкался на костеточца за работой или швею, штопающую прохудившийся плащ. У ближнего костра обнаружилась стайка старушек. Они деловито суетились возле только что подвешенного над костром хитинового чана, наполненного чем-то мало аппетитным. В большинстве же своем группки местных, покрытых в три слоя грязью и в полысевших от времени меховых ошметках обитателей, занимались ничего-неделанием. Сидели или лежали, довольно громко общаясь. Причем, как темы для разговоров сочетались с конкретно этой публикой, Викар определенно не понимал. В основном местная «интеллигенция» предпочитала обсуждать небожителей и царей. Разумеется не уставала делиться идеями, как бы они, без сомнения, правильно и мудро поступили бы на месте того или иного громовержца или лорда полиса. Аккуратно, стараясь не вляпаться в экскременты философствующей братии и желая ни на кого не наступить, Викариан пробирался к заветной вершине, когда его окликнули:

– Здрав будь, путник! – раздалось рядом.

Он повернулся. Вопреки его ожиданиям, перед ним предстал не местный любитель грязевых ванн, а высокий и хорошо сложенный служитель Алтаря Поминовения. Он и вправду выглядел точь-в-точь как те, кого Викар встретил у озерца. Хламида, при ближнем рассмотрении, оказалась кожаным монашеским балахоном, сшитым из десятков разномастных кусков. Это действительно выглядело бы нелепо, если бы не то мастерство, с которым была выполнена и подогнана эта одежка. Лицо скрывал глубокий капюшон, с высоким воротом до переносицы, оставлявший узкую щель для глаз. Оружия видно не было, что ещё сильнее озадачило Викара. Пока он бессовестно пялился на приветствовавшего его жреца, тот терпеливо ждал.

– И тебе здравия, – наконец, когда молчание начало становится просто неприличным, ответил Викар.

Мужчина слегка кивнул, будто соглашаясь, что формальности улажены и теперь можно приступать непосредственно к делам.

– Что привело тебя сюда, в Алтарь Поминовения равнин Натриана?

– Равнин?! – громко переспросил Викар. Он три дня ломал себе ноги по этим чертовым отрогам и уж ему-то они ровными вовсе не показались. – Какие же это равнины?

Однако его вопрос не смутил собеседника:

– Ну, друг, все познается в сравнении. К примеру, по сравнению со Штормовыми Вратами, это вполне пристойная равнина. Ну, а на плоской, как обеденный стол, Пепельной Равнине, даже небольшой холмик покажется скалой.

Викар внимательно посмотрел в глаза, весело блеснувшие из-под капюшона. Либо это была какая-то мудреная метафора, либо незнакомец откровенно смеялся над ним. Он решил не уточнять. Не хватало ещё рассорится с местными жрецами, придя в поисках их помощи.

– Я пришел сюда провести ритуал упокоения, чтобы души моих родных обрели покой.

Веселье тут же исчезло из взгляда монаха.

– Прости друг, я не знал, что горе привело тебя к нам. Идем. Отпевание усопших происходит у алтаря, что на вершине, меж Когтей Угрюмого Жнеца.

– Меж чего? – не понял Викариан.

Вместо ответа монах указал на вознесшиеся к небу каменные клыки, короновавшие вершину. Он повернулся и поманив за собой, двинулся в сторону алтаря. Парню ничего другого не оставалось, как двинуться следом.

Шапка холма оказалась покрыта чем-то вроде мокрого, черного пепла. По ней змеились, складываясь в гигантский рисунок дорожки из твердого, шершавого кипельно-белого камня. Вначале, Викариан подумал, что ступает по песку, но в последствии отказался от этой мысли. Его ноги ступали по твердому, монолитному ровно скала камню. Эти тропинки, казалось, излучали неяркий свет, так что даже в сгустившихся вечерних сумерках были легко различимы. Ни одна частица тьмы окружавшей их не оскверняла собой извилистые пути до алтаря. Было в этом что-то необычное. Ветер, погода, да даже полы плаща давно бы уже смешали эти два противоположных мира черного и белого.

Однако тут же он понял ещё одну вещь. Проклятая слизь, что без устали сыпала с неба весь день, истаивала в пар ещё на подлете к вершине. Более того, этой гадости не было даже в палаточном лагере, что остался позади.

Провожатый внезапно остановился, пропуская проходящего по пересекающей их путь тропе собрата, который что-то тихо нашептывал себе под нос. На вытянутых вниз руках покоилась большая открытая книга, которую он держал, будто бы являя её исписанные страницы миру. К его поясу были прикреплены фиалы с заключённым внутрь живым огнем и благовониями. Они раскачивались при ходьбе из стороны в сторону, оставляя за монахом дымные хвосты.

Только стоило Викару пересечь туманный след, оставленный жрецом с книгой, как тут же за его спиной разорвал воздух жуткий вопль, заставивший парня резко обернуться. Позади клубился, изредка вспыхивая золотистыми искрами, багровый морок. Белые нити тумана из благовоний сотнями мельчайших крючьев впились в тело инфернального создания, разрывая того на куски. Бестелесная плоть пошла рваными дырами, словно прохудившаяся одежда. По краям разрывов сверкали золотистые искры, изливающие в мир энергию варпа. Сияющие полупрозрачные лоскуты разлетались в стороны, истаивая, будто льдинки на жарком солнце.

В ту же секунду к ним с земли рванулись десятки струек сырого пепла. Они росли и затвердевали прямо на глазах. Когда же черные шипы вонзались в разлетающиеся обрывки тумана, те сразу же покрывались сеткой черных вен. Они росли и множились, заставляя почти исчезнувшие лоскуты вновь обретать четкие очертания, возвращая их в материальный мир. Сравнить подобное, можно было разве что с копьями, пронзившими тело жертвы, не давая той найти спасение в бегстве.

С каждой секундой все больше черных росчерков ветвилось в теле морока, разрушая его. Пораженная магическая плоть застывала без движения, начиная осыпаться тем же пеплом, что покрывал вершину холма.

Крик перерос в визг, а тот упал до хрипа агонии. Ещё секунда и все кончилось. Проросшие черные нити стали опадать вниз, перемежаясь с истлевшей плотью призрака так же быстро, как и появились. Все произошедшее заняло едва ли больше пары секунд.

Осознание было подобно молнии. Вершину покрывал не пепел, а прах умерших здесь созданий. Вик по-новому взглянул на окружавший тропу плотный, почти по щиколотку, покров. Неприятный холодок пробежал по спине.

– Подземное пламя, что это было? – обернулся он к стоявшему чуть впереди жрецу.

– Напоминает Полого Искателя - призрак шпион, – слегка пожав плечами пояснил тот. – Кому-то ты очень нужен, раз он не поскупился и послал за тобой такую зверушку.

– Что ты имеешь в виду? Какую, такую, зверушку?

– Это не обычное создание, – он вновь направился к центру алтаря. – Но, об этом тебе лучше поговорить с Схиремом, в лагере просящих.

– Просящих? – вопросы Викара лишь множились, а вот с ответами было явно не густо. Он поспешил вслед за уходящим собеседником. – Просящих чего? И у кого?

Жрец свернул на соседнюю тропу, огибая изрезанный странными фигурными письменами каменный клык и пояснил:

– Ты явно не часто путешествуешь между полисами друг. Алтари Поминовения или как их ещё называют Камни Поминовения, это вотчина Бога Вечной Переправы. Любой путешественник, ищущий защиты или возможности безбоязненно переночевать, может прийти к нам и принеся небольшую жертву, остаться здесь.

– Навсегда? – не удержался Викар.

Из-под капюшона послышался легкий смешок:

– На один день. Впрочем, никто не мешает на следующий день принести новую жертву, – пояснил жрец.

– И какую же жертву просит ваш бог?

– Любую: еду, одежду, оружие, не важно. Главное, чтобы был Дар.

Викару очень хотелось добавить с ехидцей о возможности человеческого жертвоприношения, но побоялся, что дружелюбный до этого момента собеседник не оценит подобного юмора. Поэтому он решил узнать поподробней о том, что ему предстояло сделать, то, что в принципе и привело его сюда.

– Скажи, а для того чтобы души обрели покой, тоже нужно подношение?

– Разумеется, – вопрос нисколько не смутил проводника, – пойми, эти ритуалы не наша прихоть. Мир находится, как бы под куполом, позволяющий душам входить в него, но не выпускающий их наружу после смерти человека. В итоге, мы помогаем душе переродиться в самом мире.

– В другом человеке? – перебил Викариан. Он почему-то всегда думал, что после смерти, боги забирают усопшего к себе, ну или, в крайнем случае, тот отправляется куда-то далеко, навсегда покидая Кеплер.

Внезапно Жрец впереди остановился:

– Циклы жизни и смерти, реинкарнация и мир нематериального, были сформированы давным-давно, ещё до Рубикона, – он жестом остановил, уже открывшего рот ради очередного вопроса Викара и с улыбкой в голосе продолжил, – я понимаю, что у тебя много вопросов друг мой и я готов ответить на них все, на проповеди и после неё. Но, сейчас мы уже на месте.

Он отошел в сторону, пропуская молодого человека вперед. Оказалось, они достигли вершины. На макушке холма располагался широкий круг, выстланный тем же самым белым затвердевшим песком. В него вливались все извилистые тропинки, подводя путников к стоявшему в центре, довольно крупному, алтарю. Ни гравировки, ни надписей, вообще ничего не было на обсидианово-черном теле сакрального камня. Верхняя часть жертвенника представлял собой плоский полумесяц, с куполообразным изгибом краев и изогнутым широким основанием.

Викар неуверенно ступил вперед. Он оказался пред самой широкой частью алтаря и замер не зная, что же делать дальше. Видимо нужно было принести жертву, но как? Здесь не было ни чаш для подношений, ни ритуальных кинжалов, ничего. Заболтавшись о каких-то незначимых вещах, он благополучно забыл спросить, что же он должен сделать, чтобы души его родных обрели покой.

Поняв замешательство Викара, стоявший по левую руку жрец попытался помочь:

– Жертва не обязательно должна быть большой. Если тот, кого ты любил, ушел из жизни по естественным причинам, хватит простого букета живых цветов, просто положи их на алтарь, подумай о том, кого ты потерял и произнеси имя.

Но, стоило Викару вспомнить маму и двух братьев, их смерть и то, что с ними сделали в бессмертии, как ком подкатил к горлу:

– Нет, – через силу выдавил он еле слышный хрип, – их смерть не была … естественной.

Боль, отступившая на время дорожных забот и тревог, вновь напомнила о себе. Рана, как оказалось и не думала затягиваться, лишь ждала возможности вновь напомнить о себе. Рядом послышался скрип кожаной хламиды. Вик обернулся и посмотрел в узкую щель между воротом и капюшоном. Там, в глухом полумраке, он разглядел озабоченный взгляд.

– Как они погибли? – голос жреца выдавал сочувствие утрате и неподдельное желание помочь. Вряд ли это было праздное любопытство.

– Магия, черная магия, поднявшая существо из костей и мертвого огня, костяного голема, – пояснил Викар. Он не особо разбирался в магии, поэтому описывал то, что тогда увидел. – Оно убило их, а потом начало изменять уже мертвые тела.

Он сглотнул и опустив голову, наклонился вперед чтобы опереться на жертвенный камень.

– Стой!

Громкий окрик заставил Викариана застыть и с удивлением взглянуть на своего провожатого

– Не опирайся на алтарь, если не хочешь лишиться части руки, а то и чего поболе, – быстро пояснил тот и уже тише продолжил, – друг, боюсь венка из цветов или шкуры животного тут не хватит.

Вик развернулся к нему. Неужели весь этот путь оказался напрасным. Он стал лихорадочно вспоминать, что у него есть, что он мог бы отдать Богу Вечной Переправы ради свободы своей семьи. Книга, грибы, кожаные шкуры, одежда, пара фруктов. Но, ведь ему сказали, что подобного мало. Наконец, он спросил:

– Так что же мне делать?

– Три души, три пути из клетки зла. Их надо заменить равноценными жертвами. – Жрец взглянул прямо в глаза Викару и тот с убийственной ясностью понял, о чем говорит служитель.

– Человеческая жизнь... – едва слышно произнес парень.

– Не обязательно человеческая, – быстро поправил его собеседник. – Любое животное, что было живым и имеет силу души равную или более мощную, чем у твоих родных. Людей убивать совершенно не обязательно, ведь пустошь вокруг нас изобилует различными животными вроде оленей или дьяволо-волков ... Да они опасны, но боюсь, друг мой, иного выбора у тебя нет. Ничто не появляется из неоткуда и не исчезает в никуда. Сущности, закованные в цепи злой магии не могут просто исчезнуть. Необходимо, чтобы кто-то иной занял их место. Иначе силы бездны просто разорвут душу несчастного и спасать будет уже нечего.

Жрец с грустью посмотрел на Викара, а потом подошел и положив руку на плечо доверительно продолжил:

– Я вижу, что ты сбит с толку и не понимаешь, что же тебе сейчас делать. Послушай моего совета: преподнеси жертву ради защиты на сегодняшний день и переночуй в лагере просителей, у подножия Когтей Жнеца. Поешь, отдохни, наберись сил. К тому же сможешь послушать проповедь и задать те вопросы, что хотел пока мы шли сюда. А завтра, на свежую голову, решишь, что же делать дальше.

Совет был более чем разумным и Викар, проведя рукой по лицу, будто срывая с него налипшую паутину сомнений и отчаяния, уверенно кивнул. Он быстро забрался в сумку и отыскал там несколько особо крупных грибов, едва умещавшихся в его ладонях:

– Такое подношение сойдет? – спросил он.

– Вполне, – ответил жрец. – Аккуратно, не касаясь поверхности камня, положи их на алтарь и попроси о защите.

Вновь приблизившись к черному полумесяцу, Викариан аккуратно, держа за ножки, опустил грибы на алтарь. Едва те успели коснуться матово-черной поверхности, как тут же начали превращаться в тот же тлен, которым стал Полый Искатель. Легкий ветер подхватил лепестки серого праха, мягко развеяв их окрест.

– Бог Вечной Переправы, прошу тебя о защите, о спокойном сне и …, – он на секунду запнулся, даже не представляя, о чем ещё стоит попросить. Наконец, он вспомнил, чем часто мать заканчивала свои молитвы. – И огради меня от зла и слуг его, что сокрыты в тенях.

Ничего не изменилось, лишь тихое пение ветра, гулявшего над головой, нарушало степенный покой вершины.

– Дело сделано, путник, на сегодня ты можешь не бояться кошмаров ночи. Ступай же в лагерь и отдохни.

Жрец помог Викариану вновь пройти по извилистому лабиринту белых троп и зашел вместе с ним в центр палаточного поселения. Дети моментально оказались позади них и стали оживленно галдеть, и обсуждать зачем же пришел сюда этот хромающий незнакомец. Проводник довел Викара до самого высокого, видавшего виды шатра и нарушив тишину спросил:

– Как тебя зовут?

– Викар, ну или Вик, – несколько растерявшись, от столь внезапного желания, наконец-то узнать его имя, буркнул в ответ парень.

– А меня, Измаил, – представился закутанный в лоскутный кожаный плащ спутник, протянув руку. Вик тупо уставился на протянутую ладонь, не понимая, толи его только что хотели схватить пониже пояса, но передумали, толи просят денег за то, что с ним весь вечер нянчились. Как назло стая галдящих сопляков, которые все это время не переставали выдвигать самые идиотские теории, почему он здесь, заткнулась и теперь наблюдала исподтишка. Измаил тоже ждал.

Наконец, Викар не выдержал:

– Прости, но мне нечем заплатить тебе за помощь, разве что грибами или парой ягод.

Из-под капюшона послышался веселый смех. Ладонь жреца метнулась к руке Викара и крепко сжав запястье, тряхнула ту в рукопожатии.

– Ты мне ничего не должен, Вик. Это просто приветствие. Но, как я вижу, твое детство прошло вдалеке от городов-полисов, – Измаил перестал смеяться и уже серьезней добавил, – может это даже и к лучшему. Ты первый, кто пришел сюда не потому, что был изгнан или совершил злодеяние, но с благими побуждениями. Подобное благородство настоящая редкость в наши темные времена.

Он вновь внимательно взглянул на Викара. В темноте, которую не мог рассеять неяркий свет пары горящих вдалеке костров, его глаз не было видно. Наконец, жрец развернулся и пошел в сторону черной вершины. Уже, будучи у белой тропы, он обернулся и крикнул:

– Вик, ты всё же приходи на проповедь. Тебе стоит побольше узнать о мире вокруг. – После этих слов он вновь отвернулся и поспешил наверх.

«Да», – решил Викар. – «Пожалуй, проповедь послушать можно». В конце концов, у него больше нет дома, некуда вернутся в случае опасности. А значит стоит начинать привыкать жить вне пределов надежных стен.

С этими мыслями и абсолютно не замечая, продолжавших бесноваться сорванцов вокруг, он отправился к кострам. Там, возле очагов света, изрыгающих в темное ночное небо снопы алых искр сидели десятки людей. Вернее дряхлых стариков, да грудных детей. Он вспомнил, что Измаил посоветовал ему расспросить о Полом Искателе у некого Схирема. Поэтому приблизился к ближайшему костру, у которого сидело с дюжину человек и ни к кому конкретно не обращаясь, спросил:

– Извините, почтенные, Вы не могли бы подсказать, где я могу найти Схирема?

В ответ часть сидящих заулыбалась беззубыми, у одних от старости, у других от малости лет, ртами. А дородная женщина, помешивавшая странное варево в котле обглоданной мозговой костью, зашлась в приступе хриплого смеха:

– Слыхали, голожопые? Мы теря почтенные, аки блахородны Лорды полисов, – гоготала она. Внезапно глаза её полезли на лоб и её прихватил мощный приступ влажного кашля. Кое-как откряхтевшись, бабища, как следует прочистив горло, сплюнула смачный сморчок. Причем, кажется, умудрилась попасть строго в центр и не без того особо аппетитной похлебки.

– Богов ради, Латра! Это же наша еда, совершенно не обязательно сморкаться в общий котелок! – Запричитал, тут же переставший лыбиться в три оставшихся зуба, старичок.

Другие бедолаги, которые явно ждали, когда же суп, наконец, будет готов, тут же заголосили, совершенно забыв о вопросе Викара. Пара женщин вскочила и с кулаками набросились на непрекращавшую ржать, кашлять и харкаться горе-повариху. Гвалт поднялся такой, будто в курятник пролез дымный лис.

В общей суматохе, один из сидящих у дальнего края мужичков, с размаху залепил в ухо своему соседу. Тот брыкнулся навзничь. Пожилой хулиган с каким-то полусумасшедшим хихиканьем скрылся во тьме, чтобы через секунду притулиться к следующей потенциальной жертве у другого костра. Правда там, видать, его уже знали. Престарелый бузотёр тут же отгреб от нескольких таких же старичков и вынужден был спасаться бегством в свою палатку.

Ор стоял адский. Взрослые ругались, дрались, кто-то едва не снес котелок, за что был удостоен ударом горящей головешкой, в перемотанную грязным тряпьем рожу. Дети у костра орали, а те, что были постарше и прятались в темноте вокруг, с воодушевлением швырялись в дерущихся кусками мокрой земли. Причем в лагере просителей слизь не падала с неба, а значит, снаряды детки притаскивали со склона. Не поленились ведь. Это было какое-то безумие и Вик стал потихоньку отступать в темноту, подальше от этих свихнувшихся.

Однако, тут он заметил, что не все принимали участие в этом помешательстве. Рядом с шатром, внимательно следя за происходящим, сидели трое. В отличие от других людей, довольствовавшихся лишь землей или шкурой под задницей, эти сидели на толстом ошкуренном стволе. Они о чем-то общались, а один явно с интересом разглядывал Викара. Он был закутан в грязную, просаленную робу, с щетиной, но без свалявшейся, как у большинства здешних мужчин, бороды. На его голове не было ни единого волоска, лишь причудливый орнамент татуировки.

Старик склонил голову чуть на бок, изучая парня и тот внезапно почувствовал себя очень неуютно под пронзающим взором его поблекших от возраста глаз. Глаз, в которых отражалось пламя костра, вот только цвет этого пламени был кислотно-зеленый, а отражение заполняло собой весь зрачок.

Лысый и довольно жутковатый обитатель лагеря кивнул, приглашая Викара присоединится к ним. Мгновение поколебавшись, молодой человек двинулся к островку спокойствия посреди моря безумия. Оставаясь на месте, Схирема он не найдет. К тому же он заметил, что в сторону этой троицы дети метать земляные комья явно опасались.

Осторожно обходя дерущихся, стариков и заливающихся слезами брошенных в момент начала свары детей, Викар подошел к деревянной «скамье», и присел рядом.

– Ну и зачем же тебе понадобился Схирем? – не оборачиваясь, хрипло поинтересовался сидящий по правую руку от него старик.

Из всей компании, лишь человек с сияющим зеленым огнем зрачками смотрел на него, остальные казалось, были погружены в свои мысли. Тот, что спросил его, был так же отмечен татуировками, но они покрывали не его поросшую седыми волосами голову, а могучие руки. Даже время не смогло стесать загрубевшие мозоли на ладонях, такие, что может оставить или тяжкий труд за сохой, или эфес тяжелого оружия. Что-то подсказывало Викару, что этому старцу чужды простые радости фермерской жизни. О том же говорил и длинный шрам на скуле, уходящий под гладко зачесанную назад серебряную шевелюру к уху.

– Измаил … – Викар сглотнул. Горло внезапно пересохло. Почем-то общение с этими людьми вызывало чувство неосознанной тревоги. – Измаил посоветовал поговорить с ним. Насчет Полого Искателя.

Теперь заговорил тот, с пылающими зеленым огнем зрачками:

– Без обид парень, но мне кажется, ты не потянешь повелевать истерзанной душой. Сила в тебе есть, а вот воли на такую магию может и не хватить. Тут нужно черное сердце, а твое пока… серенькое, – тот усмехнулся и морщины изрезали кожу его лица.

– Нет, уважаемый, – внезапно Викар осекся, он испугался, что подобное обращение и тут вызовет истерический хохот, и оборвет едва начавшийся разговор. Однако все трое казалось, восприняли проявленное уважение, как должное и продолжили безмолвствовать. – Это существо следило за мной. Ну, я так думаю по крайне мере.

– Что ж, – продолжил зеленоглазый, – меня зовут Схирем Заарин Траг, я колдун-чароплет полиса Раапа. По крайне мере, был им и если Полый Искатель шел за тобой, то единственное, что я могу тебе посоветовать, ходи оглядываясь. Если кто-то решил использовать столь чудовищное колдовство, чтобы найти тебя, то этому кому-то, ты очень нужен. И будь уверен, мальчик, он не отступит.

Не сказать бы, что предупреждение сильно взволновало Викара. Там, у своего дома, он уже видел, на что способен этот «кто-то» и он скорее мечтал о встрече с ним, чтобы отомстить. Старый колдун будто прочел его мысли:

– Какие бы чаяния не витали сейчас в твоей голове, не вздумай уподобляется анархомагам.

– Кому? – не понял Викариан.

– Магам анархии, – внезапно заговорил, молчавший до этого третий старец.

Он взглянул на костер и тот осветил его лицо. Викару стоило немалых трудов, чтобы побороть желание немедленно вскочить и отойти подальше. Это было беспорядочное нагромождение пористых кристаллических наростов голубоватого оттенка, выпирающих из-под побитого временем капюшона. Левый глаз превратился в живой, мутно-белесый алмаз размером с кулак. Внутри него, будто в грязной воде, плавала черная жемчужина зрачка. Правый глаз представлял собой недвижимую фреску, навеки вмурованную в плоть изуродованного лица. Рта и носа не было, лишь небольшая щель, из которой исходили звуки и тяжелое дыхание. А в центре лба, сияя белым золотом, покоился вросший в него амулет невероятной красоты. Он был похож на сплетающийся дивный венок из трех неподражаемо-прекрасных цветков. Внутри их соцветий рождались россыпи искрящихся алмазов, сапфиров, изумрудов, рубинов и боги знают чего ещё.

Это было так неправильно. Совершенство и уродство. Идеал красоты и ужас мутации. Что ещё было изменено, Викару не было видно, тело несчастного скрывала плотная меховая накидка. Видя такую реакцию, говоривший издал что-то, видимо должное означать смешок:

– Да мальчишка, как и сказал Схирем, не стоит уподобляться таким как я, – голос его звучал, будто из глубины пещеры, многократно отраженный от каменных стен. Это создавало режущую слух какофонию. – Анархомаги, это маги, ослепленные собственной заносчивостью, которые начинают смешивать различные стихии в единое целое. Они создают то, что никогда не могло бы появиться само по себе. Никогда.

Слова давались ему с трудом. Однако, переведя дыхание, он все же закончил:

– Давным-давно, я пытался сделать идеальный, «чистый» амулет … из себя самого. Результат, как говорится, на лицо.

Он сделал жест рукой, указывающий на свой обезображенный лик. Вик ещё не получил полного ответа о том, кто может стоять за Полым Искателем, как жизнь сразу высыпала ему на голову гроздь новых вопросов.

– Что значит «чистый» амулет и почему вы хотели сделать его из себя? – Забыв о первом отвращении, парень даже слегка наклонился вперед.

Кажется, неподдельный интерес польстил его собеседнику, но тот ответил довольно сухо:

– Мое имя Рах и вам, молодой человек, для начала следовало бы тоже представиться.

– П-простите, – замялся в смущении Вик. – Меня зовут Викар и я не хотел Вас оскорбить. Просто, я не столь часто посещаю места обитания других людей. Непривычно называть незнакомцам свое имя, так что ещё раз извините.

Искренние извинения явно разрядили сгустившуюся атмосферу. Внезапно он понял, что свара у костра сошла на нет и наступила тишина. Даже грудные дети перестали плакать. Все с интересом слушали их разговор. Это заметил и Рах. Подобное внимание ему явно нравилось и он решил ответить на заданный ему ранее вопрос:

– Существуют так называемые «чистые» и «грязные» амулеты. Когда жрец рун, заклинатель, да кто угодно, создает магический предмет и в особенности амулет, он использует силы эфира, чтобы напоить свое творение могуществом. Сплетая нематериальные колдовские узлы и закрепляя их последовательность в мире реальном, творец привязывает их к ключевым местам на создаваемом предмете. Для каждого такого узла существует наиболее подходящая геометрия начертания и расположения, где он будет закреплен. – Маг с изуродованным лицом совершенно преобразился, даже голос перестал резонировать и ломаться. Казалось, рассказывая о перипетиях и тонкостях сотворения магических вещей, он окунался в свою родную стихию. Викариан же, внимал, открыв рот. – То есть это не значит, что вы не можете подобрать с земли камень и создать из него оберег, швыряющийся молниями в супостатов. Отнюдь, это вполне возможно, но в таком случае возникают три основных вопроса Догмата Креационизма.

Он обвел «аудиторию» внимательным взглядом и точно поморщился бы, если бы мог. Он явно привык к публике иного толка. Публике, в которой, скорее всего, не было неспешно поправлявших обвислые груди престарелых матрон и уснувших, благополучно обмочившихся во сне старичков. Слегка пожав плечами, как бы смиряясь, что лучших слушателей в данный момент ему всё равно не найти, Рах вновь заскрежетал скрипучим эхом:

– Первый закон. Как долго просуществует ваш камень-молний. Второй, какой мощностью он будет обладать. И третий, какой эфирный фон от него будет исходить. Ответить на эти вопросы довольно просто. Предположим материал камня, обычный скальный осколок. Долговечным такой амулет не будет. Максимум его хватит на десяток другой залпов, последствиями которых станут трещины на его поверхности. Они приведут к нарушению узлов в амулете, что спровоцирует, в лучшем случае, утрату его функциональности.

– А в худшем? – поинтересовался Викариан.

Маг «поморщился» из-за того, что его так бесцеремонно прервали, но все же ответил:

– В худшем, произойдет смещение потоков и откроется портал в варп. В пространство дикого сырого эфира, инфернальные сущности которого с удовольствием отобедают твоей душой.

Рах вновь обвел всех взглядом, убеждаясь, что его внимательно слушают. Он по-настоящему любил быть в центре внимания, передавать мудрость и учить древним тайнам:

– Вернемся к вопросам Догмата Креационизма. Второй из них - сила созданного артефакта. У подобного нашему амулету, скорее всего, будет сила, способная при ударе молнией разве что поставить дыбом волосы на заднице врага. Несомненно, вздувшиеся шаровары противника могут вызвать пару улыбок, но вот победить в бою вам они вряд ли помогут. И последний вопрос - эфирный фон. Чем больше этот фон у предмета, тем «грязнее» он считается. Викар, ты когда-нибудь видел существо называемое Мародером?

Парень передернул плечами, поежившись от воспоминаний и кивнул.

– Отлично! – обрадованно воскликнул маг. – Значит не придется тратить время на объяснение, кто это такие. Раз ты их встречал, то думаю, ты помнишь, что они знамениты так называемыми мутациями. Это изменения тел под действием магических энергий. В том числе, того самого эфирного фона. Часто Мародеры платят Скульпторам Плоти просто немыслимые деньги, только за то, чтобы тот нашел какой-нибудь особо мощно-фонящий «грязный» амулет и вживил его под кожу этого мутировавшего куска мышц. Таким образом, даже если эти монстры не находят ни капли сырого варпа, ни артефактов Небесных Гор и не заключают договоров с колдунами Полисов, они всё равно продолжают изменяться. Грязный амулет неспешно, исподволь меняет человека изнутри.

– А чистый амулет получается безвреден? – поинтересовался Викариан.

Рах крякнул в знак согласия:

– Безвреден. Ну, по крайне мере, не так вреден. Пойми, создать идеально чистый амулет невозможно. Когда ты зачерпываешь силу из эфира, сплетая заклятие, ты касаешься сущности магии лишь вскользь. Но, даже это оставляет на тебе след и ты меняешься, пусть и не сильно, становишься с годами все искусней, сильнее. Магия проникает в тебя так же, как ты, творя колдовство, проникаешь в неё. Так сказать - обоюдный процесс. Артефакт же, это воплощенная в материи магия, которая действует не мгновение, но постоянно. Поэтому, даже самый чистый из артефактов, намного вреднее для нас, да и для всего Кеплера, чем тысяча сотворенных заклятий.

Он остановился перевести дух и позволить «ученикам» усвоить услышанное.

– Но, зачем же тогда вообще нужны подобные предметы, что губят и своего носителя и мир вокруг? – Викариан не мигая смотрел на старого мага, внимая каждому его слову.

Рах на секунду задумался, видимо пытаясь подобрать слова. Мутное бельмо его алмазного глаза сначала потухло, но уже через секунду вновь озарилось изнутри:

– Доводилось ли тебе когда-нибудь бывать в Землях Ледяной Смерти?

– Нет, – честно ответил Викар.

Рах кивнул, подтверждая свою догадку:

– В сердце тех земель есть так называемая Вуаль Алтаниса, названая именем того, кто создал её, мага анархиста. Он никогда не выделялся силой и в родном городе-полисе считался достойным, разве что вычищать отхожие места. Такое пренебрежение со стороны окружающих, толкнуло молодого мага пойти по пути креациониста. Дело в том, что мощь заклятия, вложенного в предмет не так сильно зависит от могущества мага, сколько от его умения создавать артефакты и материала, из которого те сделаны. В конечном итоге, Алтанис приобрел огромную славу, а сам стал похож на «новогоднюю елку», обвешанный своими амулетами с ног до головы. О да, он возвысился до уровня, о котором раньше не мог и мечтать. Сам великий Лорд полиса признал его мастерство и заказал создать ему оружие и броню. Город стал крупнейшим в той части света, не чета нынешним загнивающим крысиным норам. То был процветающий торговый полис с десятками тысяч жителей, а может даже и сотнями.

Викар, которого поразило количество людей в лагере просителей, не мог даже вообразить, как должно выглядеть поселение, чтобы вмещать сотни тысяч. В этот момент, к старому Раху подошла девочка лет восьми, неся миску с похлебкой. Оказалось, что пока все зачаровано слушали старого мага, женщины успели сготовить новый котелок снеди. В животе заурчало, когда маг аккуратно залил содержимое тарелки в единственное отверстие на своем лице, которое, по-видимому и служило ртом. Утолив голод, Рах продолжил свой рассказ:

– Но, как это всегда бывает с людьми, которые выбились из самых низов на вершину власти и могущества, они просто не способны остановиться. Тогда Алтанис решил ступил на путь анархомага, – неотрывно смотря в одну точку, Рах медленно покачал головой. – Он загорелся идеей, которая не приходила в голову ни одному магу. Считалось, что создать нечто подобно было просто невозможно. Алтанис взял перо ледяного аудана, заключив в него силу холода и льда. Поймал в зачарованную им же колбу ифрита с огненных полей Таргониса, создав колбу огненной смеси. Он добыл и пелену ветров. В момент своего величайшего триумфа, он соединил эти три амулета.

Голос мага стих. Он внимательно оглядел лица с прикованными к нему взглядами. Казалось, даже Схирем, повернув голову, внимает ему. Кристаллическое чело буквально сияло изнутри силой и Рах окрепшим голосом закончил рассказ:

– Алтанис создал то, что не удавалось ещё никому. В руках он держал укутанный шелковым туманом вьюг, причудливо скрученный, будто выплавленный в форме расходящейся косы, фиал. Сквозь голубое стекло был виден ярящийся внутри буран ледяного пламени. Анархомаг был восхищен своим творением, венцом своего искусства. Он открыл фиал. Ни один из известных мне магов не смог бы сделать ничего подобного. Да что там маги, не каждый бог способен на такое. Из одного витка колбы рвалось ледяное пламя, а из второго - неудержимый водоворот северного урагана. За долю секунду вся земля на сотню километров окрест была поглощена беснующейся стихией. Снежные бури бушевали десятилетиями и когда они, наконец, сошли на нет, глазам людей предстала картина, заключённой в сияющую ярко-голубым светом сферу, земли. Полис, его окрестности и все живые существа были пойманы заклятием. Они застыли там же, где их настигла, вышедшая из под контроля, сила амулета. Десятилетиями артефакт изливал чудовищную мощь в наш мир, в конечном счете, навсегда сковав землю студеной хваткой. Любого, кто осмеливался прикоснуться к голубому барьеру вокруг, бесконтрольная ныне магия превращает в нетающую ледяную статую, – голос на секунду замолк, но потом все же тихо добавил, – там теперь много вечных, холодных статуй.

Маг замолчал, видимо погрузившись в воспоминания. Викара, все это время неотрывно слушавшего старого мага, сморил голод. Рисковать и пробовать булькающее в котелке варево из корений, тараканов и возможно приправленного очередным сморчком толстой Латры, желания не было. Он, немного порывшись в сумке, извлек пару сальников, которые тут же и принялся с наслаждением поедать.

– Архимаг и анархомаг, – внезапно произнесла кристаллическая маска Раха, – как похоже звучит и какая чудовищная пропасть разделяет эти два понятия. Абсолютный контроль, самодисциплина, стезя аксиом, проверенных столетиями знаний. И хаос, чудо рождения чего-то доселе невиданного, соединения несовместимого и каждый шаг, словно прыжок в омут непринятия догм.

Сзади послышались шаги и тут же раздался незнакомый голос:

– Ищущие убежища и защиты, те кого ныне оберегает Бог Вечной Переправы в обители своей, ступайте за мной, – это оказался один из жрецов, сейчас стоявший у откинутого полога самого большого шатра. Внутри чадила пара факелов, а посредине горел большой костер. – Время молитвы. Время проповеди. Ступайте за мной те, кто ищет помощи бога нашего, в делах своих.

Замолчав, служитель алтаря, пригнувшись, зашел внутрь. Видимо, заставлять посещать проповедь тут никого не собирались, но почти все люди последовали за ним.

Лишь Рах, Схирем и третий, так и не назвавший своего имени, остались сидеть на своих местах.

Глава 2 — Ведьмин Мост

Разговор как-то сам собой сошел на нет. Схирем погрузился в собственные мысли, а Рах вновь потянулся выщербленной чашкой к котелку, чтобы зачерпнуть ещё порцию неаппетитно-побулькивающего варева. Третий же, продолжал безучастно смотреть на танцующие перья пламени.

Лагерь опустел. Из главного шатра слышалась мягкая песнь, а сквозь колышущийся под ветром полог можно было разглядеть тихие всполохи необычного, серебристого света. Измаил обещал, что Викар получит ответы на интересующие его вопросы на проповеди, поэтому парень встал и буркнув под нос слова благодарности, на кои никто из сидящих вокруг костра не обратил особого внимания, двинулся к шатру.

Войдя под высокий полог, Вик в нерешительности замер. Несмотря на то, что в диаметре шатер был не меньше тридцати шагов, найти свободное место оказалось непростой задачей. Люди полулежали или сидели прямо на земле, занимая все пространство кроме центрального, небольшого каменного возвышения, по которому сейчас нарезал круги один из жрецов. Тот читал тихую летанию из парящей прямо перед ним книги, на его поясе покачивались кадила и курильни, из которых изливалась молочная дымка. Она опускалась на возвышение медленно, словно паутина, подхваченная легким ветром, принимая в полете замысловатые формы, будто жрец своей мягкой песней выводил прямо в воздухе причудливую вязь. Буквы, слова, целые предложения застывая, неспешно парили вслед за Хранителем Вечной Переправы, иные же опускались на возвышение, заставляя то излучать неяркий свет. Другие жрецы находились в дальнем конце шатра, монотонно распевая псалмы, спрятав руки в широкие рукава своих лоскутных ряс.

– Кхм, че застыл-то? – проворчал кто-то из-за спины, заставив Вика подпрыгнуть от неожиданности. Он так засмотрелся на происходящие внутри, что не заметил, как полностью перегородил вход в шатер. Резко обернувшись, он увидел высокую, едва сгорбленную фигуру Раха.

– Прости, я просто ни разу не видел ничего подобного, – зашептал парень, надеясь что его слова не помешают молитвенной песне. Он, стараясь ни на кого не наступить, отодвинулся в сторону, чем тут же воспользовался анархомаг.

Правда тот, в свою очередь не был столь деликатен с присутствующими. Не обращая на вскрики и ругань тех, кому отдавил руку или угодил коленом в челюсть, быстро проследовал к одной из стен, где и плюхнулся, чуть не придавив задом, едва успевшую отскочить, женщину.

Столь бесцеремонное поведение видимо было всем хорошо знакомо, потому как недовольный гомон быстро стих и все вернулись к созерцанию таинства.

Вокруг Раха быстро образовалось довольно широкое пространство, никто не хотел сидеть рядом со столь бесцеремонной сволочью. А ей, то бишь сволочи, только того и надо было. Вытянув ноги и откинувшись назад, на необычно-твердую стену шатра, анархомаг приготовился внимать жрецам.

Толочься в проходе и дальше было неразумно, вдруг кто-то ещё захочет войти, пусть лагерь за порогом и казался почти вымершим. Поэтому, немного поразмыслив, юноша осторожно направился к расчищенной Рахом площадке.

Тем временем песнь завершилась, оставив после себя парящие в воздухе знаки и мягко отсвечивающий постамент. Замолчавший чтец откинул капюшон и Вик без труда узнал в стоящем посреди хоровода огней Измаила. Тот, подняв глаза и окинув взглядом присутствующих, улыбнувшись едва слышно что-то прошептал. Дети тут же начали зевать и уже через несколько секунд умиротворенно посапывали, оставив старшее поколение внимать посланнику бога, давнему им защиту этой ночью.

Не было ни красивых предисловий, ни возвышенных речей о благоденствии и прочей чепухе, которую Викар много слышал от матушки, когда та затягивала молитву, стоя подле идолов Пантеона в их доме. Нет, Измаил сразу перешел к делу. Он вещал о том, что большинство присутствующих и так в общем-то знали: о мире, опасностях, страстях и цели живущих. Однако многие вещи, в силу неопытности Вика, были тому не ясны, о нравах городов-полисов, об отношении между разумными расами и магии. Измаил не пытался утешить людей. Он давал им информацию, знания о мире и том, как в нем выжить. О том, что такое эфир и инферналы, порождения диких, неконтролируемых материй. Это была не столько проповедь, человека несущего волю божества, сколько рассказ опытного охотника, наставляющего своих менее опытных товарищей, дабы те не стали добычей хищника. Вик старался запомнить все, что говорил жрец, возможно, эти знания когда-нибудь спасут и ему жизнь.

Невозможно было понять сколько прошло времени, прежде чем сияющий плащ парящих символов начал тускнеть, а Хранитель Вечной Переправы, наконец, закончил проповедь и позволил до селе внимавшим ему людям, задать вопросы. Вик не сильно вслушивался в то, о чем вопрошали миряне, ибо их интересы зачастую ограничивались погодой, урожаем и суеверными страхами, пока наконец один из них не спросил о том, что заставило спину парня покрыться холодным потом.

– Измаил, – сипло прокряхтел некто, кого Викар не смог разглядеть в темноте, – все эти бабьи вопросы о том чаво будем жрать и какой шишкой подтираться, конечно охеренно важны, но ты лучше, вот чаво скажи. Че за освежёванная туша у вас нынче подле Когтей дух-то испустила? У меня в тот момент ажнак душа захолодела, да с кишок все прям на ноги выдавило. Я всякого повидал в своей поганой жизни, но такое никогда, да и не сильно хочется увидеть снова.

Измаил бросил быстрый взгляд на примеченного им ранее Вика и попытался объяснить:

– Грум, друг мой, к нам сюда за защитой приходят многие страждущие и не было ни случая, чтобы мы отказали им в помощи ранее и впредь такого не будет. А что несут с собой эти несчастные, какие ужасы или тайны темным плащом укрыли их плечи, это не более чем тени грехов нашего мира, и все мы в той или иной степени виноваты в них ...

– Жрец, – перебил его человек, названный Грумом. – Ты таво, по ушам-то не катайся, я чхать хотел на всякие там возвышенные слова, идеалы и цели, ты уж не обессудь, я дык человек простой, мне жрачка в котелке, да баба под боком - вот и все чаво надо. Так шо ты, уж как-нить по проще для таких дураков как я, а?

Измаил замялся. Викариан понял, тот явно не хотел настраивать против него людей, но скрывать правду было бы нечестно. Парень чувствовал, что рок, постигший его семью, теперь пришел и сюда, и он не хотел перекладывать тяжесть ответственности на чужие плечи. Потому, собравшись с духом, глубоко вздохнув, он произнес:

– Это существо пришло за мной!

Повисла гнетущая тишина. Все лица в помещении повернулись к нему и Вик зябко передернул плечами под десятками недружелюбных, а иногда и откровенно враждебных взглядов. Людей было трудно винить. Они живут здесь уже довольно долго и тут приходит он, чужак, и приносит на хвосте беду. Лишь один человек смотрел на него с благодарностью и уважением, Измаил. Он понимал, как тяжело было принять на себя ответственность за произошедшее.

– Ну ты, эта, продолжай что ли. Кто ты такой, значится, че за чудище ты привел и не было ли у этот твари товарок, что нашими животами поживиться захотят вскоре?

Желание делиться произошедшим у Вика не было никакого, однако утаи он свою историю и жизни всех этих, пусть и настроенных, далеко не самым дружелюбным образом людей, окажутся под угрозой. Выбора не было и он начал рассказ: о своей погибшей семье, о чудовищном костяке выжигавшем все вокруг и о том, что привело его сюда.

– Так эта чаво ж сопляк, ежали твоя семья издохла, дык ты теря и нас извести, гаденыш, решил? – Взвился сиплый.

Викар сам не заметил как вскочил, а рука метнулась к оружию. Измаил было кинулся наперерез, вставая между разгневанным парнем и обнаглевшим хамлом, но Рах успел первым. Тонкая, но сильная, будто у скального элементаля рука, рванулась к запястью Вика, не давая тому добраться до рукояти метательного ножа:

– Тихо парень, не здесь. Стражи Храма не потерпят насилия, а ты ещё не исполнил свой долг перед родными, так что не торопись умирать.

– Не ну а чаво, я чё не прав? Помяните мое слово, всех нас этот глист волчий на смерть уговорит … – не унимался голос.

– Заткни пасть, Грум! – гулко рявкнул Рах, – иначе к желающим тебя убить, прибавится не только этот мальчишка, но и я!

Сиплый явно не ожидал такого поворота событий и недовольно заворчав, отвернулся, уставившись на затухающее сеяние постамента посредине.

Кровь ещё била в виски Вику, но он позволил отвести свою руку от кожаной перевязи с клинками и взглянув, на продолжавшего сидеть анархомага, благодарно кивнул. Он понял, что тот сейчас явно избавил его от уймы неприятностей, ибо учитывая какие люди собрались здесь, конфликты, скорее всего дело обычное, но раз до сих пор никто не убит, значит что-то останавливает местных обитателей от кровопролития.

Рах отпустил руку парня и вновь расслаблено откинулся, на выглядевшую противоестественно-твердую, стенку шатра - та даже не подумала прогнутся под массой навалившегося на неё тела. Под высоким пологом повисла неприятная тишина. Затихающее сияние постамента выхватывало из тьмы устремленные на Вика испуганные глаза. Что ж, в конце концов он не мог винить этих людей, едва сбежавших от своих бед и которым он теперь принес новые. По крайне мере, он их предупредил, пусть это и не принесло ему благодарности, но совесть его отныне чиста.

– Да будет благословенен твой путь, юноша, – подал голос один из жрецов из противоположного конца, – ныне не часто встретишь людей, готовых осложнить свою жизнь, чтобы спасти чужую.

– Истинно так, брат, – тут же поддержал говорящего Измаил и чуть повысив голос обратился к сидящим вокруг людям. – А вам, друзья, стоило бы быть более благодарными тому, кто предупредил вас о ужасе, что рыскает среди холмов неподалеку.

Он не успел договорить, как раздался тихий вскрик:

– Иргаф … о боги, мой Иргаф, он же сейчас на охоте. – Чумазая баба с длинными немытыми прядями, прижимавшая к груди двух спящих детей, беспомощно заозиралась.

Мгновенно началась цепная реакция. Женщины заголосили и начали умолять отправить кого-нибудь к стаям добытчиков, что покинули лагерь. Мужчины же напротив, хранили угрюмое молчание. Одни, потому что были уже слишком стары, чтобы пускаться в столь опасное путешествие. Другие, же, как и тот наглец Грум, по-видимому оказались банальными трусами, не желавшими рисковать своей шкурой.

Измаил вновь вернулся в центр шатра и камень под ним засиял чуть ярче, будто почувствовав возвращение проводника божественной силы. Он оглянулся на других жрецов и Викар увидел, как один из них, ничем не отличимый от своих собратьев кивнул, будто соглашаясь. Тогда Измаил вновь обратился к уже ударившимся слезы женщинам и поспешил успокоить тех:

– Мы все дети Кеплера и пусть он с нами так же ласков, как мачеха с ненавистной падчерицей, но это не значит, что мы последуем его примеру и бросим наших братьев в час нужды. Даниэль завтра же отправится на поиски ушедших стай и я клянусь вам, он донесет весть об опасности до каждого, кого сможет найти.

– Я пойду с ним, в конце концов, именно из-за меня эта тварь оказалась здесь, – Викар все ещё стоял, но до этих слов о нем будто забыли. И в который раз за этот вечер, он снова стал центром внимания. Одни, все так же смотрели со смесью страха и недружелюбия, в глазах же других, особенно самых пожилых, парень внезапно увидел тень уважения и одобрения. Его решение было вызвано простой логикой: один человек вряд ли в силах успеть найти всех покинувших лагерь охотников. С каждым часом опасность все возрастала и именно он привел сюда это существо. Поэтому, было бы честным отправиться на поиски вместе со жрецом. К тому же, ему все равно нужно было раздобыть подношений для Бога Вечной Переправы.

Измаил вновь обернулся к тому, кто уже единожды кивнул, по-видимому тому самому Даниэлу и тот вновь склонил голову, в знак согласия.

– Что ж, да будет так. Завтра на рассвете наш брат и этот пришлый парень, что назвался Викаром, отправятся на поиски ушедших. – Слова давались Измаилу нелегко, он явно был не в восторге от подобного решения, но ничего лучше предложить не мог. – Теперь же, когда сей вопрос решен, пора вернутся к проповеди. Викариан, ты поделился с нами своими знаниями, что позволят нам спасти жизни наших братьев, но ведь и ты сам пришел сюда в поисках знания, ведь так?

Все это время хоровод магических символов в воздухе описывал неспешные круги, а порой, будто шаловливый ветер, подхватывал устилавшие каменное возвышение руны, вновь возвращая их в звездный водоворот внутри шатра. Пара мягко сияющих осколков эфира проплыла совсем близко к руке Вика, на которой находился спрятанный под рукавом плаща золотистый артефакт и парень едва ли не кожей почувствовал, как чудесное творение отзывается на близость этой непонятной, божественной магии. Он владел артефактом не так долго, но уже успел столкнуться с проявлениями колдовства и иногда ближе чем хотелось, но еще никогда он не чувствовал, чтобы наполненные жемчужным песком соты, хоть как-то откликались на окружавшую их силу. Скорее даже наоборот, необычная пластина на левой руке Вика слегка холодела, будто пытаясь притвориться простым камнем, каждый раз, как тот приближался к чему-то, излучавшему эфир.

Вопросы, что терзали Викара, как-то сами собой вылетели из головы, оставив лишь желание понять, отчего это его золотистый друг, вдруг, с такой тягой откликнулся на магию бога Вечной Переправы. Вряд ли подобное было простым совпадением. В конце концов, об окружающем мире он всегда мог узнать из Атласа Крига, но вряд ли в этой книге сказано хоть слово о чем-то, подобном артефакту, что он нашел несколько дней назад. Собравшись с мыслями Викар спросил:

– Кто такой Бог Вечной Переправы? Как вообще появились ваши храмы и … магия, – Вик протянул левую руку к пролетавшему неподалеку слову, которое к сожалению не мог понять, но зато явственно почувствовал как артефакт потеплел. Руна казалось тоже слегка замедлила свой бег, будто человек, внезапно встретивший старого знакомого. – Почему вы помогаете людям?

Если вопрос и удивил Измаила, то тот не подал виду и даже слегка улыбнулся:

– Отрадно видеть, что все новые люди ищут не просто ответов, но понимания нашей великой цели и нашего бога, кой, к слову сказать, никогда не считал себя великим, – улыбка жреца стала ещё шире и погрузившись в свои собственные мысли, тот продолжил. – В отличии от большинства небожителей, Бог Вечной Переправы не любит скрываться за туманом из высокопарных слов и неясных пророчеств. Более того, перво-апостол, которому были дарованы первые из видений, называл его не богом, а Стражем Пределов Вечности, именно поэтому, мы приняли сан Стражей Вечной Переправы, что соединяет мир живых и обитель мертвых. Как и наш повелитель, мы избрали путь хранителей, как живых от мертвых, так и мертвых от живых.

Вик опустился обратно на землю и молча внимал рассказу, однако услышав последнюю фразу, все же не сдержался и спросил:

– Что значит мертвых от живых? – Он пару раз встречал зомби, алчущих плоти живущих и даже умертвие, когда ему не повезло свалится в полу-заваленную штольню у южных топей. Было понятно, зачем стоит защищать живых от этих чудовищ, но как-то с трудом верилось, будто находились умалишенные среди живых, что решат вторгнуться в мир этих монстров, дабы охотится на них там. – Что может понадобиться в мире ушедших? Какой дурак поставит на кон свою жизнь рискуя быть, в лучшем случае, растерзанным в клочья и ради чего?

– Некроманты, – коротко ответил Измаил. – Те из живущих, что попрали законы равновесия и рвут ткань между реальностями, дабы вторгаться в обитель упокоенных, а вырвав тех из вечного сна, сделать своими рабами. Эти адепты смерти и зла, оставляют после себя гноящиеся рубцы разрывов, из которых в наш мир и попадают обитатели Пределов Вечности. Дабы пойманная душа не смогла вырваться, некроманту надо постоянно истязать её и мучить, тем самым, делая ту слабее. Однако, чтобы самому в один прекрасный момент не пасть в изнеможении, он подпитывается из открытых им источников.

– Разрывов? – Вик уже начал понимать к чему ведет Измаил и ему стало не по себе: сколько же зла может причинить всего лишь один человек, избравший для себя путь тьмы.

– Совершенно верно, именно поэтому, чем больше таких открытых ран в ткани нашего мира создает некромант, тем сильнее он становится. Тем могущественней он и тем больше мертвых он может подчинить своей злой воли. Сквозь эти разрывы в мир затягивает души и сущности, которые вообще-то и небыли захваченные магом, но все равно более не могут вернуться в юдоль вечного покоя. В итоге, они начинают сначала голодать, потом сходить с ума, если так можно сказать о созданиях загробного мира, а потом … приспосабливаться, начинают охотиться и убивать. Всего лишь один человек может обречь на страдания сотни, а то и тысячи живых, что пострадают от терзаемых отчаянием и голодом созданий вырванных из покоя посмертия.

Это было отвратительно и ужасно. Викару было трудно понять: неужели кому-то не хватает напастей окружающего мира, что он стремится привнести в него ещё больше зла и жестокости. Впрочем, постепенно до него начинало доходить, почему мать с отцом избрали судьбу отшельников, попытавшись скрыться в глухих местах, подальше от людей.

– То есть Бог Вечной Переправы борется с мертвыми и теми кто их призывает в наш мир?

– Нет, друг мой, – мягко поправил жрец, – это мы боремся с порождениями смерти и её слугами, наш же повелитель, стал щитом что оберегает границу двух миров от взаимного вторжения. Его роль много важнее.

– Постой, то есть получается вы воины? Вы солдаты вашего бога? – Казалось, вопрос заставил Измаила на секунду задуматься.

– Не буду скрывать, среди тех, кто принял нашу веру есть, скажем так, боевое крыло. Охотники за бездной, истребители темных магов и прочие борцы с нежитью и демонами. Однако, все они не являются жрецами храма, ибо мы призваны спасать людей, а не нести возмездие злодеям.

– Но почему? Ведь если истребить источник заразы, разве это не решит проблему в корне? – Вику казалось логичным, что уничтожение причины проблемы, повлечет за собой её разрешение.

– Все просто, Викариан, если мы защитим людей, сохранив им жизни, они сами рано или поздно встанут против тьмы вокруг них, даже в их собственных сердцах. Если же мы позволим нашим эмоциям и жажде мести возыметь верх над разумом, то да, мы двинемся войной на силы зла. То будет красивый, но последний наш бой, ибо мощь этого врага ныне велика как никогда и лютая с косой соберет знатный урожай. Сейчас на место убитых адептов мрака тут же встают новые, а замки низвергнутых некромантов занимают сумасшедшие инферналы, дикие бесы и другие существа. Это вечная битва мой друг и если все мы решим взять в руки оружие, оставив наше неусыпное бдение у границ Вечной Переправы, то больше некому будет защищать живых, и человечество угаснет, как гаснет огонек свечи на жестоком ветру.

Викар понимал, что Измаил прав, но все же не отказался от мысли, что с заразой стоит бороться в корне и уже хотел об этом сказать, но жрец будто прочитав его мысли продолжил:

– Именно по этой причине, когда появились первые из тех, что разделяют твою точку зрения о противодействии злу его же методами, сиречь силой, мы испросили совета у нашего владыки и получив ответ, не стали возражать против создания ратей мстителей, однако и не примкнули.

– Что же сказал вам бог?

– Он поведал нам свою историю. Именно тогда мы поняли, почему он так отличается от большинства из пантеона. Бог Вечной Переправы, был рожден смертным, многие сотни, а может и тысячи лет назад.

Измаил остановился, переводя дух, но его лик буквально сиял изнутри. Он гордился тем, кому ныне служил и по-настоящему верил в тот путь, что избрал. Викар же, напротив, стоял как громом пораженный. Бог что некогда был смертным. В голове молодого человека бушевал ураган вопросов. Кто этот смертный, как он стал небожителем и почему его артефакт так явно тянется к силе этого могучего существа? Может тонкая золотая пластинка это дар Хранителя смертным, по воле судьбы попавшая к нему в руки и теперь это налагает на него какие-то особые обязательства?

Жрец, видя эффект, произведенный его словами на слушателя, слегка развел руки, позволив буранчикам рунических строк закружиться вокруг его запястий, локтей и предплечья. Парящий перед Измаилом могучий фолиант зашелестел страницами, перелистывая их почти в самое начало, являя тому историю их религии:

– Повелитель был рожден в годы великой беды. Когда плоть Кеплера исполосовали раны разломов, извергающие сонмы монстров, небеса наполнились чудовищным жаром, горя нестерпимым адским огнем, а моря и океаны испарились, будто бы их никогда и не было. Он пришел в этот мир, дабы стать одним из рыцарей ордена, что встали на пути армий разрушения, и в день великой сечи, ему было предрешено пасть на ратном поле. Но, в отличии от своих братьев по оружию, нашему повелителю не был дарован вечный покой, о нет.

Викару было нелегко представить, что когда-то существовали времена худшие чем сейчас. Возможно хранитель приукрашивал, в конце концов, именно силой слова, подобные ему, укрепляют свою паству в вере. Парень решил не прерывать рассказ вопросами, оставив их на потом и продолжил слушать.

– Бог не открыл нам своего имени, ибо в момент, когда дух человеческий покидает смертную юдоль, забывая кем он был и погружаясь в вечный покой, он был схвачен безжалостной волей тех, с кем сражался при жизни. Он забыл свое имя, своих родных и близких, но не то кем он был. Именно этого и добивались пленители. Его душа была заточена в иную реальность, где порождения тьмы и зла практиковались в изощренных пытках. Однако, в тех казематах он был не один. Подобные ему, что при жизни знали, как великих героев так же были доставлены туда, где их либо должны были сломать, либо превратить в вечно-агонизирующую, безумную сущность, что более не знает ничего кроме боли, и желает лишь одной смерти. Причем и себе, и окружающим.

Измаил остановился, перевел дыхание и сурово взглянул на сидящих вокруг людей. Те явно уже слышали эту историю, но то, с каким жаром и гордостью в голосе жрец проповедовал, притягивало их, словно потерявшихся в ночном лесу, влечет огонь, случайно замеченного костра.

– То было испытание. Такое, что пройти под силу лишь сильнейшим, не просто телом, но душой. Ибо все светлое из прежней жизни забыто и остается лишь ненависть к своим палачам, и нежелание склонить голову под бичом судьбы. Далеко не каждому из живущих и уже ушедших, хватит такой мотивации для сопротивления. Многие помешались разумом, ещё больше пали волей и преклонили колени пред своими мучителями, лишь бы прекратить пытки. Многие, но не наш повелитель. Рассказ, как он бежал, занял бы не одну неделю, ибо столько Бог Вечной Переправы говорил со своим первым апостолом, но сейчас у нас, к сожалению, нету столько времени, посему скажу так. Пусть физическое тело владыки было мертво, а дух изранен, он смог перехитрить тюремщиков, якобы покорившись их воле. Его ослабевшая, израненная душа была извлечена из Пучины Агонии. Но, как только его вновь облекли плотью, пусть и эфирной, он тут же бросился на своих мучителей. Разумеется, он был не первым кто поступил так и палачи уже держали в руках ловчие трезубы и сети. Вот с чем они не ожидали столкнуться, так это с тем, что вслед за взбунтовавшимся пленником, из пропасти за его спиной, поднимутся тысячи таких же как и он непокоренных.

Поймав непонимающий взгляд Вика, Измаил решил пояснить:

– Пучина Агонии, особое место куда тогдашние порождение зла, – жрец произнес последнее с небольшим нажимом, – стаскивали попавшие в полон души и даже сознания. Любой более ли менее грамотный мастер эфира, маг или колдун знает, что разум это не монолитная субстанция. Как в общем-то и душа человека и одно сознание, если оно достаточно сильно, легко может вместить в себе, и даже контролировать несколько сущностей. Наш повелитель не стремился поработить иные души, но его воля была настолько сильна, что в самом себе он смог укрыть тысячи мучеников и когда его облекли в эфирную плоть, те так же приняли этот дар, переставая быть бесплотными огоньками метущегося разума.

– Ты сказал, тогдашние порождения зла, а разве их сейчас нет? – не выдержал Вик. Он не был специалистом в демонологии, но все равно не мог не услышать, столь явное указание, что раньше оказывается даже зло было каким-то иным.

– Есть, но они потерпели поражение в великой войне. Вернее сказать, они не добились победы и теперь обречены доживать среди нас отведенную им вечность, в ужасе перед перспективой вернуться с поражением к своим темным владыкам. Ибо даже пленённых врагов ожидает участь не столь страшная, как слуг что подвели прародителей зла, вернувшись ни с чем. – Убедившись, что слушатель понял смысл сказанного, жрец продолжил повествование, – на самом краю Пучины Агонии началась битва, где ни одна из сторон не допускала даже мысли о сдаче или отступлении. То была резня, где обнаженные, едва обретшие нетвердую и незащищенную ничем плоть тела схлестнулись с прекрасно экипированной стражей адских загонов. Демоны явно были сильнее и лучше вооружены, но та первозданная, чистая, необузданная ярость и ненависть с какой обрушились на них бывшие рабы, на долю мгновений пошатнули ряды проклятых, и часть душ сумела таки вырваться на раскаленные пустоши, окружавшие обитель палачей. Среди бежавших был и будущий Бог Вечной Переправы. Освободившиеся оказались в месте, где причудливо сплетались разные миры и реальности, где ни один смертный не смог бы выжить, но демоны, облекая их в эфирную, слабую физически плоть, сделали им неожиданный подарок. Дарованные тела теперь не нуждались ни в воде, ни в пище, ни в воздухе, им не нужен был отдых, а жар и холод больше не причиняли неудобств. Долгие годы беглецы скрывались от преследователей, что были брошены в погоню за ними, безуспешно ища путь в родные миры. Бесчисленное количество сражений, ловушек в которые они заманивали своих преследователей, убивая и забирая их силу, сократило число выживших после побега до единиц, но каждый из них, теперь стал много могущественнее, чем был даже при жизни. И вот настал день, когда наш повелитель, наконец отыскал дорогу домой. То, что он увидел, глубоко опечалило его.

У стены хрюкнул Рах, чем тут же разрушил эпическую атмосферу рассказа и привлек всеобщее внимание. Оказалось, что анархомаг просто задремал и теперь, невольно став объектом для столь острого внимания всех присутствующих, проснулся и немного сконфужено пробубнил:

– Прошу прощения, я эм … задремал малех. – Поерзав, он запахнул поплотнее свой старый плащ и прикинулся, что его очень интересует, что же произошло дальше.

– Ничего страшного, – мягко ответил Измаил, которого кажется ситуация не только не задела, но кажется даже развеселила и он продолжил. – Как я сказал, увиденное владыкой, было удручающем. Орды тьмы не сумели захватить мир и Кеплер был спасен. Но то, была горькая победа, мало чем отличная от поражения. Так выглядит человек, что в поединке сразил своего врага, но и сам был сильно ранен и теперь обречен на медленную, мучительную смерть. Разрывы в тканях мироздания начали, если можно так сказать, «гноится». Неконтролируемое использование колдовства не позволяло им закрыться, а на их краях стали накапливаться сгустки концентрированной порчи, магии, исковерканной некими неизвестными силами за пределами нашего мира. В итоге, вечно открытые врата между мирами, стали причиной того, что в Кеплер низринулись водопады неконтролируемой энергии. Магия стала не просто обыденностью, но неотъемлемой частью жизни. Однако, это была не та сила, что помогает в делах и жизни. О нет, то была сырая мощь первозданного эфира. Сухая, могучая, неподконтрольная никому и преображающая все, до чего могла дотянуться. Мало кто желал связываться с такой стихией, которая, к тому же, за пользование собой требовала страшную плату, коверкая тело и уродуя душу заклинателя. Потому, многие решили не тратить свое время на обуздание опасных потоков, а обратили свои силы, чтобы поддерживать уже существующие разрывы - магические ключи, как их стали называть. А иногда и создавать новые, чем особенно грешат некроманты, при этом, не позволяя магии покидать мир. Взору владыки предстал мир, переполненный колдовством и больше напоминающий котел, с наглухо закрытой крышкой. Вы и сами можете видеть, как много порождений иных миров ныне живут с нами бок о бок. Прошло бы ещё несколько столетий и Кеплер, в буквальном смысле, разорвало бы на части, оставив на месте нашего мира, лишь облака кружащих в вечной пустоте обломков и мертвых островов.

Перспектива показалась Викару мало привлекательной. В нынешнем мире и так-то опасностей выше головы, от которых по твердой земле непросто скрыться, а необходимость при этом ещё и перепрыгивать с камня на камень, парящих в некой «вечной пустоте», совсем удручала. Хотя конечно, вряд ли сущность, столь могучая как этот Бог Вечной Переправы, была сильно озабочена сложностью скакания по левитирующим скалам. В итоге, пока мысли не уехали уж совсем куда-то в сторону, парень вновь прислушался к рассказу.

– Ситуация была крайне сложной и с каждым годом становилась все хуже. Неостановимый вал беснующегося эфирного океана захлестывал Кеплер, порождая страшные мутации и открывая путь в него инферналам, тварям из иных реальностей. Переизбыток силы в самом мире, приводил к неконтролируемым выбросам концентрированной магии, стиравшим с лица земли целые города, а иногда и целые цивилизации – это то, что сейчас принято называть Небесными Горами. И как апофеоз кошмара, последние ловчие из старых демонов, что все ещё несли свою вечную службу на границе мира мертвых, Вечной Переправе, легко впускали новые души в погибающий мир, но не позволяли ни одной из них вернутся в покой посмертия. То, была последняя капля в чаше терпения нашего господина. Пусть он и не обладал физическим телом, но его могущества, накопленного за долгие годы скитания по мирам с лихвой хватило, чтобы разметать остатки проклятых легионов, стоявших на границах мира живых и обители мертвых. Он освободил миллионы томящихся душ, позволив тем, наконец, обрести покой и тут же почувствовал, как сам Кеплер будто вздохнул с облегчением. Давление на мир тут же ослабло, а многие ключи сырого эфира усохли и запечатались. Разумеется, подобное положение не порадовало ни демонов, что раньше питали свое могущество из этих источников, ни их подлых приспешников, бездумно и безответственно черпавших силу в источнике, что губил их собственный мир. В итоге, спустя всего столетие, новое войско тьмы было собрано бывшими хозяевами Вечной Переправы и с остервенением накинулось на нашего владыку, в надежде сокрушить его и вновь стать на границе миров. Но злость и жажда силы столкнулась с непоколебимой волей и лютой ненавистью того, кого отныне стали называть Богом Вечной Переправы. В тот год остатки легионов тьмы потерпели второе и ещё более страшное поражение. Теперь, от их некогда бесчисленных когорт, остались лишь жалкие тысячи, да и те были изрядно потрепаны. Что же до смертных, те решили более не лезть в дела небожителей и продолжили свои мрачные дела, но уже не покушаясь на абсолютную власть между миром живых и миром мертвых.

Странно, подумал Викар, если этот бог, действительно делает столь полезное для всех нас дело, почему же его, Вика, матушка никогда не молилась ему. Она всегда была очень набожной, к тому же колдуньей. Внезапно, неприятное предположение холодным лезвием вонзилось в его разум: «А не была ли его мама из тех, что противостояли Богу Вечной Переправы и если так, то примет ли он его подношение ради неё?» Измаил же, явно подводил рассказ к окончанию, который, к сожалению, породил больше вопросов чем ответов, а причина, почему его артефакт так тянется к этой страной божественной силе, так и осталась тайной.

– Наш владыка мог легко сражаться вне пределов материального мира, где его сила и боевой опыт делали его почти непобедимым. Но лично вмешиваться в дела смертных было нельзя, ведь в таком случае, он бы тут же начал уже сам переполнять Кеплер своей божественной мощью. Поэтому ему понадобились проводники его воли. Жрецы, апостолы, те кто несли бы его учение. Кто помогал бы людям в жизни, давал знания о мире вокруг них. В отличии от большинства из Пантеона, он избрал тяжелый путь, где личные желания уходят на второй план, ради сохранения жизни простых смертных и не только. Каждый из нас, что присягнули ему на верность, от начала нашего священного обета и до конца жизни будет идти по избранному пути, и не свернем, чтобы не случилось. Ибо лучше умереть во имя великой цели, чем жить бесцельно.

– И какова же ваша цель? Ну конечная, - осторожно поинтересовался Вик.

– Наша цель - защита жизни, друг мой, – ответил Измаил, – мы лишь проводники высшей воли, но за то время, что прошло с освобождения Вечной Переправы от демонов, Кеплер очень сильно изменился. Жизнь во времена возвращения нашего господина едва теплилась, островки цивилизации были затухающими огнями свечей в пелене безжалостного бурана. А Небесные Горы были вовсе не такими как сейчас. В то время, эти дети проклятого неба ежедневно протягивали свои бестелесные тела к плоти мира, оставляя на нем глубокие ожоги, привнося с собой частицы первозданного хаоса. Существа и артефакты, коим не место среди нас, но чье уничтожение может быть едва ли не опасней их существования.

Большинство людей уже спало, ибо час был ранний, а за день все изрядно устали, однако у Вика сна не было ни в одном глазу. Наконец-то, хоть какая-то информация, правда не сказать чтобы она его сильно обрадовал. Парень подался вперед и уточнил:

– Что значит «уничтожение может быть едва ли не опасней их существования»? – Ему крайне не хотелось верить, что его находка представляет угрозу, учитывая к каким чудесам та может открыть дорогу.

Жрец провел рукой по проплывающей мимо связке символов, чем-то отдаленно напоминающей вставшего на дыбы единорога. Зацепившись за кончики его пальцев, фигура продолжила движение, начав вытягиваться молочными нитями по пути своего полета, перьями кипельно-белой пены. Рядом подал голос Рах:

– Взгляни, – коротко произнес он.

В покрытой кристаллическими наростами руке лежала небольшая, едва ли с ладонь, смоляная паутинка, чьи нити, будто корни дерева, сплетались и расплетались совершенно хаотично. Анархомаг аккуратно взял предмет за края обеими руками и без особых усилий переломил строго по середине.

Из мест разлома показался тягучий сок серебристого цвета, который протянулся от одного скола к другому. Это было похоже, будто материал просто из твердого внезапно стало мягким, кисельным и сменили цвет. Ручейки этой жидкости медленно начали смешаться в единую, большую лужицу, что зависла строго между двумя разделенными краями и начала испускать мерцающую пыльцу, оседающую на руках Раха и одежде Вика. Пыльца тут же кристаллизовалась, застывая переимчивыми лазурными каплями.

Рах отпустил один из осколков, что будто и не был отделен от собрата, вовсе не собирался падать вниз. Аккуратно, он погрузил освободившуюся руку в мерцающий портал, сплетенный из вытекающей жижицы. Через мгновение колдун вытащил руку обратно. Его твердая, кристаллическая кисть была покрыта новыми, будто-бы алмазными наростами, от которых исходил голубоватый пар. В нос ударил тяжелый, резкий запах. А на ладони, меж сверкающих и исходящих султанчиками тумана свежих кристаллических наслоений, покоилась голубовато-белесая сфера с вкраплениями изумрудных пятен.

Рах осторожно протянул руку Вику и тот присмотрелся. Белый цвет сферы не был постоянным, он плавал внутри неё, то застилая обзор на сине-зеленое ядрышко, то вновь открывая его. Вик не мог понять, но что-то в этой маленькой горошине было необычным. Он было протянул руку чтобы взять её, но анархомаг быстро отвел ту в сторону:

– Не стоит парень. Миры не игрушки, – беззлобно, но с наставнической ноткой сказал он.

– Миры? Это что мир? – Вик присмотрелся ещё раз и тут же все понял. Конечно, он же прожил всю жизнь под грязно-желтыми тучами, закрывавшими все небо. Земля Кеплера была скупа на краски с вкраплениями бесцветных кустарников, да мрачных лесов, а то и просто становилась каменисто-серой пустошью, а уж чтобы вода была такой ослепительно голубой, парень вообще никогда и помыслить не мог. Неудивительно, что было трудно оторвать взор от этого маленького чуда. Наверное, именно так с высоты выглядел тот мир, куда переносил его собственный артефакт. – Но, постой, он же такой маленький, какие же люди могут там жить?

– Он не маленький, это его астральная проекция, насколько я смог понять. И все что случится с ней, случится и с настоящим миром. – Сияющая лужица портала начала сжиматься, восстанавливая разломанный артефакт и Рах поспешил вернуть маленький мир в его родную стихию. Когда дело было сделано, он помог скрепить стороны паутинки и та, вновь стала напоминать переплетение тонких смоляных корешков. – Именно поэтому я здесь. Каждый из этих крохотных шариков, представляет собой огромную силу. Любой колдун, для которого жизни людей не значат ничего, душу бы отдал за то, чтобы обладать этим артефактом, ведь тогда он сможет одним мановением руки лишать жизни миллионы живых существ и питаться их силой.

«Разве кто-то…» – Вик было хотел спросить, осмелиться ли кто-либо на такое злодеяние, но наткнувшись на тяжелый взгляд одного единственного мутного глаза анахромага, внезапно понял, что он сильно недооценивает тьму, поселившуюся в сердцах большинства живущих. Это ему, взращенному в кругу любящей семьи, претит даже сама мысль об уничтожении невинных, ради собственной выгоды, но Кеплер, как видно, наловчился порождать чудовищ, не только на своих пустошах, но и в сердцах.

– Я здесь, именно потому, что многие в нашем мире не только могут, но и хотели бы этого. Даже всей моей силы может оказаться недостаточно, чтобы не позволить попасть этой вещице в злые руки. Как понимаешь, уничтожить её тоже нельзя, ибо я не уверен, что тогда не погибнут и все миры, спрятанные внутри паутины, – анархомаг казалось сник, нехотя признавая, что та ноша, что легла на его плечи, стала тяжким бременем от которого он бы с радостью отказался, но не может. В его голосе появился немой укор в сторону хранителей. – Я бы оставил его здесь, жрецам, но те не приняли его, сказав, что их сила так же не безгранична и они готовы укрыть меня, но не мою ношу. Поэтому, я решил переждать зиму тут, а весной двинусь на восток, к первым храмам. Там я смогу оставить эту вещицу и, наконец, вздохнуть с облегчением.

Рах замолчал, позволив жрецу продолжить рассказ, но тот лишь стоял молча, склонив голову, укутанный в почти угасшую рунную метель. Сразу стало как-то тоскливо, неуютно. Холод, что не мог проникнуть под тяжелый полог огромного шатра, внезапно нашел лазейку и поселился внизу живота. Осознать что кто-то может легко и без раздумий убить миллионы, было неприятно. Сказки кончались, а жестокая правда реальности вовсе не была теми наигранными «поисками сокровищ» и приключений, что раньше казались столь важными и захватывающими. Опасность была, но вовсе не в ловушках и даже не в чудовищах. Самая большая опасность была в головах других людей, в их истлевших умерших душах. Пришедшее понимание заставило взглянуть на жрецов и Раха под другим углом. Эти люди обладали силой, но предпочли не покорится окружающему миру и его правилам, а восстать против них. Ради других.

Было раннее утро и почти все люди вокруг уже спали. Тьма все настойчивей вступала в свои права, гася последние искры света и окутывая центральный постамент.

– А Схирем и тот третий, что сидел с вами у костра, тоже ищут здесь убежище? – Вику стало интересно, какие тайны могли хранить те, чье общество избрал анархомаг.

Рах задумчиво почесал подбородок:

– Вообще-то, я не так много знаю об этих двоих. Со Схиремом нас судьба уже сводила, но как врагов и тогда дело дошло до большой крови. Ныне же, мы оба стали скитальцами. Я по собственной воле, он же, насколько я знаю, не по своей. – Маг было хотел обратиться к Измаилу, но тот лишь пожал плечами, видимо зная ещё меньше. – А вот насчет Шраума, я тебе парень вообще сказать ничего не смогу. Разве, что он сильно смахивает на охотника за головами. Повадки и молчаливость - спутники любого опытного странника, но в нем есть что-то ещё. Что-то холодное и смертельно опасное. С такими людьми надо держать ухо востро, потому как им все равно кто ты, друг или враг, для них главное, сколько можно получить за твою жизнь.

– Он каждую ночь уходит в дальний конец лагеря, на южный холм, где мы храним чаши с пеплом сожженных усопших, что после очищения станет Серым Саваном, – вставил слово жрец. По голосу Вик понял, что тому не очень приятно подобное поведение, но все же, видимо находиться среди праха мертвых тут не воспрещалось. – А вот днем его в лагере не бывает и где его носит, одним богам известно.

– Да уж, спать среди праха, как-то странно, – согласился Викар.

– А он там и не спит, – промолвил, казалось уже начавший засыпать Рах, – говорю же, есть в нем что-то неправильное, темное. Он там будто сил набирается.

– Ну это ты хватил, – слегка усмехнулся Измаил, – если бы он творил темные таинства, не сомневайся, мы бы почувствовали.

– Ты многого не знаешь, жрец, – зевая и неуклюже укладываясь на бок буркнул анархомаг. – Грани зла столь же широки, как и фантазия его последователей.

Они ещё какое-то время общались, в основном Вик спрашивал о людях, что приходили сюда до него и тех, кто ныне находился с ним под одной крышей. Ничего особо интересного не обнаружилось, а темы о Схиреме и Шрауме, как-то сами собой уходили в сторону и парень решил, что после, обязательно поговорит и с ними.

Через какое-то время Рах перестал отвечать и с его стороны стали доносится мелодичные и спокойные переливы поющих кристаллов. Из тонкой прорези, что видимо являлась ртом появились едва заметно поблескивающие облачка пара.

– Вик, лучше отодвинься, – голос жреца звучал уже в полной темноте, проповедь давно закончилась и последние парящие огни давно угасли. – Рах неплохой человек и не делает никому зла без причины, но сама его сущность крайне опасна, а когда он не может её контролировать, к примеру во сне, она становится во сто крат смертоносней.

Викар сначала не понял, о чем толкует жрец, однако присмотревшись чуть внимательней понял, что он принял за пар от дыхания, на самом деле были сгустками невесомой алмазной пыли, моментально впивавшейся во все, до чего могла дотянуться. Большей частью, она оседала на той самой стене шатра, к которой весь вечер, привалившись, сидел Рах. Теперь становилось понятно, почему это место выглядело так, будто было вовсе не из выделанной шкуры, а из камня. За то время, что анархомаг провел здесь, кожа так напиталась смертельным дыханием мага, что давно стала тверже любой скалы.

Открытие было не из приятных и Викар поспешно отодвинулся.

– Отдохни парень, – произнес удаляющийся в сторону, где отдыхали другие хранители, Измаил. – Завтра будет непростой день и если ты решил помочь Даниэлу, то тебе понадобятся силы.

В этом был смысл, однако, несмотря на усталость, Вик все никак не мог выкинуть из головы загадочную фигуру Шраума. Если он днем пропадает вне лагеря, то единственная возможность поговорить с ним до завтрашнего похода, это сейчас.

Выбираться из наполненного теплом человеческого дыхания и свежестью, привнесенной магией шатра, у парня не было никакого желания, но странная, присущая ему с детства тяга, искать ответы на вопросы, подняла его и направила к выходу.

Стоило откинуть полог, как в лицо Вику сразу ударил морозный ночной воздух. Здесь было намного холоднее, чем внутри, а налетевший ночной ветер заставил его поежиться и плотно запахнуть свой походный плащ. В лагере сиротливо тлел всего лишь один костер, у которого сидела, что-то перебирая в руках, сгорбившаяся фигура. Приглядевшись, Вик понял, что это Схирем. Тот был занят чем-то странным и еле заметно подрагивал, то ли от холода, то ли от чего-то ещё. Что тот держал в руках было не разглядеть, лишь редкие, тусклые отблески иногда сверкали перед его лицом.

Чтобы-то ни было, вряд ли колдун был бы рад, если бы его сейчас отвлекли. Поэтому, натянув поглубже капюшон, скрываясь от очередного порыва промораживающего до костей ветра, парень решил двинуться в сторону, упомянутого Измаилом, южного холма, где вроде бы должен был находиться Шраум.

– Все таки решил прогуляться? – раздался позади голос Измаила.

Вик кивнул. Он едва различал жреца, к тому же тот явно собирался идти в противоположную сторону, однако решил спросить:

– А ты чего вышел, ты ж вроде и сам уже собирался на боковую?

– По малой нужде я, – усмехнулся тот и уже серьёзней добавил, – ты главное за преграду не выходи. Она хранит нас от ужасов ночи, но стоит тебе сделать шаг за неё и я не дам за твою жизнь и черствой корки хлеба.

Внезапно, Вику пришла на ум, как ему показалось, неплохая идея и он бросил в след уходящему жрецу:

– Если за преградой так много созданий, то не стоит ли ставить силки или ловушки на них? Это обеспечило бы лагерь мясом, а вас жертвенными дарами.

Измаил даже не обернулся и сквозь мрак, и холод до Вика долетел, почти заглушенный ветром, ответ:

– Ага, был у нас уже один умник с точно такой же идеей и отвечая на твой следующий вопрос скажу, был он, да исчез, строго той же ночью, как решил воплотить свой гениальный план в жизнь.

Ответ почему-то вызвал у Викара улыбку, он и сам не понял из-за чего, но за место привычного страха перед ночными опасностями, внезапно пришло веселье. Однако, парень решил не отбрасывать идею о ловушке, хотя опыт незадачливого предшественника повторять все же не хотелось. С этими мыслями он вновь зашагал к южному холму.

Идти пришлось не далеко. Было странно наблюдать, как за магической стеной, словно невидимым куполом накрывшем всю территорию храма, беснуется снежный буран. Под ногами же Вика была едва влажная земля, которую и грязью-то назвать, можно было лишь с большой натяжкой. Через пару минут он уже поднялся на небольшой холмик с южной стороны от Когтей и в нерешительности остановился.

Там, наверху, среди плоских чаш, урн и толстобоких ваз, доверху наполненных серым пеплом, скрестив ноги и сложив руки на коленях, сидел человек. Здесь, на вершине, не было ни дуновения ветра и ни что не беспокоило прах усопших, покоящийся в фиалах вокруг жутковатой фигуры. Ни слова, ни вздоха, лишь закрытые глаза и недвижимость камня.

Разглядеть детали одежды сейчас не представлялось возможным, ибо свет последнего костра в лагере не достигал этого места. Ночные клубящиеся небеса, черным дегтем нависали совсем близко, не только не пропуская свет лун, но казалось сами источали непроницаемый мрак.

Вик понятия не имел, как начать разговор, поэтому не нашел ничего лучше, чем немного неуверенно позвать сидящего по имени:

– Шраум?

Веки человека дрогнули и парень готов был поклясться, что уловил отсвет яркого-зеленого сияния под ними, которое, мгновение спустя, исчезло. Молчаливый взор обратился на парня, тут же почувствовавшего себя не в своей тарелки. Не нужно было видеть глаз Шраума, чтобы чувствовать, как будто все тело пронзает сковывающий душу холод. Вик уже пожалел, что решился поговорить с ним. Наконец, сглотнув подступивший к горлу липкий ком, он произнес:

– Я … меня зовут Вик.

– Мы знакомы, – сухо прервал его мужчина. Голос резанул слух, он был похож на стертую временем гранитную плиту. Иного определение этому каменно-сухому, с нотками тихого шипения голосу, Викар подобрать не мог.

И вправду, он же представлялся у костра ещё в начале вечера, да и он сам знал имя человека сидящего на холме. Слегка растерявшись, парень сбился с мысли и забыл то, о чем хотел спросить. В итоге, неловкая пауза начала затягиваться. Вик старательно пытался вспомнить, о чем же он хотел поговорить, а Шраум, все так же безучастно и холодно смотрел на него сверху вниз.

– Я, эм, просто хотел поговорить с вами. Кто вы? – глупость и наивность вопроса душили Вика, но он слабо представлял, как стоит начинать разговор с подобными людьми. До сего момента, ему попадались более ли менее общительные собеседники. Сейчас же подарков судьбы ждать не приходилось, к тому же, этот человек видимо занимался чем-то вроде медитации. – Просто мне сказали, что вы днем тут не бываете, только ночью, вот я и решил поговорить с вами, вы уж извините, я не хотел вас отв …

– Ты не проживешь долго, – внезапно прервал его Шраум. Сухой голос выговаривал слова очень четко и каждое из них, словно огроменный валун, прижимало Вика к земле. Мощь, тугим канатом проходила сквозь него, растекаясь по венам и наполняя его от макушки до пяток, и тот едва не рухнул.

– Почему? – прохрипел придушенный неимоверной тяжестью парень.

– Много болтаешь без дела и ещё больше спрашиваешь. – После этих слов, невидимая сила резко взмыла обратно вверх, покидая тело Вика и едва не оторвала того от земли. Ощущение было такое, будто он попал в маслобойню. Разговор получился совершенно не таким, каким хотелось бы и недвусмысленно намекал, что Шраум, не из тех кто любит болтать по пустякам.

Мало того, что Викар напрочь забыл, что хотел спросить, так теперь ещё и чувствовал себя, будто выжатое полотенце. Ноги стали ватными, но ещё держали. Парень решил, что будет разумным убраться отсюда поскорее, пока вторая волна силы не выбила из него дух окончательно и не оставила его валяться на сырой земле без сил. Он было уже собирался двинуться назад, чтобы несолоно хлебавши вернуться в шатер и даже сделал неуверенный шаг с холма, как в спину ему раздалось:

– Ты ведь на самом деле хотел знать, что привело меня сюда? – говоривший, с нажимом, выделил слово «что». Вик остановился, как громом пораженный. Он вспомнил, именно об этом он и хотел спросить. Артефакт Раха был причиной нахождения того здесь, Схирема изгнали, а сюда он пришел чтобы услышать историю Шраума. Но откуда тот мог знать? Однако, Вик не успел задать этот вопрос, как фигура сидящая среди истлевших и превращенных в пепел останков продолжила. – Я выслеживаю некоторых людей. Они в одной из стай, на помощь которым ты идешь завтра. А раз так, то у меня есть к тебе предложение.

– Какое? – едва выдавил из пересохшего горла Вик. С каждым новым словом, ему все яснее становилось, что этот человек прибыл сюда отнюдь не движимый нуждой или благими побуждениями, а совсем наоборот. И сейчас он сделает ему предложение, отказ от которого может стоить ему, Вику, жизни. Не сказать бы, что он так уж боялся смерти, но как и большинство из живущих, все же хотел бы избежать преждевременной кончины.

– Когда встанет вопрос, куда направится, выбери поиск стай на севере, но не предупреждай их.

Ненужно было быть семи пядей во лбу, чтобы понять: добра охотникам Шраум не желал, скорее уж наоборот. И если бы жрец успел предупредить тех об опасности, то отправился бы на тот свет в след за ними, а это вряд ли понравилось бы богу, которому служил Даниэль. Будто бы прочитав мысли Викара, Шраум слегка склонил голову и произнес:

– Мне бы не хотелось терять такое славное место для отдыха, как этот лагерь. Ты сделаешь, как я прошу и в награду получишь то, что поможет тебе прожить чуточку дольше в этом мире. В серьезном бою твои зубочистки, которые ты называешь кинжалами, тебя вряд ли спасут. – Он с сомнением посмотрел на Вика, будто все равно не уверенный, что тому сможет помочь хоть что-то. Но наконец, видимо все же смирившись, что иного кандидата не предвидится, вздохнул и закрыв глаза, вновь вернулся к прерванной медитации.

Вик не знал, как реагировать на подобное. Видимо, только что было сделано такое предложение, на которое ответ подразумевается сам собой, причем положительный. Если это так, то ему, только что приказали погубить людей, да ещё за какое-то вознаграждение. А то, что его оружие, которое не раз спасало ему жизнь, назвали зубочистками, окончательно выбило его из колеи.

Слегка растерянный, парень начал отступать. Кажется, это проклятый мир не стал откладывать испытание человечностью в долгий ящик и завтра Вику предстояло решить, кто же он: часть Кеплера или изгой, пошедший против его воли? В принципе, слушая проповедь он уже тогда начинал понимать, что рано или поздно, будет вынужден столкнуться с подобным выбором, но что это произойдет так скоро, никак не ожидал.

С тяжелыми мыслями Викар вернулся в шатер, где тепло и свежесть, вопреки десятками валявшимся на голой земле немытым телам, и газам, кои те непрестанно, и смачно испускали, быстро сморили его. Вик буквально упал на землю и едва подложив руку под голову, сразу же уснул.

* * *

Эта ночь была без сновидений. Пустота может напугать, но сейчас, стала благословением. Она смыла тяжелые думы и кошмары не мучили Вика. Пробуждение было довольно легким. Кто-то деликатно тряс парня за плечо, и тихим шёпотом, в котором явно проскальзывал смех поинтересовался:

– Парень, ну ты идешь или оставить тебя с твоей новой дамой сердца?

Вик тут же открыл глаза обнаружив, что лежит в объятиях до-дури страшного создания. Зрение ещё не могло поймать фокус, но и того, что сумел разглядеть, хватило с головой. Бородавка на пол лба и три, в разнобой торчащих из под заячьей губы, зуба, украшали лицо, которое скорее подошло бы болотному лешему, чем женщине. Это зрелище заставило его с такой силой рвануть в сторону, что было слышно, как давно поломанные, оранжевые ногти заскребли по его одежде. Нежданная ночная спутница не проснулась, лишь отвратительно причмокнув, перевернулась на другой бок. Зато вот с парня сон, как рукой сняло и вжавшись в полог шатра, тот попытался отойти подальше.

– Да уж, иногда любовь страшнее смерти, – уже едва сдерживая смех, прокомментировал все тот же шутник. Наконец, Вик взглянул на говорившего, еще не зная, злиться на того за неуместные шуточки или благодарить за нежданное спасение. В неуверенном утреннем свете, что пробивался под откинутый полог шатра, виднелось нестарое, веселое лицо, с парой крупных шрамов, наискось расчертивших всю его правую часть. Это был тот самый жрец, с которым они сегодня должны были уходить за стаями. Даниэль, кажется, так его звали. – Ладно, пошутили и будет. Нам пора, мне хотелось бы вернуться в лагерь к концу дня, а не плутать на пустошах ночью.

Он поманил Вика за собой и слегка пригнувшись, вышел из шатра. Парень последовал за ним, а оказавшись на улице, слегка прищурился. Занимающееся утро было на удивление неплохим. Буран прекратился, холод отступил, а жирнобрюхие тучи над головой, казалось, истончились и вот-вот истают.

Рядом с мерно потрескивающим костром, расположился на завтрак Даниэль, а недалеко сидел Схирем. Последний впрочем, скорее спал сидя, чем бодрствовал, ибо его глаза были закрыты, а он сам не реагировал ни на что вокруг. Жрец был облачен в тяжелый походный плащ с капюшоном, кожаный жилет, штаны с костяными приклёпками и высокие сапоги до колен. На поясе покоился недлинный, костяной меч с расширенным наконечником для усиления удара. Плечи его укрывали наплечники, вырезанные из костей крупного чудовища, из-под левого вился плотный отрез ткани, видимо игравший роль шарфа, когда становилось слишком холодно.

Вика заинтересовало, не мешает ли такая конструкция, когда приходится рубить с плеча, однако он пока решил повременить с вопросами и для начала тоже поесть, благо у него оставалось ещё много грибов и вяленого мяса. Завтракали они молча. На Вика вновь накатила сонливость, которую он усиленно гнал. Жрец же, о чем то молча размышлял, лишь иногда хмурив брови смотрел то на небо, то на север. Наконец, закончив небогатую трапезу и все так же не проронив ни слова, они отправились в путь.

Выходя из лагеря, Викариан заметил, что по периметру, где пролегал барьер, хранивший обитателей храма, земля была сильно истоптана и изрезана когтями. Было похоже, будто десятки огромных тварей в бессильной злобе рыскали вокруг, безрезультатно ища хоть одну прореху в защите холма. Чуть дальше виднелись изорванные и обглоданные останки нескольких крупных животных. Судя по черепам и зубам, они тоже были из тех, кто был не прочь подкрепится человечиной этой ночью, но сами теперь стали пищей для более сильных собратьев.

– А тут, случаем, не осталось никого из ночных гостей? – С опаской спросил Вик, косясь на погрызенные и треснувшие кости с остатками почерневшего мяса. В конце концов, они выдвинулись в путь рано утром. Даже в полдень Кеплер был погружен в тень от облаков, сейчас же полноправно властвовал густой сумрак. Его беспокоило, что некоторые из ночных гостей, могли задержаться, утоляя свой вечный голод мертвыми собратьями.

– Не переживай, – успокоил его Даниэль. Он указал в сторону ещё одного костяка, наполовину погруженного в разрыхленную землю и застывшего в позе бессильной агонии, – дети ночи опасны, но морлоки, что давно облюбовали местные недра холмов, опасней во стократ. Однако, они не охочи до нашего мяса, а вот всякую крупную живность потрошат с удовольствием. Жаль лишь, что охотятся они только по утрам.

– Слушай, – решил продолжить разговор Вик, дабы отвлечься от тошнотворного запаха, – Вчера Измаил много рассказывал о существах, из-за грани, но он их называл, то инферналами, то демонами, при этом говорил так, будто это не одно и тоже. Но, если и те и другие вторгаются в наш мир, и те и другие опасные для людей, то какой смысл их разделять?

Даниэль улыбнулся и рубцы на его остриженной голове собрались в жутковатые складки. Стало похоже, будто гигант смял его кожу, как простую бумагу. Однако, жрецу это, кажется, дискомфорта не доставляло и он с удовольствием ответил:

– Понять различия между демонами и инферналами не так сложно, как кажется. Начну с того, кто посложнее. Те, кого мы называем демоны, не все порождения зла. Это просто могущественные сущности обладающие разумом и способные вторгаться, и влиять на мир смертных. К сожалению, большинство из них действительно служат во славу великого лиха, но не все. Демоны обитают не просто в иных пластах реальности, их дом - иные миры, а те, что идут по пути истинного зла, находятся в основном в преисподне или Аду, как его ещё называют, что это такое, я честно говоря и сам не до конца понимаю. – Он перевел дыхание, взобравшись на крутой земляной отвал и помогая Вику забраться следом, продолжил. – А вот с инферналами все гораздо проще. Это создания, рожденные вне миров, то есть обитатели не материального мира, а иных реальностей. Зачастую эти сущности либо не обладают сознанием, либо обладают, но оно настолько отлично от нашего, что понять их практически невозможно. Так же, как и демоны они обладают силами, но их могущество ограничено и не может выйти за рамки очерченные их природой. Ну, к примеру, полыхающие ифриты никогда в жизни не смогут использовать магию воды или преобразится в форму жизни, не ведомую в их пласте реальности.

– А демоны могут?

– Да и довольно легко. Эти несут в себе искру, очень похожего на наш, разума, однако не обольщайся, более приветливыми они от этого не становятся. К тому же, демоны весьма охочи до обычных людских слабостей, что в купе с их невероятными возможностями и развитым интеллектом делает их, гораздо, – Даниэль поднял палец и ещё раз повторил. – Гораздо опасней инферналов. Они очень умны и сильны физически. Да чего уж там, Кеплер давно бы уже принадлежал им, если бы они друг друга не ненавидели столь лютой ненавистью, что та просто не позволяет им объединиться. Надо сказать у нас тут, в большинстве своем, обитатели именно преисподни, наверно потому и не могут договориться меж собой.

Викар начинал понимать. Для полного осознания ещё требовалось время и даже опыт, но теперь он хотя бы знал, что от инферналов стоит бежать или сражаться если можешь. А вот с демонами, можно договориться, но не будет ли сделка хуже смерти, если вдруг наткнёшься на обитателя Ада.

Следующие пару часов они прошли молча. Подул северный ветер и две одиноко бредущие по каменистым отрогам фигуры были вынуждены спуститься в ложбину меж холмами и поплотнее запахнуть свою одежду. Идти между поваленными деревьями, плотным кустарником и отвесными расщелинами, прорезавшими дно лощины было непросто. Однако пытаться пройти поверху, сейчас было бы делом более опасным: ледяной ветер, налетевший из-за показавшейся вдали реки, не просто пробирал до костей, но и просто на просто сбивал с ног.

Они шли осторожно, в любой момент, ожидая нападения, но к их облегчению никто так и не покусился на их жизнь, и ни метательные ножи Вика, ни костяной меч жреца, так и не покинули своих ножен. В конце концов, путники вышли к широкой шапке низкого холма, за которым всего, в каких десятках метрах, несла свои воды бурная, но уже начавшая покрываться льдом река. На другом берегу был виден дремучий, будто укрытый каким-то бледно-серым туманом, лес.

Они присели около большого обломка железного дерева, давным-давно вырванного безжалостным ураганом и стали внимательно оглядывать открытую местность перед ними. Такие места были одними из самых опасных, так как человека было видно издалека и все неравнодушные к человеческому мясу или крови могли легко заметить его.

– Озеро Гуир. – Голова Даниэла была укрыта плотным капюшоном, а шея и рот трижды обернуты, спускавшимся из-под наплечника шарфом, поэтому голос его звучал глухо и едва слышно.

– Как озеро? Разве на озере бывает течение? – удивился Вик.

– На этом бывают и не такие чудеса. – Невесело усмехнулся жрец, – дальше наши с тобой пути расходятся, так как вышло пять стай и их путь пролегал на север, запад и северо-запад.

– А почему они не пошли на северо-восток или восток?

– Ну, что касается первого, то в той стороне, средь лесной чащобы, находятся старые руины. Говорят, когда-то давно это был род, ну то есть небольшое поселение. Толи алхимики там жили, толи колдуны какие-то, богам один ведомо. В общем, с некоторых пор, никто оттуда боле не возвращался и даже по меркам нашего мира, место то гиблым считается. – Даниэль передернул плечами, толи от холода, толи ещё от чего и продолжил. – А на востоке ничего нет: на пару дней пути лишь каменная степь, да провалы в недра земли. Ни дичи, ни растений, ни черта там нет, только камни, да бродячий кошмар. Ну что, давай решать, кто куда пойдет?

– Давай, - сглотнув ответил Вик. Страха перед предстоящей дорогой не было, но вчерашний ночной разговор на холме опять встал перед глазами. Шраум хочет убить кого-то, из тех кто ушел на север. Выбери он другой путь и тем самым отдаст жизни людей на откуп судьбе, в противном случае, именно от него будет зависеть выживут они или нет. И теперь вставал вопрос, примет ли Викар правила игры этого мира, дабы достичь своей цели или попытается остаться таким как был. Это было непростое решение. Но зато он точно знал, что не собирается отдавать право выбора кому-то другому. – Я пойду на север.

Даниэль с удивлением посмотрел на Вика.

– Ты уверен? В конце концов, даже мне та местность знакома не вся, а тут тебе ещё придется пересечь Гуир, да и по лесу отшельника прогуляется. А места, я тебе скажу, здесь неспокойные. Тварей разных хватает. А за лесом, местность что зовется Языки Бездны, там, то и дело ткань мира рвется, отворяя двери таким чудищам, что даже сказать страшно, собьёшься с пути и конец. – Внезапно жрец прервался и в его глазах Вик явственно увидел неподдельный ужас. Это было столь неожиданно, что парень уже засобирался спросить, что же так напугало его спутника, когда тот продолжил – А ещё, в местной округе обитает культ Непрощенных, поклоняющихся своей Плачущей Богине. Страшнее жрецов-жнецов этой чокнутой твари, я не знаю ничего.

Он выглянул из-за укрывавшего их большого ствола и показал рукой куда-то за другой берег. Викар посмотрел в том направлении и увидел едва различимый странный монумент. Он напоминал гигантские каменные ладони, сложенные лодочкой и устремленные к небесам. Внутри себя они скрывали большой костер. Его языки пламени вздымались так высоко, что создавали огненную корону на кончиках «пальцев» этого строения. Не сказать бы, что увиденное сильно встревожило Вика. Даниэль понял, что он не понимает причины его испуга и решил прояснить.

– То, что ты сейчас видишь всего лишь мираж, ну вернее не совсем. Это реальный алтарь, но он постоянно меняет свое местоположение и то исчезает, то появляется вновь. Сам храм символизирует то, как выглядит Плачущая Богиня - словно туша, распоротая снизу-доверху. Испытывающая бесконечные муки и обрекающая на такие же всех, до кого смогут дотянуться её слуги. Но боль тела ничто, по-сравнению со страданиями разума. Я видел, как людям железным терном перепиливали черепа, счищая его острыми шипами скальп, дробя и разрывая кости черепа.

Он с силой нажал на лоб Вику и тому от боли пришлось отшатнуться. Парню не понравилась столь наглядная демонстрация, но Даниэль, кажется, даже не заметил неодобрительного ворчания и вновь обернулся в сторону едва виднеющегося алтаря.

– Если попадёшься к ним в лапы, ты станешь молить о смерти, пока они здоровой костяной иглой будут сшивать тебе веки и рот. А после, отсекут ступни и вобьют в ошметки костей зазубренные железные костыли, заставляя тебя ходить на них. – Голос жреца становился все более отстраненным, а взгляд начала покрывать поволока. – А потом …

– Даниэль! – Вик уже не столько опасался встречи с описываемыми экзекуторами, сколько за душевное здоровье своего спутника, который казалось, внезапно начал сходить с ума. Тут было от чего заволноваться. Когда человек, явно закаленный жизнью в пустошах, внезапно от банального страха превращается в подобное, ничего хорошего ждать не приходится. К тому же, возникал вопрос, откуда взялась такая осведомленность деталями пыток, но задавать его сейчас, было небезопасным - не приведи боги ещё рехнется окончательно.

Окрик подействовал на жреца. Взгляд вновь стал осмысленным и он произнес:

– Пожалуй, ты прав, иди на север ты, я … я не могу. – Сквозь узкую полоску между капюшоном и шарфом было видно бледное, напуганное лицо.

Озеро или все же река казалась широкой и перейти её здесь, возможности не было никакой, поэтому, Вик спросил:

– Как мне попасть на тот берег?

Гора свалилась с плеч Даниэла и тот с готовностью ответил:

– Перебраться на тот берег, хм ... пожалуй, есть два места, но отсюда их не видно, надо подняться на вершину, оттуда думаю разглядим.

Подъем занял не больше десяти минут, благо склон изобиловал, намертво вросшими в каменистую землю, кустами дикого репья. К этому моменту снова пошел снег и оказавшимся, на продуваемой безжалостным ветром вершине путникам, пришлось закрывать рукавом глаза от комьев липкого грязного снега. Жрец вонзил в землю свой меч, помогая себе держаться под ударами стихии, ибо здесь тонкие стебли уже обледенели и норовили проскользнуть меж пальцев.

– Вон там, – Даниэль пытался перекричать вой вихря, указывая на находящийся в паре часов пути на западе брод, – можно перейти, там по колено где-то. Я месяца три назад ходил там, полные сапоги воды, но зато ям вроде нет.

Вик приложил ладонь ко лбу, присмотрелся. Брод представлял собой часть леса, непонятно каким образом оказавшегося посреди водоема. Болезненные, чахлые остовы деревьев без листьев стояли в быстро текущей воде. Часть из них накренилась, не в силах более бороться с безжалостным течением. Иные же, хоть и погибли, но продолжали цепляться уже бесполезными корнями за невидимое дно. Ширина была не меньше километра. Под порывами ветра голые чахлые ветви напоминали кнуты, без устали хлещущие во все стороны, вспенивая ударами воду вокруг стволов.

Возможно, летом это место и было неплохим вариантом брода. Однако сейчас, когда даже просто стоя в зачинающемся буране, становилось очень холодно, перспектива перехода быстрины по колено в ледяной воде, в которой к тому же уже лавировали немаленькие льдины, выглядела совсем непривлекательной. Оставалось надеяться, что альтернатива этому будет получше.

– А второй вариант какой? – Поинтересовался Викар.

– Второй? – Глухо, думая о чем то своем, ответил Даниэль. Он медленно повернул голову направо, заставив шарф натянутся и взглянул на восток. – Там, за излучиной самое узкое место. Отсюда его не видно, но если часа полтора идти вдоль течения озера, то выйдешь к переправе. Но я там давно не ходил, как-то не было нужды, да и переправа гораздо ближе к руинам алхимика. В общем, думай сам.

Викариан уже едва мог держаться под сбивающем с ног ветром и честно говоря не представлял, как сможет перебраться по колено в воде, меж беснующихся бичей-ветвей и стремительного ледохода. С другой стороны, второго брода или что там, он вообще разглядеть не мог, ибо река-озеро на востоке изгибалась и меняла направление на юг, скрываясь за складками местности. Надо было выбирать и наконец, Викар решился.

– Перейти по этому полузатопленному лесу у меня вряд ли выйдет. Второй же вариант, ну его хотя бы надо посмотреть.

– Ндааа, пожалуй ты прав, но будь осторожен – задумчиво протянул Даниэль. И взглянув в беснующиеся небеса повторил. – Гиблое там место, Вик и лес будто проказой поражен. За последний год никто ещё не вернулся.

– Выбора нет, по этому броду я уж точно не переберусь. Либо ноги льдинами переломает, либо бошку веткой снесет.

– И то верно, ладно. Раз порешили, то пора прощаться. Да хранит тебя Бог Вечной Переправы, Вик. – Он протянул руку и Вик на прощанье крепко сдал его запястье.

– И тебя, Даниэль. Ты-то, надеюсь, не здесь будешь переходить?

– Нет, – жрец бросил взгляд на все ещё видимый вдалеке алтарь культа Непрощенных и поежившись добавил – пока эта чума оттуда не исчезнет, я на тот берег ни ногой.

На этом они расстались. Вик не видел, какую дорогу избрал Даниэль, но вот его путь стал ясен, как только он спустился в относительно свободную от урагана и липкого снега ложбину. Если и идти на восток, то явно только меж холмов, ибо погода и до того бывшая далекой от прекрасной, теперь стала не меньшей опасностью, чем большинство созданий населяющих Кеплер.

Вик был крайне раздосадован, что столь хорошо начавшийся день, теперь заставлял его до кончика носа натягивать капюшон, а чавкающая жижа под ногами, прихваченная терпким морозцем, начала покрываться скользкой корочкой льда. Однако повернуть назад сейчас, было все равно, что признать победу обстоятельств над своей волей. Может, будь парень более опытен или труслив, то вернулся бы в лагерь. Однако, ни то, ни другое, не числилось среди его основных качеств. Потому, он лишь упрямо наклонил голову и двинулся на восток.

Петляя меж холмов тропинка постепенно начала сужаться. По левую руку от него находился высокий земляной вал, вившийся строго вдоль русла этого странного озера. Подъем же справа плавно превращался во все более отвесную каменную стену, с иногда выпиравшими из её тела крупными откосами. Ветер тут был намного слабее чем на вершине, однако количество снега, что летело в лицо Викару с лихвой компенсировало эту передышку. Одной рукой крепко сжимая края плаща, не позволяя липкой массе залететь за ворот, другой, хватаясь за выбоины и выступы в теле стены, он помогал себе идти вперед, и не падать, когда нога в очередной раз предательски начинала скользить.

Через час такого снегопада, скала справа начала походить на замёрзший водопад, будто бы раньше низвергавшийся параллельно земле. Длинные ледяные наросты-копья, теперь глядели в грудь Викару и ему приходилось быть гораздо внимательней, чтобы ненароком не ухватить предательски-ненадежную сосульку.

Внезапно он замер. Его пальцы наткнулись на что-то, слишком уж сильно напоминающее человеческую голову. Он тут же отдернул кисть и внимательно всмотрелся в неглубокий заледеневший кратер на стене. Сквозь стремительно-проносящийся снежный вихрь, он разглядел, что из глубины на него смотрели грустные серые глаза.

Ком застрял в горле и Вик сделал пару неуверенных шагов назад, отходя подальше от этого странного ледяного водопада. Левая нога соскользнула с, на удивление гладкого, валуна и парень едва не рухнул навзничь, лишь в последнюю секунду сумев сместить центр тяжести и присев на четвереньки. Когда он бросил взгляд, чтобы увидеть на чем он едва не поскользнулся, то снова вскочил на ноги. Из земли, меж чахлых вьюнов, да старых гнилых коряг, торчала вторая голова, странной овальной формы. Потребовалось ещё пару секунд, прежде чем парень сумел наконец разглядеть, что это вовсе не черепа, а крайне искусно вырезанная из камня статуя или даже скорее идол.

Викар аккуратно обошел «росшего» из земли каменного человека и тут же приметил ещё несколько таких же. Причем их количество по ходу его пути все увеличивалось. Длинные, гротеско-вытянутые мужские лица, с печальными, полыми глазами смотрели в пустоту перед собой. Удивительно, но среди них, не было ни одного похожего. Единственное, что их всех объединяло, это необычная каменная перевязь, будто рассохшийся кожаный ремень, охватывающая голову посреди лба. Возможно, где-то рядом находиться древний схрон или забытая каверна. Вик был опытен в определении старых подземелий, но ничего подобного ему ещё видеть не приходилось.

Дальше пришлось двигаться гораздо аккуратней, потому как через какую-то сотню шагов, каменные лики, словно грибы, заполонили все дно лощины, а стена теперь представляла бесконечное полотнище, из наполовину обледеневших и на удивление хорошо сохранившихся, лиц. Однако, несмотря на жутковатость обстановки, была и приятная новость: буря немного улеглась и теперь лишь семенила нечастыми хлопьями.

Теперь хотя бы можно было разглядеть местность вокруг. Оказалось, что земляной отвал слева скоро заканчивался, открывая взору совсем неширокую часть озера, о которой видимо и говорил жрец. Правда вот течение, казалось, стало ещё быстрее, а из-за сужения русла, льдины, что раньше плыли в разнобой, здесь превратились в беснующиеся ледяные торосы. Грохот от столкновений могучих белых туш стоял такой, что даже перекрывал завывания метели. Стена же, с высеченными на неё лицами, вовсе не собиралась обрываться, но изгибаясь дугой над озером, врезалась в противоположный берег.

Викар несказанно обрадовался, потому что стена была едва ли в три человеческих роста, а значит, была возможность забраться на неё и даже, не намочив ног, перебраться на другую сторону. Он тут же стал карабкаться вверх, однако не рассчитал. Покатые, словно голыши, головы каменных истуканов, теперь были скользкими, словно масляный уж. Едва парень начал подтягиваться на первой их них, как его пальцы соскользнули и он оказался внизу, чуть не вывихнув ногу на очередной «земляной» бошке.

Он сделал ещё пару безрезультатных попыток забраться. Когда же в третий раз Викар почти достиг вершины, то снова сорвался, но на этот раз ещё умудрился и упасть не на ноги а плашмя, спиной вниз. Каким-то чудом парень сумел извернуться в воздухе, чтобы хотя бы видеть куда падает. В тот же момент, что-то с неимоверной силой впечаталось ему в центр груди. В глазах на секунду потемнело и парень, завалившись на бок, скатился в сторону. Когда зрение вновь вернулось к нему, Викар обнаружил: в грудь его саданула одна из голов, что были под ногами и теперь выглядывала из земли аж на добрую сажень. Идолы оказались крупнее чем те, что украшали стену. К тому же, минуту назад, ни один из этих чертовых истуканов и носу не показывал над поверхностью, а эта глыба теперь нависала над пытающимся отдышаться парнем, будто она тут всегда так и стояла.

Грудь и плечи ныли и Викар осторожно ощупал место удара. По-идее, упав с высоты трех метров, да ещё так приложившись, любой человек должен был переломать себе ребра, однако боль была обширной, но не острой, а значит, вряд ли что-то было повреждено. Он даже успел подивиться своей стойкости, пока его пальцы не коснулись холодной, литой пластины черного метала, надёжно укрывшей его грудь. Вик совсем забыл о том, что на нем была, давным-давно найденная им, кольчуга, увенчанная широким резным щитком, защищавшим грудь. То, была вещица, найденная в подземелье дворфов и ни какой камень не мог причинить ей ни малейшего вреда.

– Хвала богам, – наконец отдышавшись, прошептал парень и с недоверием взглянул на продолжавшего оставаться абсолютно безучастным к происходящему вокруг, каменного голована. Потом он посмотрел на присыпанную шапкой снега вершину стены. Кто бы не высек эти лики, сила видимо покинула это место не до конца. Не было никаких гарантий что, сорвись он снова, эти обманчиво-недвижимые гады не решат теперь проломить ему череп. Пожалуй, стоит глянуть, нельзя ли перейти под мостом, ведь Даниэль говорил что тут есть брод.

Однако под аркой, нависшей над озером, Вика ждала очередная неожиданность. То, что он принял в начале за мост, оказалось вовсе не мостом, а пещерой. Потолок и часть берега внутри были выложены все теми же каменными лицами, однако, теперь их рты были раскрыты, будто в беззвучной мольбе. Помимо этого, хотя день и не был насыщен светом, но мрак, что клубился внутри грота, был очень плотным, почти осязаемым. Завитки темного тумана, будто щупальца силились вытянуться на всю длину, но в конце либо истаивали, либо вновь сворачиваясь возвращались в непроглядную тьму.

В общем, зрелище было совсем неприглядным. Теперь опасность ещё раз сверзится, забираясь на стену, уже не была такой уж плохой, по сравнению с альтернативой путешествия по темному зеву этого места. Вик было уже совсем засобирался готовиться к очередному восхождению, как его привлекла ещё одна странность. Дело в том, что ревущие и крушащие друг друга ледяные торосы, влетавшие в мрачное лоно арки, внутри будто теряли запал, опускаясь и уплывая в темные глубины размеренно и степенно, будто и не было никакого течения вовсе.

Встал непростой выбор. Либо рискнуть переломать себе все кости, либо сунуться в жутковатую тьму этого древнего, магического грота. Однако, как раз последнее никогда Викара не пугало, а наоборот разжигало в нем эдакий охотничий азарт. Парень прекрасно понимал, что подобная тяга рано или поздно может стоить ему головы, но ничего поделать с этим не мог, его буквально тянуло в подобные места. Поколебавшись с мгновение, он уверенно шагнул внутрь.

Треск сокрушаемых белых костей сталкивающихся льдин, здесь был слышен будто сквозь пару меховых шуб, хотя те ломались в каких-то пяти метрах от него. Чуть в глубине виднелся удобный выступ, позволявший быстро и безопасно перебраться на уже замедлившиеся льдины. Осторожно ступая по узкой полоски суши между стеной и водой, Викар старался не угодить ногой в какую-нибудь торчащую тут и там каменную голову. Ни на чью макушку он не наступил, зато умудрился залезть рукой прямо в один из открытых ртов. Ни он, ни истукан не получили удовольствия от касания. Но если последний с достоинством смолчал, то Вику явно не хватало изысканности манер и он тихо ругнулся, впрочем, тут же прикусив язык.

Близко подходить к языкам мрака парень не решился. Все же он и так уже сунулся в место, которое в иной день предпочел бы скорее обойти стороной, даже несмотря на всю свою любовь к тайнам древних. Не стоило лишний раз испытывать удачу, поэтому лишь он добрался до увиденного им ранее выступа, как тут же перескочил на медленно дрейфующую рядом с берегом льдину. Парень легко сохранил равновесие и тут же направился по диагонали к другому берегу, в то время, как его новоиспеченный плот неумолимо влекло в темный зев этой странной пещеры.

Он уже подыскал следующий плавучий островок, едва присыпанный снегом и осколками его же собратьев, с которыми он минуту назад бился за право первым войти в эти спокойные воды, как сзади послышался едва различимый звон.

Вик застыл, как вкопанный, вслушиваясь и моля богов, чтобы ему это почудилось. Но небожители сегодня не хотели внимать молодому глупцу, так безропотно сунувшему голову в змеиное логово. Звон послышался ближе. Теперь это был не единичный звук, но постоянная, глухая трель метала, что волокут по земле. Из-за спины раздалось хриплое шипение и резкий лязг. Вик даже оборачиваться не стал, с места сиганув на соседнюю льдину.

Приземлившись, он тут же перекатился не давая плавучему островку, накренившись, сбросить его. В то место, где Вик стоял секунду назад вонзилось несколько крупных, изогнутых и зазубренных кусков железа от которых вверх протянулись стальные оковы. Вслед за ними тут же, приземлилось монструозное существо. Ноги создания представляла сильно погнутые, с засохшими остатками полуразложившейся плоти стальные шипы, воткнутые в бедра. Тело было, словно скрюченный человеческий остов, с шестью руками без кистей, к некоторым из которых крепились те самые цепи.Рот был накрепко сшит железными скобами, а единственный глаз без века, уставился на Вика с ненавистью.

Несмотря на то, что существо выглядело изможденным и сквозь туго натянутую кожу были видны переломанные ребра, тварь двигалась на удивление резво. Она вновь взмахнула руками, отчего крюк сильно дернул её голову назад, заставив тушу конвульсивно содрогнутся. Рваные стальные жала вновь взвились в воздух, дабы обрушиться на едва поднявшегося Вика. Он может быть и попытался бы дать отпор монстру, но увиденное породило в нем сильное сомнение, что этому существу можно причинить вред больший, чем с ним уже совершили. И раз уж оно до сих пор живо, то вряд ли из схватки с ним у него будет шанс выйти победителем.

Страх буквально подкинула парня, заставив тело рвануть вперед, совершив просто невероятно длинный скачок, перескочив тем самым на следующую льдину. Каким бы злым колдовством эту штуку не оживили, она явно не желала оставаться одинока в своей агонии и Вику совсем не нравилась идея составить ей компанию.

С покинутого недавно берега доносились и другие звуки: лязгающие, мычащие, ревущие. Разумеется, останавливаться и знакомиться с местными обитателями Викар не собирался, а хлесткие удары железных резцов, опять промахнувшегося монстра, лишь утвердили парня в этом нежелании.

Прыжок едва не окончился падением. Вик успел выставить руку перед собой, слегка счистив снег с мутной плоти льда. Сердце парня провалилось куда-то в желудок, когда из-под застывшей водной глади на него взглянули мутные буркала без зрачков. Искривленные и торчащие в разнобой клыки, вцепились в лед с той стороны, безуспешно пытаясь его прогрызть. Слева послышался удар и под ногами беглеца побежала паутина трещин. Вода вокруг забурлила. Из неё стали показываться изуродованные тела и лица. Это была ловушка. Слишком поздно пришло понимание, куда пропадали те странники, о которых говорил Даниэль. И сейчас, если не покинуть как можно быстрее озеро, он рискует пополнить список тех, кто сгинул здесь.

Вновь раздалось шипение и звон взвивающихся цепей опять наполнил воздух. Взрывая ногами острую крошку треснувшей льдины Викар поковылял вперед. Поврежденная нога начала ныть и идти было нелегко, а расколотые куски под ногами не добавляли устойчивости. Однако последнее, кажется, нисколько не мешало преследователю и тот неуклонно нагонял. Единственным шансом на спасение был другой берег, но добраться до него было задачей непростой. Лица, впечатанные в свод над головой, сейчас с неимоверной печалью смотрели на пытающуюся вырваться из ловчих тенет, одинокую человеческую фигуру, окруженную десятками исковерканных тел. За незримой стеной, ограждавшей вход, ревущие ледяные торосы будто выбеленные зубы огромной челюсти сталкивались друг с другом, готовые перемолоть в труху любого, кто окажется меж ними.

Совсем рядом воздух рассек хлёсткий удар тусклой цепи и край штопоровидного наконечника вонзился в двух пальцах от ноги Викара. Это придало тому ещё больше сил и следующие три ржавых «когтя» лишь ухватили воздух, в то время, как парень закрыв рукой лицо сиганул вон из сумрака пещеры. Холодный ветер тут же вгрызся в кожу, метнув в лицо пригоршню вонючего желтоватого снега, но Вик был готов к этому. Он налетел на выступ одного из торосов, что очень кстати оказался у него на пути, не позволив проскользить дальше. Между сходящимися краями массивных белых плит то тут, то там виднелись прорывавшиеся из глубины озера чудовищные создания. Их конечности и вживленное в изувеченную плоть оружие, пронзали водную гладь, в надежде зацепить упрямую жертву, что все никак не желала смириться со своею судьбой.

Викар надеялся, что покинув пещеру, ретивость созданий ослабнет, однако он ошибся. Даже наоборот, было видно, как некоторые из них начали выбираться на берега по обе стороны русла, тем самым давая понять, что даже если парню удастся добраться туда, его будут ждать.

Путь, по которому он пришел, преградило существо, левая часть которого напоминала, покрывшегося проказой, столетнего старика. Правая же, опираясь на короткую, но широкую ногу-пенек, являла собой одну огромную, исходящую фиолетовым ихором опухоль. Там, где капли, истекающие из пульсирующего нароста касались земли, тут же образовывались чернеющие воронки. Каждая из них постепенно ширилась и из неё начинали появляться небольшие, клыкастые, плешивые существа, с такой же темной иссушенной кожей как и у твари, что их породила.

Берег, на который Вик стремился попасть, теперь охраняли два не менее жутких создания. Первое, являло собой разверзшуюся широкую, в рост человека, грудную клетку, кости которой изнутри стали шипами. Второе, более походило на большую собаку, будто бы насаженную на изогнутый остов железной балки.

Шансы уцелеть стремительно уменьшились и несмотря на то, что Викар почти бежал, проклиная свою раненую покалеченную, количество врагов оставляло все меньше надежд на благополучный исход. Он ругал себя и свою самонадеянность. Ведь он знал, чувствовал, что это непростое место, более того, оно уже попыталось его прикончить, когда он карабкался наверх. Нет это не означало, что он жалел о своем выборе, по-прежнему считая, что нельзя было отступать перед сложностями, но вот так бездумно сунуть голову логово местных аспидов, это ж надо было додуматься.

Он уже пересек большую часть реки и теперь до другого берега оставалось рукой подать, вот только встречающая делегация ему совершенно не нравилась.

До следующей льдины было метров пять и Вику надо было брать хороший разбег, чтобы попытаться допрыгнуть до неё. Но нога уже нестерпимо болела и если прыгая он ещё мог оттолкнутся здоровой ногой, то вот о беге можно было окончательно забыть.

Разъяренное шипение перекрыло вой ветра. Викар краем глаза заметил, как скрюченная фигура, раскрутившая вокруг себя пять стальных бичей, вылетела из-под многоликой арки. Скорость чудовища была огромна и на этот раз оно таки должно было схватить парня, но тот даже не успел испугаться, как льдина под его ногами резко накренилась, уходя носом под воду. Дальний край взмыл в воздух. И преследующий Вика монстр, со звуком ломаемых ребер, налетел точно на сколотый, изрезанный выбоинами, край. Плети рванули вперед, но их длинный не хватило чтобы достать жертву и они бессильно звякнув, упали в присыпавший торос снег.

Нежданное спасение было как нельзя кстати, вот только радоваться Вику все равно не приходилось. Он сам не удержался на ногах и теперь на бешеной скорости летел вперед, прямо в ледяную воду, где его уже ждала очередная тварь. Такая же худая и измождённая, как и все остальные, она имела все лишь половину головы. Место глаз заняли два наконечника копья, расплавленных у основания, ставшего стальными глазными яблоками, а руки ниже локтей представляли собой заостренные на манер двуколья кости.

Внезапно на Вика накатила злость. Ему надоели эти ужасы. Кто бы не сделал это, какая бы темная сила так не изуродовала людей, целью своей, она преследовала наполнить сердце новой жертвы страхом перед гибелью. Понимание бесчеловечной и бесцельной жестокости возымело на парня совершенно противоположный эффект, разжигая в его душе лютую ненависть к тому, кто сотворил с несчастными такое.

Скользя на спине, он резко согнул ноги в коленях и когда, до уже занесшей для атаки рук твари оставалось меньше метра, резко ударил пятками точно в остатки черепа.

Голова создания дернулась назад, отбросив мертвое тело спиной на соседнюю льдину и не позволив тому нанести свой удар. Вик же, проскользив дальше, погрузился в ледяную воду. Шок от такого нежданного купания резко сократил мышцы, заставив парня рванутся из воды. Однако, наверху он столкнулся с только что огретой им по харе тварью. Та, видимо что-то сломала себе и потому не сразу смогла развернуться на встречу жертве, а Вик, воспользовавшись мгновенной заминкой быстро обхватил её под подмышками, тем самым не давая негнущимся конечностям нанести ему хоть какой-нибудь вред. Это было верное решение. Конструкт сразу же предпринял попытку дотянуться заостренными наконечниками костей до лица Вика, но лишь бессильно молотил клинками над головой и истошно визжал.

Совсем рядом громыхнула, наконец переломившаяся льдина, с которой только что скатился парень. Оставшаяся над водой часть скрыла от глаз, рухнувший вниз и похоронившей под собой первого из преследователей, скол. Это бы наверное обрадовало Викара, если бы кто-то не ухватил его за ногу и не потянул вниз. Давление было пока несильным, но учитывая сколько жертв темной магии было вокруг, из воды нужно было выбираться.

Создание в руках парня оказалось на удивление легким, едва ли в половину веса взрослого мужчины и он, улучив момент, уперев ногу в рыхлый живот, с силой оттолкнул тварь. Та скрылась в темных водах, лишь успев на прощание щелкнуть сведенными клинками-костьми. Викар тут же погреб в сторону ближайшего берега и несмотря на сковывавший движения холод, близость возможного спасения придавало сил.

В какой-то момент, рыская ногами в поисках опоры, парень почувствовал, как нечто зацепило его за другую ногу и тоже потащило ко дну. Он успел хлебнуть воздуха, прежде чем снова с головой уйти под воду. Тут же в кожаную перевязь на его груди вонзились острые иглы зубов, едва различимой в воде тени. Он почувствовал, как подошвы коснулись топкого дна и сразу приготовился оттолкнутся вверх. Вик было рванулся к спасительному воздуху, но льдины над головой внезапно сомкнулись, образовав непроницаемый монолитный чертог.

На место надежды пришла паника, а она плохой советчик. Викар попытался стряхнуть насевших на него существ, но лишь потерял время и силы. Ещё две твари накинулись на него, вцепившись в плечо и руку. Первую, он скинул одним мощным рывком, буквально вырвав той прогнившую конечность. Укус же второй, он не почувствовал, лишь вес на левой руке и взглянув на неё, внезапно вспомнил о полностью заряженном артефакте.

Поднять, схваченною наседавшими конечность он уже не мог, поэтому пришлось тянутся к правой руке. Монстры, пытались разорвать его одежду и плоть, но не убить, ни одна из них не вцепилась ему в глотку, хотя явно могли. Они крутились вокруг него, словно клубок сцепившихся псов и у Вика никак не получалось дотянуться до заветной пластины. Воздуха уже не хватало и ещё один конструкт повис на нем, почти обездвижив. Все это время, не имея возможности всплыть, парень шел по резко поднимающемуся дну, в надежде хотя бы выйти на берег. С каждым шагом силы оставалось все меньше, а чертов артефакт запутался в полах плаща и кружащих вокруг шматах мяса и костей, оторванных у чудовищ во время схватки. Ещё несколько железных крюков вонзились в путника, но древняя кольчуга крепко держала удар, не позволяя нанести своему хозяину ни царапины.

Свет начал меркнуть перед глазами, а на ум приходили крайне мрачные мысли о тщетности сопротивления. И лишь понимание, какая судьба его ждет, если он сейчас перестанет бороться, все ещё поддерживало в Викаре волю к сопротивлению. Он сумел дойти до самого верха, но толстый слой льда преградил ему путь. Увешанный жуткими телами, словно медведь, загнанный стаей волков, он сделал последнюю попытку спастись. Вик широко расставил в ноги, уперся в осклизлое дно, пытаясь на плечах поднять огромную льдину и вдохнуть хоть немного воздуха. Рвущее связки усилие, лишь утопило его в мягком грунте по щиколотку, но ни на йоту не сдвинуло монолитную плиту над его головой. Неимоверная усталость и обида, что вот так вот бесславно все закончится, волной накатила на парня.

Что-то схватило его за ворот, выдавив остатки воздуха из и так опустевших легких, почти погасив свет вокруг. Внезапно, нечеловеческая сила рванула его вверх, при этом сильно ударив о нависший над ним ледяной потолок и буквально пробив его головой путь сквозь неё. Мощь рывка была такой, что тело парня не просто пробкой вылетело из воды, но ещё и пролетев с дюжину метров, грохнулось строго между ветвящихся, присыпанных липким снегом корней.

Рядом с хлюпом приземлились ошметки его мучителей, для которых взлет, с последующей жёсткой посадкой дались гораздо хуже. Наконец, сквозь стекающую воду он увидел, кто вцепился ему в грудь. Оно, а никак иначе подобное назвать Викар не мог, напоминало жирную, разбухшую от воды личинку, с широченной пастью и зашитыми во внутрь пустых глазниц, веками.

Натыкаясь на мягкие стволы окружавших его деревьев, Викар стал отползать в лес, неустанно смахивая заливавшую глаза воду. Он каким-то чудом только что избежал смерти и теперь пытался разглядеть что же происходит вокруг. Замутнённым взглядом, да ещё в пелене снега, сначала можно было различить лишь смутные тени, метавшиеся вдоль берега. Однако, вскоре мир вновь приобрел четкость и парень увидел, что там идет яростная битва.

Замеченный им раньше пес-монстр, стремительно носился вокруг смутно знакомой фигуры. Его лапы представляли из себя мешанину расплавленного, а потом застывшего в произвольной форме метала и синюшного мяса. Раз за разом существо пыталось атаковать этими импровизированными булавами, но каждое нападение оканчивалась быстрым взмахом меча незнакомца и отступлением пса, украшенного очередной глубокой раной. Вик сильно сомневался, что оно чувствовало боль, по крайней мере в нынешнем состоянии, однако какие-то остатки инстинкта самосохранения в нем ещё были.

Ещё три тела, окружив его спасителя, наносили невероятно быстрые удары, каждый из которых, лишь разрубал пустоту, либо сталкивался с молниеносно поднятым для защиты клинком. Твари, несмотря на свой покалеченный вид, явно были созданы для битвы. Они не чувствовали ран и страха, но и не лезли напролом, как тупые мертвяки. Несмотря на все мастерство человека с мечом, тот вынужден был шаг за шагом отступать назад, под непрекращающемся градом ударов. Пока что единственной жертвой этого сражения стал, виденный Виком ранее, «ходячий капкан». Тот уже валялся разрубленный на несколько частей и волны, слизывая куски его тела с берега, утаскивали на дно.

Все это время из воды и пещеры появлялись новые монстры. Звон цепей, шлепанье плоти по земле и какофония из криков, шипения, рычания и прочих звуков наполнили воздух. Враги все пребывали, им не было числа и от них не было спасения.

И тут Вик увидел её.

Под сенью, украшенного кричащими лицами свода пещеры, появилась стройная фигура прекрасной женщины. Гладкая, белая кожа была закутана в полупрозрачное алое платье, что струилось по воздуху, словно туман. А грива темно-каштановых волос, с вкраплениями рыжих прядей, была уложена в поразительную, высокую прическу, больше напоминавшую воплощение какой-то стихии. Непередаваемо-красивое лицо девы было омрачено печалью. Прекрасные ярко-голубые глаза буквально заворожили Викара и его дыхание на мгновение замерло, когда он увидел две темные дорожки от слез, сбегавших по её щекам. Грусть пронзила его собственное сердце и возникло ощущения необходимости утешить её, помочь в беде и защитить от ужасов окружающего мира.

Не замечая боли в ноге, он поднялся и уже было хотел шагнуть вперед, как рядом с незнакомкой появилась настоящее чудовище. Размером с верхового Арзара, что в два раза превосходил человека в высоту, оно обладало могучими телосложением. Первое, что приходило на ум, было сравнение с туром - хорошо укрепленной защитной башней. Железная броня, вопреки местной моде, представляла собой многоуровневую литую кирасу, надежно скрывавшую все тело, кроме головы. Последняя же выглядела одним монолитным костяным наростом. Она была укрыта мясистым капюшоном ороговевшей темной кожи, являвшейся продолжением остальной брони. Пояс украшали гроздья черепов и различное оружия: от ножей, до тяжелых двуручных топоров, которые в руках гиганта выглядели бы как детские игрушки.

Вик замер в нерешительности. С одной стороны, он хотел схватить девушку и вытащить её из этого ада, с другой прекрасно понимал, что её страж или кто он там был, без труда размажет его о камни одним ударом. Незнакомец тоже заметил новоприбывших и быстро оценив, резко ухудшающееся положение, извлек что-то из складок плаща. Он молниеносно отскочил на пару шагов назад, оставляя перед собой пытавшихся окружить его врагов. Резкий взмах руки и перед ним, на мгновение, проявился льдисто-серебряный полумесяц брошенного заклятия. Раздался сухой треск и через секунду все пространство перед человеком наполнилось лавиной из синеватого огня, полупрозрачных осколков и всполохов холодных искр. Заклятие покатилось вперед, заключая в свои объятия все порождения этого гиблого места. В тот же момент, гигант, закованный броню, совершил чудовищный скачек, пытаясь одним прыжком достичь берега, где находился Викар, но был захвачен ярящейся силой, все набиравшего силу магического цунами.

Все кто попадал в область заклятия, тут же покрывались толстым слоем льда, застывая в самых невообразимых позах и даже спутник алой леди, не избежал подобной участи. Не долетев каких-то пару метров, тяжелая, закоченевшая туша, белой глыбой рухнула в мелководье, разбив на тысячи осколков тварей поменьше.

Вик в ужасе смотрел, как серебряный вал достиг девушки, скрывая её гибкую, прекрасную фигуру. Комок застрял в горле, а мир сжался в одну единственную точку, где секунду назад стояла та, что сосредоточила в себе последнюю красоту этого мира. Буквально остолбенев, он простоял так несколько мгновений, пока кто-то грубо не схватил его за грудки и не встряхнул как следует.

«Незнакомец», – подумал парень, наверное это он. Ещё один сильный рывок заставил его зубы громко клацнуть, а взгляд слегка прояснился. Это вполне хватило, чтобы взглянуть в глаза своему спасителю и от удивления прийти в себя окончательно.

Перед ним, в наглухо запахнутом, оббитым шикарным мехом плаще, стоял Шраум. Его глаза горели иномирным нефритовым огнем, а изо рта выбивались клубы серебристого пара, столь похожего на заклятие, что только что превратило нападавших, все пространство озера и его берегов в ледяное королевство. Видя, что Викар пришел в себя, наемник отпустил парня. Быстро оглянувшись, он рванул в лес, бросив :

– Уходим, это её надолго не остановит

– «Её?» – подумал Вик и тут же понял, что Шраум говорит о девушке в алом. Уходить от «Неё» не хотелось, но ноги уже несли его в глубь чащи, повинуясь самому древнему из инстинктов - инстинкту самосохранения.

Пропитанная водой одежда начала деревенеть, а холодный ветер заставил зубы выбивать бешеную дробь, но хотя бы боль в ноге отпустила и теперь Викар мог опираться на неё при ходьбе. Парень видел, как среди стволов мелькают тени и Шраум то и дело налетал на них, чтобы в пару ударов повергнуть на землю. Эти твари видимо должны были обойти их и напасть со спины, но колдовство нарушило все планы обитателей здешних мест. Непроизвольно он бросил последний взгляд на место, где он едва не лишился жизни. Ледяная картина оставалась все той же и лишь алое облачко, развивающегося на ветру шелкового платья, слишком яркое и светлое для этого мира, неспешно плыло над застывшей водной гладью.

Она не преследовала их, но её взгляд Викар буквально чувствовал, даже находясь за добрую сотню шагов и он был … наполнен радостью. Радостью от того, что они смогли сбежать от неё. Ненароком возник вопрос: а не была ли она сама рабом того места, ведь если так, то её нельзя бросать. Парень пообещал себе, что вернется сюда, обязательно вернется, но для этого, ему нужно выжить сейчас и он продолжил ковылять сквозь неглубокий лесной снег.

Хотя среди мощных, хотя и странно-мягких, стволов метели практически не было, дорога не становилась легче. Преследователей было немного, но они не отставали. Бежать Викар не мог, а иней уже начал покрывать его кожу и ресницы, одежда замерзала все сильнее и карабкаясь вверх по склону, последние силы покидали его. Один раз что-то вцепилось ему в левое плечо, повиснув на нем, но он так устал, что даже получи он тяжёлое ранение, вряд ли обратил бы на это внимание. Его взор снова начал терять ясность, а Шраум то исчезал в дали, то вновь появлялся на мгновение, будто проверяя, не отдал ли спасенный им уже богам душу. Помощи от него ждать не приходилось. Через полчаса, окончательно обессиленный и замерший до состояния сосульки, Вик просто рухнул лицом в липкий снег.

Ощущение было такое, что он упал на бесконечно мягкую перину и его накрыло теплом десятка шкур, накинутых сверху. Так он чувствовал себя, когда болел в детстве зимой и мама баюкала его, укутывая словно куколку бабочки-кусаки. Он утыкался носом подушку и проваливался в исцеляющий сон, а на утро болезнь отступала. Он очень хотел поддаться этой теплой неге и покинуть этот злой мир. Отдаться на волю реки снов, но так же ему было хорошо известно, поступи он подобным образом и его глаза больше никогда не откроются вновь.

Собрав остатки сил и до боли сцепив зубы, он уперся кулаками в землю, и со всей силы толкнул себя вверх, поднимаясь с холодной земли. Стоило ему встать, как он тут же столкнулся взглядом, с наблюдавшим за ним из-за небольшого холмика Шраумом. На лице того не было ни единой эмоции. Когда тот понял, что Викар не собирается помирать, то едва заметно кивнул своим мыслям и рукой поманил окоченевшего парня за собой, тут же скрывшись в холме рядом с которым стоял. Подойдя ближе, Вик обнаружил неширокий лаз, уводивший резко вниз. Ему было уже плевать на опасности и темноту внутри, наверху-то ему уж точно не пережить не то что ночь, но и день.

Спуск был недолгий, ноги слушались плохо. Ступени были неровными и очень высокими, а сам коридор тесным и низким. В итоге, Викар трижды чуть не сверзился вниз, но относительная теплота и сухость с лихвой искупали все тяготы спуска. Когда, наконец, свет померк окончательно, пришлось ориентироваться на ощупь. В конце их ждала совсем небольшая круглая зала, с четырьмя выбитыми в стенах горизонтальными нишами в рост взрослого человека. Парень слышал, как наемник тихо возится у дальней стены, после чего раздался легкий перестук падающих сухих веток и одно единственное слово.

– Костер. – Из кончиков пальцев Шраума вырвалась тонкая струя жидкого пламени, моментально воспламенившая сухую щепу в центре комнаты, где находился импровизированный очаг. Огонь не был сильным, но вгрызся в поленья, будто голодный волк в сочный окорок. Тепло тут же начало наполнять помещение и по телу парня потек убаюкивающий жар.

Наемник взглянул на Викара и будто с сожалением покачал головой.

– Почему ты не принял мое предложение? – сухо поинтересовался он.

Что Вик мог ему на это ответить? Наверное то, что он не хотел подчиняться законам этого мира, не хотел чтобы Кеплер сломал его, стерев то, чему его учили отец и мать, превратив в очередного ублюдка, шляющегося по пустоши в поисках наживы. Он не хотел становиться таким каким был Шраум. Но теперь, когда тот спас его, в мысли парня закрались подозрения, а так ли он прав насчет этого человека. Или может быть, теперь, наемник потребует услугу за услугу, жизнь за жизнь.

Но Шраум лишь подкинул ещё пару дров в огонь и направился к выходу. В узком проеме, ведущим наверх он на секунду задержался:

– Мало того, что ты не захотел заключить выгодную сделку, так ещё и поперся через Ведьмин Мост. – Он оценивающе посмотрел на Викара, будто размышлял, говорить или нет и наконец произнес. – В нескольких часах пути, на север, есть дом отшельника. Рекомендую тебе добраться туда до захода солнца.

Все это время в его взгляде сквозила уже единожды сказанная фраза: «Ты долго не проживешь». Не было понятно, обещание это, пророчество или предостережение.

С этим он скрылся во тьме. Это был странный, во многом непонятный человек, для которого сама жизнь стоила столько, сколько за неё готовы были заплатить. Но сегодня он спас её Викару, не потребовав ничего взамен. «Разве так поступают беспринципные подонки?» – размышлял тот.

Погруженный в свои мысли парень соорудил из пары чурбачков, а так же найденной жерди, нечто вроде навеса над костром. Он начал стягивать с себя промокшую до нитки одежду, развешивая её на этом навесе, чтобы та поскорее просохла. Викар разумно рассудил, что раз уж все равно пока дальше двигаться не представляется возможным, то стоит хотя бы перекусить. Да и полистать Атлас Крига было бы неплохо, благо его заплечный мешок не пострадал в битве. Мешок не прибавил сильно в весе, а значит воды внутри должно быть совсем немного. Плотно закрытые кожаные кармашки внутри, вообще не позволяли влаге попасть на их содержимое. Однако, его размышления были варварски прерваны.

Стягивая через голову задубевший от льда плащ, Викара оглушил раскатистый лязг железа о камень. Учитывая недавно произошедшие с ним злоключения, неожиданно проявившийся в нем талант акробата, одним прыжком позволил достичь аж сразу пятой ступени, ведущего к выходу прохода. Он умудрился влететь в узкий лаз, даже не ободрав кожи, но прежде чем броситься дальше вверх, все же быстро взглянул назад.

Бугристое, болезненно-зеленое, глодающее переломанные кости чудовище, отсутствовало. Зато на полу, наполовину укрытый складками распоротого в нескольких местах старого плаща, лежал некий продолговатый плоский объект. Разглядеть, что это, было невозможно, так как упавшая одежда скрывала предмет от света. Вик помедлил с минуту и только убедившись, что неизвестная штуковина не желает его немедленной смерти, а заодно отморозив пятки на холодных ступенях, решил подойти поближе.

Разглядев вблизи, что же его так напугало, Вика пробрал озноб. Перед ним лежало зазубренное ржавое лезвие без рукояти. Вернее за место оной, на черенке эфеса были видны ошметки мертвой плоти. Это было оружие тех существ, что напали на него у Ведьминого Моста. Но откуда оно упало? Парень быстро начал осматривать потолок в поисках выбоин и щелей, через которые эта железка могла попасть сюда. Однако, хоть свод и был грубо обтесан, а так же изобиловал неровностями, ни одна трещина не легла попрёк него.

Вик снова опустил глаза и тут заметил, что в его плаще, сейчас валявшемся на полу, красуется новая, и довольно широкая дыра. Не то чтобы накидка была абсолютно целой до сегодняшнего дня, но и на решето она тоже не походила. Среди мелких надрывов, оставленных пытавшимися его утопить созданиями, был свежий широкий распор в левом кожаном наплечнике плаща. На ум парню сразу же пришло воспоминание удара и повисшей ноши, когда он в полуобмороке брел меж деревьев. Оказывается, то была вовсе не игра разума, а попытка снести ему голову. Да и судя по мощи броска, легко пробившего плотную кожаную подбивку, он опять избежал смерти лишь благодаря своей кольчуге. Быстро оглядев заветное творение дворфов, в который раз спасающее ему жизнь, Викар закинул плащ на жердь и взяв в руки «прощальный подарок» хозяев моста, подсел к костру.

Слегка изогнутое, толстое лезвие было длиной с руку человека. На боевой части клинка были грубо выдолбленные зубцы, явно не входившие в конструкцию изначально. Само железо было испоганено запекшейся кровью, остатками мяса с кожей и покрыто толстыми лишаями ржавчины.

Это орудие смерти носило на себе печать осквернения не меньше, чем его прежний хозяин. Однако, Викар видел, что при рождении, меч вовсе не был таковым. К тому же, это была настоящая сталь, а оружие такого качества, как он знал по рассказам отца, ценилось больше человеческой жизни. Оторвав небольшой кусок кожи от плаща и нашарив в сумке шершавый огне-камень, парень начал аккуратно очищать железо от наследия его прошлой жизни.

Сначала, он избавил черенок от налипших на него останков и протер тот лоскутом кожи. Потом сбил с лезвия легко отпавший первый слой грязи. Второй же, он счищал уже огне-камнем, коим обычно разводил огонь. Такие камни небыли редкостью, в отличии от огнива, но к сожалению имели весьма ограниченный ресурс использования и после десяти-пятнадцати подпалов, если можно так сказать, умирали. В детстве Викар расколол один из огне-камней на две половинки и из того высыпала пригоршня пламенеющего песка, словно пыльца из спорового мешочка. И сейчас, с каждым проходом по искалеченному лезвию, в воздух взвивался сноп ослепительно рыжих искр. Они испепеляли проказу, поразившую оружие и яростно сдирали целые пласты ржавчины, оставляя на их месте лишь девственно-чистый, будто перерожденный в живом огне метал. Единственное чего теперь не хватало, это точильного камня, поэтому заострить лезвие было невозможно, но рваные зазубрины на широкой оси клинка могли рвать плоть, а заостренный наконечник прекрасно подходил чтобы пронзать врагов.

Через полчаса работа была окончена. Теперь вместо уродливого, извращенного темной волей орудия пыток и убийства, перед Викаром лежал прекрасный образец кузнечного искусства. Он был не так хорош, как его кольчуга, но много лучше любого клинка, который до этого ему доводилось держал в руках. Дол будто делил лезвие пополам. Верхняя, более тонкая часть напоминала накатывающую на отсутствующий сейчас эфес волну. Нижняя же, выходя из острого наконечника, элегантно изгибалась и чуть после середины, плавным скатом, формировало «талию» клинка до самой гарды. Последняя, кстати, представляла собой нечто отдаленно напоминающее пасть со стальными зубами, вывернутыми наружу и надежно прикрывающую руку владельца.

Воистину, это было прекрасное оружие и теперь оставалось лишь решить вопрос с эфесом. Немного поразмыслив, Викар пришел к выводу, что на первое время вполне сгодиться и обычный, деревянный прихват, благо поленьев для костра было ещё вдосталь, а висящие на перевязи ножи легко послужат инструментом для обработки. Ничем подобным он никогда раньше не занимался, поэтому на реализацию задуманного ушло почти три часа и переведено с пяток чурбачков. Одни получились кривыми, у вторых разъем для черенка оказался слишком большой и они болтались в руке, будто глист. Правда они все равно не пропали даром, пойдя на поддержание огня. И лишь последний прихват более ли менее удовлетворял задуманному. Обух Викар сделал из найденной на дне мешка и плотно намотанной на конец черенка бечёвки. Благо в стальном теле прихвата было отверстие, на котором видимо раньше держалось родное навершие.

Викар не мог оторвать глаз от своего творения - настоящий стальной меч, да ещё доработанный им. При последних мыслях правда он скривился, так как обструганная бледная деревяшка и бурая веревка плохо сочетались с блестящим металлом, но это были мелочи. Одежда ещё высохла не до конца и поэтому, до того как покинуть приютивший его склеп, а именно им зала по видимому и являлась, парень успел перекусить и немного почитать.

Теперь же, идя по уже погрузившемуся в полумрак вечера лесу, Вик не чувствовал своего обычного страха перед ночью. На поясе чувствовалась ободряющая тяжесть нового оружия, одежда была сухая, а желудок полон. Казалось, обычные опасности леса сейчас сами обходили его стороной, хотя пару раз он замечал странную черную птицу, напоминающую крупного, но как-то уж слишком спокойного и любознательного ворона. Тот некоторое время сопровождал парня, пристально глядя на одиноко бредущего путешественника. Однако вскоре и он утратил интерес, скрывшись в поднимающемся меж ветвей тумане.

Через пару часов, обогнув очередной поваленный и казалось сдувшийся ствол крупного дерева, он столкнулся почти нос к носу с двумя мужчинами. Те стояли около приземистого широкого строения, будто бы вылепленного из грязи и болотных кустарников, торчащих из стен, словно волосы на лысеющей голове. Рядом располагалось ещё три аналогичный здания.

– Ты кто? – угрюмо бросил бородатый и крепко сбитый малый, отступив к низкой, обитой плотным мехом двери.

– Че нада? – поддержал его второй, повыше и похуже одетый, но гладко выбритый и не такой вонючий.

– А вам что за дело? – неожиданно, даже для самого себя, огрызнулся Викар.

Первый из говоривших, прищурившись, усмехнулся:

– Хех, без обид малой, токма не каждый день приметишь, идущего со стороны могильников сопляка, да ещё живого, непоглоданного, – он захохотал одному ему понятной шутке.

Вику было не смешно. Во-первых, он жив не благодаря своей силе или уму, а во-вторых, он оказывается пришел со стороны могильников, тут и дураку ясно, ничего хорошего за таким названием скрываться не может. Впрочем и обращение к нему «сопляк» тоже не особо радовало, но он решил, что не стоит лезть на рожон, учитывая что эти двое кажется и обидеть-то его не хотели.

Мужчина повыше тоже явно расслабился, поняв, что перед ним живой человек, а не порожденный лесными духами морок. Они с товарищем отошли от двери, давая парню зайти.

– Дед седня не в духе, видит чаво-то, хрен его знает чаво и куда остатками мозгов улетел. Так что ты его не трожь, коли дело пустяковое обсудить хотел, лучшее завтра, – доверительно сообщил бородач и широко зевнув, продолжил прерванный появлением Вика разговор.

В это время, последний луч невидимого солнца, скрылся за укутанным в мерцающие облака горизонтом. Вечерние вспышки означали, что где-то недалеко нарождается Небесная Гора и снова орды чудовищ, и инферналов хлынут в Кеплер. Когда Шраум указал ему направление, сказав, что тут обитает отшельник, Вик никак не ожидал найти здесь полноценный род и теперь он с радостью отворил тугую дверь.

Внутри оказалось на удивление уютно. Крепкий дубовый пол с вырубленным посредине каменным очагом. Запах зимнего леса легко перебивал вонь давно немытых тел гостей, расположившихся на соломенных подстилках около огня и вдоль стен. Здесь было немало народу. Четверо, в истертом рванье, у очага готовили пищу. Пятеро отдыхали у дальней стены, подложив под головы туго набитые тюки с добром. Ещё трое сидели рядом со столом подношений, обряженные в причудливые одежды из бусин, перьев, четок и прочей мишуры, поверх длинных, грязных тог. Посредине же, на искусно вырезанном из монолитного ствола местного дерева троне, восседал хозяин дома.

Крупное мясистое лицо, скрытое за густой длинной гривой темных, с проседью волос и бородой, что была бы в пору даже благородному дворфу, покоилось на широких, совсем нестарческих плечах. Его одежда представляла собой широкий балдахин из сшитых вместе и покрытых плотной шерстью шкур разных животных. Глаза под невероятно кустистыми бровями, уходящими аж к вискам, были лишены радужки, лишь кипельный белок, с иссиня-черной точкой зрачка, блуждали из стороны в сторону, смотря, будто сквозь пространство. Руки отшельница покоились на двух могучих черепах неизвестных животных, украшенных витиеватыми толстыми рогами.

Внезапно, что-то больно царапнуло Викара по ноге и он, опустив глаза увидел, что у сапог крутилось два небольших существа, одно из которых своим когтем цапнуло его за ногу. Это было не нападение, а скорее предупреждение, чтоб чего худого не умыслил. Викар вспомнил, что уже видел в Атласе Крига гравюру с чем-то подобным. Кажется, их называли бесами. Но там они были побольше, с витиеватыми, сотканными, будто из жидкой лавы рогами, в темной броне из собственной ороговевшей чешуи, хотя может эти существа могут ещё подрасти. А пока что, это были лишь маленькие бесята, с крохотными едва фосфоресцирующими рожками и мелкими острыми коготками. Правда их широкие пасти являли собой настоящую сокровищницу поблёскивающих, маленьких иголок-зубов, среди которых, извивался тонкий раздвоенный язычок. Один из любимцев хозяина рода был ярко-багрового цвета и кажется изображал из себя охранника, с подозрением поглядывая на гостей, при этом, его жёсткая козлиная бородка вызывающе топорщилась. Второй же, с позолоченной шкуркой, видимо был служкой, постоянно крутясь около широкого стола рядом с троном, на котором было множество самых разных вещиц. Видимо, это был стол для подношений. Однако вот с тем, что могло сойти за подарок, у Викара было негусто. Вряд ли тут хватит пары грибов, учитывая что стол буквально ломился от подарков, а пришлых было не так уж и много.

Видя его замешательство, трое старцев, сидевших по правую руку от хозяина дома, решили помочь советом:

– Не все, что ценно, — материально, юноша, – заговорил тот, что сидел посередине, самый старый, чьи иссохшие руки были украшены радужными браслетами, от запястий до плеча. Глаза его были закрыты, но он безошибочно повернул голову в сторону Викара, – знания или даже простой рассказ, могут быть не менее ценны, чем твой жутковатый трофей на поясе.

Двое других, лишь кивнули в подтверждение, ободряя парня. А вот реакция остальных присутствовавших была не такой дружелюбной, кое-кто стал откровенно таращиться на меч. Такое внимание было опасным, железо в мире ценилось на порядок больше человеческой жизни. Впрочем, на время отбросив неприятные мысли, Викариан решил, что для начала стоит расплатиться за крышу над головой.

Здесь было не холодно, но теплота очага и булькающее варево, что пахло на удивление неплохо, манили поближе к огню. К тому же, удалось без проблем договориться, чтобы за небольшое количество мяса, ягод и грибов, ему предложили присоединиться к общей трапезе. Золотистый бесенок так же опустил глубокую плошку в котелок и зачерпнув варева, поставил его на стол рядом с хозяином.

Проблем с выбором истории для рассказа не было, в конце концов, произошедший сегодня переход до сих пор стоял перед глазами. Викар не был особо хорошим рассказчиком, но эмоции, которые он вкладывал в каждый поворот сюжета были настоящими, свежими. Поэтому через полчаса даже те, кто дремал в углу внимательно слушали и тихо обсуждали. Он рассказал все, с момента прощания со жрецом и до самой встречи у жилища отшельника. Для многих оказалось новостью, что Ведьмин Мост является ловушкой, хотя они и слышали разные слухи о нем. Даже бесенок-служка сел рядом, навострив длинные ушки.

Шраума Вик правда решил не упоминать, едва выкрутившись, объясняя как он сумел избежать верной смерти. А вот рассказ о месте его временного лагеря вызвал ещё больший интерес.

– Так это что ж получается, ты действительно через могильник прошел и цел остался? – недоверчиво поинтересовался вернувшиеся с ночного холода невысокий крепыш. Он и его товарищ присоединились к группе у котелка. – Ты везучий сукин сын, духи того места не любят чужаков.

– Хотя если он смог уйти от жрицы Плачущей Богини, стражи могильников видимо решили с ним просто не связываться, – добавил второй, заставив Викара сглотнуть от осознания, кого так боялся Даниэль. Неужели та, что так радовалась его спасению, является причиной кошмаров жреца, но поразмыслить ему не дали, спросив. – А на кой ты вообще там переходить то стал? Знал же что место нехорошее.

Это был отличный вопрос. А учитывая, что о Шрауме не было сказано ни слова, то и о защите своих принципов говорить было не к месту. Да, Вик теперь и не был так уж уверен в своем первоначальном выборе - спасти стаю охотников. Поэтому, пришлось несколько урезать правду и сообщить лишь про поиски жертвенного подношения для Бога Вечной Переправы.

Надо сказать, повесть о его злоключениях, расположила к нему присутствующих и ему даже дали несколько рекомендаций. Оказалось, что те пятеро, что лежали на своих тюках, были как раз одной из ушедшей из храма стаей, сейчас возвращавшейся домой. Именно они дали самый полезный совет. Оказалось, к северу от хижины попадались странные овраги из живого камня, изъеденные необычными крестовидными норами, внутри которых обитали эфирные черви. Это были безобидные существа, питающиеся сырой магией, высасывая её из элементов мира вокруг, оставляя лишь чистые первоэлементы, без примесей «вечного океана». Эти первоэлементы имели различный вид, но они были материальными и наполнены концентрированной силой той стихии, к которой принадлежали.

Уди, седовласый глава стаи, показал Вику горсть разноцветных каменей. Синие, с плавными очертаниями, красные в виде завитков, белые, мягкие словно пух и напоминающие облака, и многие другие. Они светились изнутри. Сжав в руке голубоватую слезу, Уди кинул её в кожаный мех, который тут же начал наполняться водой. Это было настоящее чудо. Магия. «Хотя нет», – поправил себя Викар, – «это не магия, это чистые элементы самого Кеплера, то какими они были, пока эфир не испоганил их сущность».

Викар искренне поблагодарил охотников, но те лишь попросили его быть осторожным. Путешествие, даже в группе, по тем местам было далеко не самым безопасным, а одиночке, да ещё без знания местности, могло прийтись совсем туго. Поэтому, они примут его благодарность, когда он живым вернется в храм и они смогут отпраздновать его охоту. К тому же, в тех местах были не только недружелюбные лесные существа, но и опасность, заблудившись, уйти слишком далеко на север. А тамошние земли были во сто крат опасней. На северо-востоке начиналась земля клана дворфов, что убивали любого осмелившегося нарушить их границы. На севере простирались «языки бездны», о которых говорил Даниэль: целые поля эфирных разломов, среди которых рождались тысячи инферналов и чудовищ, не говоря уж о смертельном магическом излучении, легко преображавшим любую материю в нечто совершенно чуждое миру. Ну, а запад был отдан Жертвенному Кругу, вотчине демонопоклонников и пророкам Гуарона.

Несмотря на предстоящие опасности, Викар лег спать с легким сердцем, у него наконец-то был четкий план действий. Завтра он отправиться на поиски этих камешков первоэлементов, они станут хорошим даром.

Его сон был прерван под утро оглушительным криком, раздавшимся практически под боком. Он распахнул глаза и увидел, как по полу катается, разбрызгивая вокруг себя фонтаны крови один из оборванцев, что вчера угощал его едой. А мелкий, красный бес вцепился в его кисть и буквально перепиливал её мощными челюстями, разрывая мышцы и дробя кости. Все, кроме хозяина дома, все так же блуждавшего взглядом где-то в ином мире и трех стариков подле него, прижались к стенам. Воющий ком рваного тряпья катался по полу, а рядом с ним, Викар внезапно увидел железное жало его меча. Этот оборванец пытался украсть его оружие!

Крик сменился захлебывающимся бульканьем в момент, когда красный страж, наконец отделив руку от тела, тут же рванув к незащищенному горлу и в мгновение ока перекусил то на пополам. Тело ещё конвульсивно подёргивалось, когда подошел его собрат и они вдвоем выволокли труп из хижины.

Наступила гнетущая тишина. Большинство с ужасом смотрело на кровавый след, тянувшийся с места схватки за обитую шерстью входную дверь.

– Кара падет на любого, кто лихими делами нарушит покой этого места и нашего владыки, – провозгласил один из старцев.

– Возьми свое оружие Викар, подношение ты уже сделал и оно было принято, потому твоя жизнь, как и твое имущество неприкосновенно в этих стенах, – поддержал второй. Третий же, тот что сидел посередине ни проронил ни слова, лишь перебрал очередную косточку четок.

Викариан осторожно подобрал свое оружие, аккуратно вытерев остатки крови с эфеса и убрал обратно за пояс, на будущее решив, что спать поверх своих вещей, как то делали члены стаи в углу, видимо хоть и неудобно, но гораздо безопасней для пожитков.

Через некоторое время вернулись бесята и зарывшись в пышную бороду отшельника, уснули будто бы ничего не произошло. Однако, нельзя было не заметить, что теперь их животики изрядно выпирали и всем присутствующим стало не по себе. Задремать удалось лишь Уди, да и то ненадолго. Он выглядел немного больным и часто ходит до ветру, а потому просыпался каждые пару часов. Так что в следующий раз, после того как вышел по нужде, он разбудил своих людей и сообщил, что они выдвинутся, как только утренний туман рассеется и будут видны тропы.

– Может ты всё-таки лучше с нами? – Уже переступая порог спросил один из стаи и косясь на покрывшегося испариной вожака, – вместе всяко безопасней, да и Уди чета мне не нравится. Неровен час тащить придется, а пара крепких рук никогда не помешает.

Викар задумался лишь на секунду, медленное движение в центре комнаты привлекло его внимание. Отшельник, все это время не смыкая глаз, сидевший на своем деревянном «троне», поднял указательный палец руки, привлекая внимание. Его нечеловеческий взгляд вперился в парня. От этого пристального внимания хотелось скрыться как можно скорее. Было чувство, что через очи старца на Викара сейчас смотрела та, другая сторона реальности и все те незримые создания, обитавшие за чертой.

Он не сказал ни слова, лишь медленно повел головой из стороны в сторону, будто подсказывая Викару, чтобы тот ответил отказом. Странно, но кажется собеседник, все ещё ожидавший ответа стоя в дверях, даже не заметил необычного поведения хозяина рода. Как бы то ни было, опыт жизни в этих краях у отшельника был явно больше его, потому он решил последовать нежданному совету, который к тому же и соответствовал его собственным планам.

– Прости, но нет. Если будет на то воля богов, ещё свидимся, – уверенно ответил Вик и они с охотником крепко пожали друг другу запястья, – будьте осторожней.

Прощались они быстро. Стая двинулась к храму и оставшиеся оборванцы присоединились к ней, ибо теперь боялись бесов не меньше, чем окружающего их мира. Первые встреченные им, бородатый крепыш и высокий гладко выбритый мужчина, будто бы старались избежать встречи с парнем. Их поведение вызывало подозрение, но сейчас было не до них, к тому же, если они доберутся до храма, то шанс пообщаться с ними ещё будет. А вот трое старцев, видимо и не собирались никуда уходить, да чего уж там, они даже не шевельнулись за все то время, что Вик провел здесь. Скорее всего, они вообще жили здесь постоянно.

Едва утренняя муть начала таять, люди двинулись в путь. Викар несколько часов аккуратно шел по присыпанному снежком лесу, попутно примечая съедобные растения, а один раз едва не попал метательным кинжалом в мясного жука. Впрочем, он помнил предостережения Уди и старался не сбиться с пути. Не хотелось бы по собственной глупости словить стальной болт в глаз или стать жертвой культистов.

К полудню парень нашел то, что искал. Земля была буквально рассечена уродливым, пульсирующим будто чумной нарыв, шрамом. Черные, мертвые камни перемежались с ядовитого цвета почвой, по которым бродили мутировавшие от магии создания. Они вгрызались в землю, выпивая фосфоресцирующие зараженные соки, текущие меж безжизненных валунов. Складывалось впечатление, что это паразиты, пожирающие зараженную плоть, насыщаясь ей и наполняясь нечистой силой.

Викару пришлось более двух часов очень осторожно пробираться по кромке оврага, прежде чем он сумел найти тот самый крестовидный проход, о котором он услышал в хижине отшельника. Рядом бродило существо, напоминавшее оленя, чья голова была неестественно вывернута влево и буквально срасталась с его задом. Одна лапа усохла и теперь висела, будто пустой бурдюк, а в брюхе образовалась наполненная шевелящимися отростками пасть. Тварь периодически припадала к земле и её живот начинал раздуваться и утробно урчать, будто внутри перемалывались камни. В общем, желания знакомится с местным обитателем не возникало, поэтому парню потребовалось некоторое время, чтобы пробраться к видневшемуся на дне оврага проходу.

Внутри была уже привычная тьма и Викар, грустно вздохнув, шагнул внутрь. Узкий проход с высоким потолком и пересохшим руслом подземного ручья под ногами, был рассечен параллельно земле двумя ложбинами, где-то на уровне плеч Викара. По ширине они были такими же как и сам лаз, изобиловали соляными наростами и каменными выступами. Ступать приходилось осторожно, к тому же, света становилось все меньше и в определенный момент мрак полностью окутал Вика. Дальше идти было невозможно, ибо темнота была абсолютной и как назло не было ничего, что могло бы послужить источником света, ни факела, ни даже лучины.

Парень попытался продвигаться держась за стены и тут же заметил как что-то сверкнуло под его левым рукавом. «Артефакт!» – Внезапно догадался Вик. Он закатал рукав повыше, позволив сиянию жемчужных приливов озарить проход, разогнав непроглядную тьму и смело двинулся вперед. Где-то в глубине создания, было немного стыдно использовать такое чудо, как банальный факел, но в тоже время, столь полезное свойство грех было не применить.

Проход уводил все глубже, Викар прошел уже наверное с полсотни шагов. Нутро пещеры, как оказалось, состояло из слоев, чередующихся один за другим. В конце Викариана ждала довольно обширная каверна, чей пол представлял собой несколько округлых плоских голышей, а стыки меж ними наполняли десятки разноцветных камушков. Стоило ему заметить их, как ещё один, оранжевый сияющий камешек, покатился с вершины одного из валунов. На нем находилось до нельзя необычное существо. Оно походило на вишню с корешком, размером чуть больше человека. Кожа если, если это конечно была кожа, просвечивалась, а внутри, среди пурпурного плавно текучего тумана, мерцали целые россыпи брильянтовых всполохов. Каждый раз, когда очередная искорка загоралась ярче, по пещере разносился тихий и мелодичный звон, поэтому внутри постоянно звучала едва слышная мелодия. Витающий под сводами пещеры перезвон не напоминал музыку, скорее так звучит легкий дождик, тихо и умиротворяюще.

Это была настоящая сокровищница и все бы вообще было великолепно, если бы из разных концов пещеры на Вика не воззрилось сразу пять пар, до жути огромных смолянистых, глаз. Они принадлежали небольшим, где-то по пояс, черным созданиям. Сероватые пластины хитина чередовались с черным свалявшимся мехом. Длинные трехпалые лапы с крупными когтями, треугольные рты и пустые провалы за место носов на широких лысых головах. В выпученных, огромных глазах, отражался свет артефакта Викара и он будто бы манил этих созданий к себе. Те начали выползать из-за камней и из расщелин, медленно и опасливо.

Что ж, времени терять было нельзя. Быстро спустившись по пологому откосу в ложбинку между громадными голышами, Викар принялся собирать волшебные камни. Каждый из них был непохож на другой. Беря их в руки, он чувствовал что-то свое. Ярко красный обжигал ладонь, будто раскаленный котелок, зеленый был скользкий и постоянно норовил выскользнуть, оранжевый, почему-то, оказался легче пуха и едва не улетел к потолку. Было ещё три серо-коричневых, вся горсть которых легко умещалась в кулаке, но каждый весил как крупный булыжник. Быстро брошенный взгляд на местных обитателей выявил неприятную новость. Они явно переставали бояться и начали приближаться все ближе, уже гораздо менее дружелюбно.

Белый покалывал ладонь, голубоватый был льдисто-холодным. Были ещё три странных камня. Темно-синий, взяв который Вик почувствовал, будто его рука попала в некий водоворот и его несильно тянет куда-то. Зеленовато-чёрный, что один в один напоминал пейзаж перед пещерой и даже прикасаться к которому не хотелось, так как появлялись рвотные позывы. Последним же, до того как мелкие гады таки кинулись на него с боевыми писками, был розовато-молочный, в форме округлого листочка. Первоэлемент был мягким и источал великолепный запах. Складывалось впечатление, что он вообще не может принадлежать этому миру. Хоть он и не излучал ничего, что можно почувствовать физически, ну помимо аромата, пока он лежал в ладони на душе становилось очень хорошо и приятно.

К сожалению, от созерцания своих прекрасных находок парня отвлекла необходимость снова спасаться бегством. Каверна была широка и напади эти создания скопом, ему бы было несдобровать. Они пронзительно кричали, из их ртов летели хлопья слюны и блестели вогнутые вовнутрь пасти зубки. Было жаль бросать остальные камни, их тут ещё оставалось с десяток не меньше, но здраво рассудив, Викар решил, что расправившись с мелкими гадами он сможет вернуться сюда опять.

Ноги уже несли его по проходу, коим он добрался сюда, а позади слышались истошные завывания ярящейся стаи преследователей, что явно нагоняли его. Как вдруг, уже почти достигнув выхода, с потолка на него упала широкая, черная, извивающаяся змея. Вернее он подумал что змея, но стоило ему чудом увернуться, буквально вжавшись в шершавую стену, то тут же разглядел новую угрозу лучше. И уж лучше бы это была змея.

Мимо него, пронзая воздух, пронеся закованный в гребневые пластины хвост. Толщиной с предплечье человека, увенчанный изогнутым ятаганом острого жала. Оно вспороло воздух, промахнувшись на какой-то сантиметр и тут же, будто носик-хоботок, развернулось к Викару. Медлить было нельзя, так как на обратном ходу эта штуковина явно была намерена проткнуть свою изворотливую жертву.

Ухватившись одной рукой за выступавшую ребристую пластину начавшую уже двигаться для нового замаха, Викар выхватил один из своих метательных кинжалов и со всей силы загнал его под броню чудовища. Послышался звук рвущейся плотной кожи и разрезаемых мышц. В унисон этому, с потолка раздался оглушительный вопль боли. Там, в узкой нише, уперев длинные суставчатые тонкие ноги в свод пещеры, висело паукообразное существо. Передняя часть тела была черной, как слюда, обезображенная набухающими опухолями. Странное бугристое тело пульсировало изнутри и мелко подергивалось, превращаясь в размытую тень.

Вик едва не отпустил, дернувшийся и рванувший назад к выходу, хвост. Тварь с огромной силой буквально вбила его в стену, больно приложив головой о камень. В глазах вспыхнули звезды и звуки мира стали доносится будто через вату, однако парень, все так же крепко держась за пластину, лишь снова ударил в уже наполовину перерубленную конечность острием кинжала. В ту же секунду жало на конце умерло и вместе с оставшейся частью хвоста, расслабившись, упало на пол. Потом хвост резко взмыл вверх, когда паук по потолку понесся вглубь пещеры и Викару пришлось разжать руку. По инерции его буквально выкинуло из прохода. К сожалению, он не смог сгруппироваться и к фейерверку перед глазами добавилась теперь ещё и тупая боль от ушибов.

Рядом со входом все так же пасся замеченный ранее мутировавший олень. Парень выбрался и все было бы неплохо, если бы оставшиеся пять мелких поганцев не начали вылетать из темного зева крестообразного прохода один за другим. Поэтому, жаловаться на превратности судьбы Викар решил после.

Метнув, находящийся у него в руке нож, он попал точно в буркало первому созданию. Глаз лопнул, исторгнув из себя ослепительно белую жидкость, что сильно контрастировала с сотканной, будто из смолы черной поверхностью ока. Яркая жидкость окропила все вокруг и мгновенно создание, запутавшись в ослабевших конечностях, рухнуло на землю, прокатившись кубарем ещё с пару метров.

Не теряя ни секунды, Вик вскочил на ноги и рванул с перевязи на груди ещё два клинка, тут же метнув их в очередных нападавших. Первый вонзился строго в провал на месте носа, опрокинув врага навзничь и выйдя у того из затылка. Кровь и осколки черепа прыснули на черный камень оврага, и тут же будто испарились. Второй клинок, лишь царапнул по затылку очередного упыря и унесся в темноту пещеры за его спиной. Создание прыгнуло вперёд, одновременно выставив перед собой острые когти и распахнув лепестки пасти.

Возблагодарив богов, что отец когда-то так ладно сделал перевязь, Вик успел выхватить ещё два кинжала и решив, что уклониться от удара уже не сможет, решил положиться на уже несколько раз спасшую его дворфийскую кольчугу. Он позволил когтям врага вспоров одежду бессильно заскрежетать по черным, литым кольцам под ней, сам же со всей силы вонзил костяные жала в брюхо пучеглазого создании и выгнув тело назад, вмазал нападавшего круглой головой в твердую землю оврага. Раздался хруст ломаемых позвонков и пасть твари перекосило в агонии. Не теряя ни мгновения, Вик вырвал клинки из мертвого тела, тут же метнув их в последних двух нападавших.

На этот раз он попал точно в цель. Первая тварь была поражена точнехонько в лоб и теперь тряпичной куклой валялся у ног, вывалив тонкий бардовый язык. Второй же, кинжал пробил горло жертвы и застрял в нем, заставив пучеглазого задыхаясь, извиваться на залитой синеватой кровью земле. Камни словно впитывали влагу жизни, но вот мерцающая жутковатым светом почва была к ней равнодушна.

Подойдя к последнему созданию, Вик не спеша достал меч. Тонкая черная лапка попыталась схватить его за ногу, но лишь бессильно заскребла по мыску сапога. Лезвие резко опустилось, не встретив никакого сопротивления и мучения твари окончились. Вынув и вытерев клинок, Вик начал собирать, протирая обрывком кожи метательные ножи. Последний улетел куда-то в пещеру и несмотря на опасения встретится с родственниками паучка, парень всё-таки пошел на его поиски, к своему немалому облегчению найдя тот совсем недалеко от входа.

Как бы ни хотелось вернуться за остальными камешками, Вик понимал, что умудрился неслабо разозлить хозяев здешних мест и пора было двигаться назад, да и скорее всего, придется опять переночевать в роде отшельника. Последнее впрочем, беспокоило не сильно, к тому же он вспомнил, что за подношения вполне могут сгодиться мертвые животные. Жизнь за жизнь, смерть за смерть, кажется, так говорил ему Измаил. Хотя он и не помнил точных слов, но смысл был ясен. Перед ним сейчас лежали пять тушек, которые вполне смогут служить неплохим даром Богу Вечной Переправы.

Отбросив существо с пробитым глазом и то, чей череп был размазан о камни, Вик подобрал оставшиеся обмякшие тельца. Весили они килограмм по пятнадцать, поэтому больше он все равно утащить бы не смог. Наконец, крепко связав поклажу и приторочив за спину, парень двинулся в обратный путь до хижины отшельника.

Дорога, несмотря на прибавившийся вес была довольно легкой и лишь пару раз он останавливался чтобы притаится и пропустить мимо смутные тени вдали. Голова почти прошла и слух постепенно восстановился, а синяки и ссадины, разве ж это проблема. В итоге, ещё засветло он дошел до знакомой «меховой» двери.

Внутри ничего не поменялось, разве что теперь, там было две группы с плотно набитыми тюками. «Ещё две стаи», – понял Вик. Видимо они тоже уже возвращались назад и были застигнуты сумерками в этих краях. Семеро были веселы и о чем-то негромко переговаривались, сидя у очага и жаря на костре какую-то корягу. Вернее, то было семипалое существо, растопырившее конечности, как черт знает что. Появление парня было встречено на удивление дружелюбно, лишь у входа двое людей не обратили на него внимания, хлопоча над третьими. Тот тяжело дышал и Викар увидел, как лежащий, скользкими от крови руками, пытается зажать ужасную рану на животе, из которой буквально вываливались кишки.

Веселое настроение с него слетело будто и не было. Большая часть людей оставались абсолютно безразличны к страданиям товарища, а то, что они были охотниками, после брошенного на их поклажу взгляда, не осталось сомнений.

Викар прошел к столу даров и быстро отвязал одну из черных тушек, болтавшихся за спиной, чем привлек живейшее внимание золотистого бесенка. Отшельник опять пребывал в задумчивости, однако его взгляд теперь был осмыслен и направлен на танцующие языки пламени, а не в видимые лишь ему дали. Садиться рядом с пирующими как-то расхотелось и парень, скинув мешок и добычу у стены, принялся рыться в сумке в поисках съестного.

К нему подошел один из группы, сидящей у костра и протянув кусок жаренного мяса произнёс:

– Угощайся и подсаживайся к нам, добрая история и горячая еда всегда лучше идут в большой компании.

– Я смотрю ваша компания поредела, но вы не особо этим опечалены, – Вик даже не поднял глаз, продолжая следить за умирающим. Если они так обращаются со своим товарищем, то ему уж точно стоит держаться от них подальше.

Взгляд в угол, где корчился и стонал раненый, не укрылся от охотника, и присев перед Виком на четвереньки, он пояснил:

– Это Мел и он не жилец, – подошедший поцокал языком, будто размышляя о чем то, – и если честно, когда он сдохнет, то его доля достанется нам. Не хрен было совать свою тупую бошку, куда не надо. Не получил бы лезвием в брюхо. А ты, не хочешь жрать, да и черт с тобой, благородный, мать твою.

С этими словами он поднялся и бросил на Вика сильно не понравившимся тому взгляд. Было ясно, эта мразь запомнила его … слабость. Парень внезапно понял, что сострадание в этом мире действительно было слабостью. Пока одни охотники, в чьих сердцах была лишь алчность, да злоба веселились, радуясь скорому дележу хабара умирающего, другие двое теряли силы, не ели, не отдыхали, пытаясь хоть как-то облегчить участь обреченного.

Пожевав сухих грибов и запив их холодной водой с мороза, Викар вдруг почувствовал непреодолимую нужду выйти, подышать свежим воздухом. За свой груз он не боялся, зная, что ждет того, кто нарушит покой этого рода, потому обойдя очаг и ещё раз мельком взглянув на бледное, с синюшными кругами под глазами, лицо умирающего, вышел на свежий воздух.

Тьма уже расползалась меж корней, наполняя лес пугающими звуками и криками пожираемых заживо. Внезапно вдалеке, меж деревьев Вик увидел стоящего в полный рост человека. Он не сразу узнал его, но вглядевшись чуть внимательней, заметил два ярких нефритовых огня, исходящих из-под капюшона. Шраум.

Убедившись, что больше никто не вышел за ним, Викар осторожно зашагал в сторону человека, хотя человека ли. Перед глазами вставали детали, которым он раньше мало придавал значения. Более широкие плечи, мышцы скорее напоминающие канаты, кости явно в два раза шире человеческих. Да, он был мутантом, возможно таким же как номаны.

– Не льсти себе парень, ты человек, не больший чем я – промолвил Шраум. Викар тут же почувствовал себя неуютно, да и кому бы понравилось, когда лезут ему в голову, однако наемник продолжил – не надо уметь читать мысли, когда видишь, как твои глаза подмечают мои изменения.

– А что значит, что я человек, не больший чем ты? – уточнил Викар, наконец подойдя поближе.

– То, что среди нас не осталось «чистокровных», мы все вырожденцы, просто кто-то больше, кто-то меньше. – Он жестом прервал последующие вопросы и протянул парню небольшой мешок. – Это арфиан, обезболивающее для того, кто вот-вот испустит дух у порога.

– Ты решил помочь умирающему? – с недоверием посмотрел на него Вик, – как-то подозрительно благородно для наемного убийцы.

– Благородство тут не причем. Если он умрет, они разделятся, если нет, пойдут все вместе и мне не придется наворачивать круги по лесу, да ещё при такой дрянной погоде. – Последнее немного удивило парня, ведь погода весь день была великолепной, даже снег не шел. Шраум встряхнул мешочек. – Я предлагаю тебе новую сделку.

– А не проще было попросить вернуть долг за спасенную жизнь? – Нехотя пробурчал Вик, принимая целебные травы, – я всё-таки должен тебе.

– Ты мне ничего не должен и причины этого тебя волновать не должны. А сделка, есть сделка. Выполнишь её - получишь ещё несколько полезных вещиц. Учитывая твой талант влипать в неприятности, они явно лишними не будут.

С этими словами он развернулся и зашагал вверх по склону, оставив Викариана наедине со своими мыслями.

С одной стороны, его опять толкали стать пособником в убийстве, с другой, заслуживали жизни те, кто сейчас ел, пил и смеялся у костра, когда рядом умирал в муках их бывший товарищ?

Глава 3 — Море Цветов

Холод проникал под полы плаща, начиная покалывать кожу. Вик взял кожаный мешочек, внутри которого оказались жирные маслянистые листья неизвестного растения.

– Пусть разжует как следует, – бросил охотник за головами и развернувшись, направился в сторону мрачной чащи.

Викар спрятал обезболивающее в поясную сумку и последовав примеру собеседника, поспешил покинуть место их встречи. Сейчас он должен был помочь умирающему, но это все что было в его силах. Тягаться с матерым убийце он явно не мог, да и присоединится к нему не горел желанием. Не тому его учили мать с отцом.

Зайдя в наполненное теплом, смехом и негромкими стонами помещение, парень тут же направился к раненому. Того колотил озноб, голова дёргалась, будто в припадке, а зубы выбивали барабанную дробь. Ему становилось все хуже.

Парень склонился над умирающим и отвязав полученное лекарство передал одному из хлопочущих над ним.

– Вот, должно помочь, матушка давала его мне чтобы унять боль. Жевать-то надеюсь он ещё может?

С некоторым недоверием и опаской седеющий сухой мужичок, сидевший у изголовья страдальца, принял мешочек. Он развязал тесемки, пристально рассматривая растение. Вряд ли он знал что это, но было видно, что его силы и знания полностью исчерпаны, потому, все же решил довериться незнакомому мальчишке и аккуратно положил пару влажных листков в рот своему, бьющемуся в бреду, товарищу. Едва человек надкусил бурую мякоть, как воздух наполнился терпким, горьковатым запахом, от которого заслезились глаза. У Викара даже мелькнула мысль, что возможно, это яд и Шраум хотел чужими руками убить бедолагу, но он её тут же отмел, так как с такими ранами, вряд ли хоть кто-то дотянул бы до утра.

С каждым движением челюсти смертельная бледность покидала раненого, его перестало трясти, а взгляд стал проясняться. Сквозь его скользкие от крови пальцы, проскальзывали канаты кишок, но адская боль отступала давая человеку покой. Тот некоторое время пожевал листья, попросив жестом ещё парочку и через пять минут начал проваливаться в сонное забытье. Его друзья были страшно рады и поспешили отблагодарить Вика, наперебой предлагая часть своей добычи, или помощь в будущем. Но тот лишь покачал головой, отказываясь от этих предложений, ведь он знал что их ждет завтра. Вик дал им шанс, но вовсе не гарантировал им жизнь.

Отгоняя от себя невеселые мысли, Викар решил пройти в свой угол, дабы тоже немного отдохнуть и поразмыслить, как вдруг натолкнулся на ненавидящие взгляды тех, кто сидел около костра и уплетал жареное мясо. Их злость была почти осязаема. Какой-то сопляк посмел лишить части их наживы, видите ли проявив благородство. Было ясно, что эти мрази не простят ему подобного и стоит быть осторожным, когда завтра он двинется в путь. Губы парня сами собой изогнулись в презрительной усмешке, что явно огорошило стаю. Те видимо надеялись напугать его, но вместо страха увидели лишь презрение.

Из-под кустистых бровей за происходящим внимательно следил сам хозяин дома. Внезапно юноше стало очень интересно, почему утром старец посоветовал ему не идти с предыдущей группой охотников. Этот человек, явно был очень мудр и вряд ли его поступи диктовались простым желанием. Ему подчинялись такие силы, о которых Викар мог лишь смутно догадываться.

Под испепеляющими взглядами он направился по периметру комнаты к хозяину дома. Три старца, что как и сам отшельник за все это время даже и не подумали сменить свое местоположение. В левой руке они держали небольшой трехлапый инструмент, издававший скрипы и свисты. К пальцам правой же руки, выставленной над землей, крепились едва заметные нити, на которые были насажены и изъедены коррозией железные шарики-погремушки. Звуки, которые получались, нельзя было ни с чем сравнить, более того, в их пересвист и звон вплеталось вибрирующее эхо, которому вообще было неоткуда взяться.

Памятуя неуклюжее начало разговора со Шраумом, Вик решил избрать другую тактику. Слегка поклонившись, он учтиво поприветствовал хозяина рода. Тот ответил едва заметным кивком, дозволяя молодому человеку задать интересующий его вопрос. Однако сначала стоило выяснить, как хотя бы зовут гостеприимного отшельника.

– Владыка рода, не сочти за дерзость, я хотел бы узнать ваше имя, чтобы обращаться к вам, как должно.

Однако, эта просьба лишь тронула лицо старика улыбкой и тот покачал головой. Губы не приоткрылись и ни один звук не вырвался из горла старца, вместо этого легкий перезвон древних погремушек вплелся в скрипучую вязь голоса корней и веток. Легкий диссонанс постепенно превращался в слова имеющие смысл, будто стихии ветра и леса дали ответ Викару, а не старик сидящий сейчас перед ним.

– Младой муж, имя слишком опасное знание для того, кто не может сохранить его в тайне. Оно может дать власть над живыми и мертвыми и многие мои недруги с радостью придадут тебя пыткам, если у них будет хоть единый повод подумать, будто ты ведаешь, как меня зовут. Не ищи этого знания парень, это мой тебе добрый совет.

Что ж, если за такие знания могут и убить, то совет получался действительно неплохим, хотя вопрос как же обращаться к хозяину рода так и остался открытым. Поэтому Викар попробовал не зацикливаться на этом, решив, что раз уж удалось завязать разговор, то надо использовать эту удачу по полной. По крайне мере, на этот раз никто не попытался сначала вбить его силой в могилу, а потом выдернуть из тела душу, как в прошлый раз.

– Сегодня утром стая уходила в направлении храма, почему же вы дали совет не идти вместе с ними?

Старик немного задумался, его взгляд стал более отрешенным:

– Я не хотел, чтобы твой путь закончился так быстро, юный человек. Тот дар, что тебе ниспослала судьба, – он едва заметно шевельнул кистью, указывая на скрытый под рукавом артефакт, – может многое, и в руках недостойных, станет проклятием пущим, чем некогда были Небесные Горы. Однако ты, Вик, другой: рожденный в мире обреченных, но пока не принявший его и не ставший его частью. Тебе ещё не раз предстоит отстоять свое право обладать этим чудом и шансов, не буду скрывать, у тебя немного, но почти все великие, когда-то начинали с малого.

«Ну что ж», – подумал Викар, ответ он получил, а заодно и знание что количество желающих лишить его жизни увеличилось. Раньше это бы непременно его расстроило, сейчас, вопрос ставился о вещи, которая открывала дверь в мир грез и неожиданно для себя он понял, что не готов так просто расстаться с этим чудом, даже если на кон будет поставлена его собственная жизнь. Судя по словам отшельника, пойди он с той стаей, то непременно погиб бы. К сожалению, тут же возник новый вопрос:

– Но если эта вещь так ценна, почему вы сами не захотели воспользоваться возможностью и не попытались забрать её себе. Ведь получается, вы не самый худший кандидат на обладание её?

Шарики-погремушки дзынькнули, будто собеседник усмехнулся:

– Я слишком стар и мое тело давно не способно покидать пределы этого рода, а телу астральному, материальные предметы, будто жернов на шею утопающему. Этот дряхлый костяк уязвим и рано или поздно найдутся те, для кого ни я, ни мои слуги не станут достойным противником. Вот тогда это чудо попадет в руки недостойных. Ты же молод, твой путь хоть и полон опасностей, но я вижу, что они не пугают тебя и ты готов идти до конца, а раз так, то и сила твоя будет постепенно расти. Рано или поздно ты сможешь намного превзойти не только меня, но и своего Истинного недруга.

Последнее слово Отшельник выделил, будто намекая, что тот, кого Вик ныне полагает за виновника гибели его семьи, Черный Король, вовсе и не является тем настоящим врагом.

– Что значит, Истинный недруг? Я Видел метку короля …

Скрип чуть усилился, прерывая череду вопросов и ветер, вновь тронув бубенцы в руках старцев, дал ответ:

– В лесу опасней всего тот зверь, о котором ты не подозреваешь, а вовсе не тот, что громче всех рычит. Но не спеши искать сокрытого сейчас. Ступив на путь сей сегодня, ты рискуешь найти множество иных недругов, ибо никто в нашем мире не умеет заводить их так хорошо и быстро, как прямодушные и чисты помыслами люди.

– Я бы не сказал, что я так уж наивен, но благодарю за совет, – Викару было не по себе, ему не хотелось становиться похожим на таких, как Шраум или Схирем, что-то внутри него восставало против этого.

– Не надо ломать себя и меняться в угоду кому-либо, будь собой, но учись, набирайся опыта и когда будешь готов, выступай в путь. Лишь слабый во всех видит врагов. К сожалению, Кеплер это мир слабых, которые завладели огромной силой … и разрушили его. Но ты, пока не такой.

Загадки были частью жизни и Викар привык разгадывать их, запечатленные во фресках и барельефах подземных катакомб, но слова старца все же были слишком важны и в тоже время туманны.

– Не сочтите за дерзость, хозяин, но не могли бы вы чуть пояснить, что это значит.

Ветер издал усталый, но терпеливый вздох.

– Вчера, сквозь шепот нерождённых, я услышал то, о чем казалось, забыл столетия назад. Оно пробудилось и взывало ко мне с той стороны, откуда ты пришел. Тогда я обратил свой взор сквозь материальное, дабы узнать, что за странные силы пробудили это нечто. И увидел тебя. Ты шел, а следом за тобой пробуждались призраки, что казалось давно почили в вечном сне, сомкнув веки многие столетия назад. Но ты и тот, кто ищет тебя, вновь пробудили спящих.

–Я никого не пробуждал, у меня нет никакой силы. Моя матушка немного учила меня магии, но я не шибко прилежный ученик оказался.

– Некоторые колдуны никогда не прикасались к книгам, однако им подвластны такие силы, о которых иным магам не приходится и мечтать. Я не оракул и потому не могу поведать тебе, что это за могущество скрыто в твоей крови и как тебе зачерпнуть из этого источника, я лишь говорю то, что вижу. Твой потенциал огромен, а твое сердце и душа все ещё способны на сострадание и самопожертвование. Потому я тебе и помог, Викариан.

Наступила тишина. Старец позволил юноше переварить сказанное, копания у костра притихла, явно вслушиваясь в происходящий разговор и даже раненый, избавленный от мук, теперь лишь тихо посапывал во сне. «С одной стороны», – размышлял парень, – «понять что у тебя есть некая загадочная сила, всегда приятно, но теперь осталось понять, как её использовать и вообще откуда она берется. А то не дай бог ещё подымет кучу мертвяков, пока буду спать».

– Так что же получается, что это я чтоли пробудил тех … тех, – Вик усиленно пытался подобрать слова, – монстров у реки?

Отшельник кивнул.

– А та девушка, в алом платье? Это тоже я? То есть из-за меня появилась?

– Да, именно её присутствие я почувствовал тогда.

– Откуда вы её знаете?

Вик задал вопрос и уже начал обдумывать следующий, но внезапно понял, что настроение старца изменилось, и в скрипе корней послышалось шипение. Вид хозяина рода стал сумрачный и отстраненный, а золотистый бесенок, выглянув из-за подлокотника трона, быстро замотал головой, намекая на смену темы. Дева у берега явно была знакома старику и воспоминания о ней не доставляли тому радости. Поэтому, дабы не потерять такой кладезь информации, Викар, хоть и не получив ответа, поспешил задать следующий вопрос:

– А ворон тоже как-то связан с моей силой?

– Ворон? – всплывая мыслями из глубины, переспросил отшельник.

– Ну да ворон, тот что следовал за мной от могильников.

– Ах это. Нет, то просто странствующий дух, облекший себя в форму птицы. Некогда, здесь было огромное поселение, великий полис Чаариф. То был город властелинов Вечного Океана, эфирных мастеров и магов, равных коим не было на многие месяцы пути окрест. Даже Рыцари Ужаса и Жнецы Кошмаров старались лишний раз не связываться с ними. Десятки тысяч колдунов всех мастей и великий воинов-странников избрали его своим домом, что уж говорить о торговцах и жрецов великой жатвы. – Почему-то от упоминания последних, у Вика поползли мурашки по спине, хотя он понятия не имел кто это такие. – Но там где есть жизнь, будет и смерть. За стенами города начали появляться усыпальницы и гробницы тех жителей, чье бренное существование было окончено. Могильники сначала росли вширь, а потом стали словно вода просачиваться в земную твердь, уходя извилистыми корнями туннелей в темное чрево Кеплера. В конце концов, город мертвых по своим размерам превзошел сам Чаариф и стал местом паломничества многих некромантов и ведьм. Вся местность вокруг сияла заревом открытых порталов в чертоги иномирья, а меж мощенных улиц стояли арки-силы, питавшие могущество Сенода - двенадцати владык города и его окрестностей. Это было великое поселение и долгое время Небесные Горы обходили его стороной, но все когда-нибудь заканчивается. Наступил день, когда небеса за считанные минуты просто рухнули вниз и никакая сила, ни древняя ни обретенная, не помогли жителям обреченного полиса спастись. Шпили подпиравшие небеса превратились в песок, могучие колоны и мосты рассыпались пеплом, а плоть живых и мертвых сплавилась с их душами. Они не могли умереть, ибо душа не могла отделиться от тела и не могли переродиться, так как за Вечную Переправу не пускают обременённых грузом жизни, ну или её остатков, в виде обугленного мяса на истлевших костях. Последнее, что осталось от Чаарифа, это его могильники. Все, кто некогда жил под сводами его величественных куполов и минаретов, ныне призрачными тенями скользят по осыпающимся лабиринтам подземных катакомб.

Все сказанное было произнесено без остановки, будто непрерывное течение реки, увлекающее слушателя вслед за собой и не отпускавшее до самого конца. Трудно было поверить, что некогда на месте этого густого, дикого леса были какие-то поселения, а тем паче полисы. О последних, Викар лишь читал.

– Я никогда не видел городов, лишь в Атласе Крига встречал пару упоминаний. Но даже там говориться, что в них редко проживает больше тысячи человек.

Перезвон стал чуть быстрее, а скрип настойчивей, будто стараясь прояснить ситуацию.

– Прекрасная книга, но даже сам автор этого великого труда стал подвержен воздействию Кеплера. Он считает лишь некоторых жителей поселений, при этом упуская из виду рабов, гомункулов, конструктов, инферналов и прочие проявления разума, которые с одной стороны живущими назвать нельзя, но и мёртвыми они тоже не являются.

– Вы читали её? – удивился Викариан. Почему-то ему раньше не приходило в голову, что кто-то и помимо его семьи может иметь подобные фолианты.

– И до сих пор перечитываю, знаний не бывает много, особенно, когда за них не приходиться платить высокую цену, хотя для некоторых, время истинно бесценно.

– У вас есть Атлас? А какой том? – Викар вспомнил, что некоторые моменты, связанные с Черным Королем, который теперь, вроде как и мог не оказаться виновным в гибели его близких, отсутствовали в его книге, но зато должны были находиться в других трудах того же автора.

– Третий и я вижу, ты хочешь испросить разрешения почитать его, что ж, я не против, если и ты дашь мне сделать оттиск твоей копии. Сам понимаешь, в моем состоянии довольно проблематично дойти до ближайшего города, чтобы поискать то, что мне нужно, а мои маленькие помощники хоть и верные, но не шибко смышлёные … пока что.

Вик не возражал и порывшись в своих вещах извлек увесистый кожаный том. Он уже подносил его к трону, когда заметил в руках отшельника вовсе не книгу, а пару прозрачных кристаллов, длиною в ладонь и толщиной в три пальца. Они были точь в точь как тот, что был вставлен в один из резных пазов его собственной книги. Передав том маленьким служкам, что крякнув от натуги подтащили его к своему хозяину, Вик стал наблюдать. Старик аккуратно вставил первый кристалл в один из пустующих пазов. Тот, будто бы втянуло внутрь, накрепко закрепив в кожаных тисках на обложке книги. Второй, он поместил в центральный паз, где тут же образовался едва заметный синеватый, озаряемый вспышками молний туман. Некоторое время маленькая буря полыхала над бурой кожей, а потом исчезла без следа. Отшельник осторожно вынул центральный кристалл и отдал его подскочившему красному бесенку. Желтый же, приняв на себя полный вес книги, тяжело пыхтя и отдуваясь потащил фолиант обратно к Вику, тот тут же бросился на помощь и забрал книгу, позволив благодарному существу, улыбнувшемуся ему своей акульей пастью, скрыться в бороде хозяина.

– Благодарю тебя, Викариан, – зазвенели бубенцы и голос древних корней, некогда легко раскалывавших скалы вторил им, – я рад, что судьба привела тебя ко мне. Прости, я очень устал, если хочешь, задай ещё вопрос, но не обижайся, если сон сморит меня на половине ответа.

Каким бы могучим не был некогда этот старик, только что сотворенное им колдовство, далось ему нелегко и он явно переоценил свои силы. Викар было уже решил поблагодарить отшельника и не мучить расспросами, но тут вспомнил, что его гложет ещё один вопрос.

– О мудрый, позволь задать последний вопрос. Меня направил к тебе слуга Бога Вечной Переправы, Даниэль. Он показался мне неплохим человеком, но у нас с ним зашел разговор о Плачущей Богине и её жрецах и в тот момент он сильно переменился. Я чувствовал его страх. Да что страх, от него исходили волны ужаса, а его познания показались мне чересчур обширными для человека, который якобы никогда не встречался с последователями этой богини. Ну, а потом инцидент на мосту. Хотел я испросить, не является ли Даниэль, кем-то или чем-то другим, нежели кажется на первый взгляд?

Сонный взгляд старца посуровел, а голос стихий звучал хоть устало, но твердо:

– Я знаю Даниэла. Он достойный человек, не думай что он хотел тебе смерти. Но, ты прав, он очень многое знает об экзекуторах и тех муках, что несут твари, зовущие себя Жрецами Плачущей Богини. Он был настойчив и очень интересовался ими. Тогда я позволил ему заглянуть в мою память, увидеть то, что видел я. Узнать то, что знаю я об этих созданиях. – Старик сделал небольшую паузу, будто возвращаясь к тому дню и печально продолжил, – боюсь это повредило его рассудок. Он больше никогда не был таким как прежде и ты прав, страх теперь правит в его некогда бесстрашном сердце. Однако не думай о нем худо, он достойный человек и то, что с тобой случилось у Ведьминого Моста не его вина. Он, как и я, думал что призраки прошлого спят.

Последние слова вновь вернули на чело старика печальный и замкнутый вид. Глаза он не закрыл, но все в нем говорило о том, что разговор окончен. Вик взял на заметку, что любое упоминание о том месте и видимо той прекрасной незнакомке, что так въелась в его мысли, причиняет хозяину рода сильную печаль.

Как бы то ни было, разговор был окончен и Викариан поспешил вернуться к своим вещам с книгой. Он в удовольствием нащупал остатки грибов и ягод, начав уплетать свой холодный, но сытный ужин за обе щеки, при этом листая книгу. Он дивился новым знаниям, что открывались перед ним, оторвавшись от чтения лишь глубокой ночью, когда один из бесят метнулся на улицу чтобы принести ещё дров для едва теплящегося огня.

Пора было на боковую.

* * *

Ночь прошла очень спокойно. Сны были избавлены от кошмаров. Викариан проснулся бодрым и полным сил. Наскоро оглядев помещение, он понял, что несмотря на ранее утро, стаи двинулись в путь без него, видимо желая насолить мелкому гаденышу. Однако, Вик слишком хорошо знал, как окончится путь этих людей и даже немного жалел их.

Кинув в рот пару орешков и приторочив три тушки убитых вчера созданий с боку на пояс, а рюкзак за спину, он, поблагодарив хозяина за ночлег и защиту, направился к выходу. Едва парень приоткрыл дверь, как в лицо ему угодил ком мокрой грязи и снега. За порогом была непроглядная тьма и буря, какие редко нарождались в этих краях. Бурые грязные ручьи талой воды, перемешанной с землей неслись вниз по склону. Мягкие, гнилые стволы здешних деревьев вогнулись внутрь самих себя под ударами разъяренной стихии. Ночные небеса из обычного желтовато-гнилостного цвета, стали свинцово-синими, неустанно сыпящими дождем со снегом, из-за чего видимость сократилась до десятка шагов. Лютый холод довершал картину, создавая ощущение, испытанное вчера Виком, когда тот рухнул в ледяную воду озера-реки.

Вик, так и не успев сделать шаг наружу, прикрыл дверь обратно и задумался. «Что мы имеем», – думал он, – Ведьмин Мост, пробужденный некой моей силой, широкий ледокол, в котором тоже может водиться всякая нечисть и который тоже, не приведи Пантеон, оживет при его приближении. Ну и в довершении всего, замечательная погода, в которую разве что творить темные делишки». – Тут же вспомнился Шраум и его умение управлять стихиями в виде ледяного бурана, – «А не его ли рук эта буря? С него станется, впрочем даже если и его, что с того, путь до храма преодолеть все равно как-то нужно».

Как Викариан не крутил, безлопастного пути обратно он не видел, как вдруг ему на ум пришла мысль, – «а ведь золотая пластинка давно наполнилась жемчужным песком. В прошлый раз путешествуя по Вардеме он так же переместился и в Кеплере. Значит и сейчас можно было попытаться вернуться в райские земли, чтобы безопасно и комфортно преодолеть тот кошмар, что творился за дверью», – к тому же, он давно искал повод использовать артефакт.

Второй раз открыв дверь, Викар уверенно шагнул в разверзшуюся пасть беснующегося урагана из острых льдинок и осклизлых водянистых соплей, что по какому-то недоразумению назывались снегом. Викар шагал широко, попутно закатывая рукав левой руки и являя миру, сияющий мягким светом золотистый наруч.

Касание пальцев прожилок на теле артефакта, заставило песок в них устремится к пальцам. Жемчужная волна охватила ладонь и мир вокруг, как и в тот раз начал меняться. Краски стали уходить, оставляя за собой лишь тени, что будто застыли на месте, в то время, как объекты, оставляющие их, продолжали нестись мимо Вика. Нога угодила в лужу и брызги серыми, выцветшими каплями взметнулись вверх. Каждая капля пролетела по дуге в разные стороны, отбрасывая за собой призрачные миражи самой себя. Парень резко обернулся вокруг своей оси, будто мазком широкой кисти, смазывая цвета отвратительно пресной, серой картины. Неведомые силы, втянули останки погасшего Кеплера в себя и тут же на их место ворвалась ослепительно яркая лесная палитра Вардемы.

Чувство было такое, словно в лицо Вику плеснули несколько ведер разноцветной краски. Парню пришлось зажмуриться, когда ореол утреннего солнца, на невозможно голубом небосводе, ослепил его своей чистой, первозданной красотой. Для человека, рожденного под мертвым буркалом Гуарона, оказалось нелегкой задачей, не закрывать глаза саднящие от яркости и буйства цвета вокруг.

Натянув поглубже капюшон, в попытке спрятаться от вездесущего света, Викар некоторое время просто стоял пытаясь проморгаться. Он появился на опушке негустого леса, где нашли свой дом ели, дубы, березы и десятки других деревьев, некоторые из которых, парню даже не были знакомы. Тут и там виднелись кусты с дикими ягодами. Орешник, разлапистыми ветвями опоясывал крутой утес неподалеку, а количество и разнообразие грибов просто поражало воображение. Он вернулся в Вардему и улыбка появилась на его лице.

Довольно далеко на востоке виднелась циклопических размеров скала, уходящая своей вершиной в такую высь, что пронзала небесную твердь и могла бы служить домом для небожителей. Её основание было столь широким, что только для того, чтобы обойти её вокруг, потребовалось бы не меньше недели, а то и больше. В теле скалы, зияла сквозная дыра и именно из этой прорехи на мир сейчас взирало встающее солнце, а столб искристого света устремлялся к земле. В его переливчатом сиянии игрались, едва различимые на таком расстояние, крылатые существа.

Викар осознал, что уже видел раньше этого гиганта, но с другой стороны и не в такую рань, потому не сразу признал в нем исполина, под которым когда-то совершил подземное путешествие. В тот раз он не заметил пробоины в могучем теле горы, так как находился намного южнее.

Север занимали лесные холмы и овраги, а за ними виднелись снежные шапки гор. Но, в отличии от Кеплера, где даже молчаливые горные исполины были будто бы прижаты к земле неимоверной тяжестью своего бытия, местные их собратья не чувствовали ничего подобного и легко пронзали пегие волны облаков.

Сквозь сильные, здоровые стволы лесных деревьев, на западе у подножья холма, на котором сейчас стоял Викар, виднелась вязь из отшлифованных и обтесанных искусными каменотесами валунов. Это было невероятно: скальный утес, останки которого все ещё можно было различить на склонах местных холмов, был превращен руками мастеров в огромное плато изрезанных письменами камней. То, что раньше было руинами теперь стало театром монолитных плит, с вершины которых падали серебряные струйки водопадов, изукрашивая и без того удивительный пейзаж того места, в краски сотен радуг.

Вик любовался зрелищем пару минут, пытаясь разглядеть, что за крошечные фигурки виднеются на вершине того утеса. Однако, к своему сожалению, он вспомнил, что не стоит терять время попусту, поэтому повернулся туда, куда ему сейчас предстояло идти - на юг.

Со склона холма можно было хорошо разглядеть, что ждало его впереди. Недалеко виднелось алебастровое дерево, что своими размерами и перламутровой листвой сильно диссонировало с окружающим лесным пейзажем. Меж его ветвей то и дело вспыхивали и пропадали огни, будто блуждающие духи витали промеж выбеленных ветвей.

Чуть дальше, у самого подножья были разбиты дивные фруктовые сады, орошаемые из нескольких десятков небольших озер, находившихся в той же лощине. Оттуда, на вершину соседнего холма, уходила белая, будто выложенная из мрамора лестница, упиравшаяся в зеленную изгородь, за которой, сокрытая под разлапистыми шапками больших деревьев, притаилась деревушка. Вернее это сначала показалось, что деревушка, но по количеству дымных столбиков, тянувшихся к небу, парень понял, что размеры поселения на порядок превышают его первоначальное предположение. Там было под сотню дворов, а за периметром деревни начиналось разноцветное море. Вернее это было не совсем море, а безбрежный луг, уходящий до самого горизонта и земля там была сокрыта под бесчисленным количеством самых разнообразных цветов.

Накатывающиеся порывы прохладного ветра будоражили радужный прилив, заставляя многоцветные лепестки бутонов, бархатной волной устремляться ему во след. На самом краю видимости, переливаясь миражом в мареве полевых цветов, были различимы льнущие к земле кучевые облака. Цель Викара находилась в той стороне и решив боле не тратить ни секунды, он отправился в путь. Дорогу парень выбрал через деревню, по пути собирая дары природы: грибы, орешки да разные ягоды.

Шагать было легко, хотя кое-что не давало Вику покоя. В прошлый раз когда он попал в этот мир, тут была весна или лето, сейчас же дул прохладный ветер, а часть деревьев уже припорошило осеней желтизной. То есть получалось, что время в Вардеме и Кеплере текло не равномерно. Более того, в тот раз он появился на изумрудных холмах, где зелень травы была лишь разбавлена вкраплениями цветов, ныне же, плотное одеяло соцветий спрятало под собой всю землю на юге. Конечно это можно было списать на местную флору, размышлял Викар, походя срывая горсть ежевики. Он бросил взгляд на наруч. Жемчужный дымок, как и прежде терял цвет, превращаясь в прозрачные частички морского песка, однако на этот раз все происходило намного медленней.

Викар прикинул, если сила артефакта будет уходить и дальше с такой же скоростью, то он может задержаться в Вардеме дольше, чем в прошлый раз. Это радовало с одной стороны и заставляло задуматься о том, как же работает ключ между мирами, с другой.

Погруженный в собственные мысли и прикрывая от непривычно яркого света глаза, парень продолжал легко идти по твердой, пахнущей осеним лесом, земле. Через полчаса он достиг опушки леса, выходившей прямо к нескольким небольшим озерам у окраины деревеньки.

Здесь было множество разного люда, одетого в меховые и шерстяные цветастые одежды. Жители Вардемы были наполнены тем же внутренним светом и теплотой что и их родина. Мужчины, женщины, дети и старики, все занимались своими делами, смеялись, общались друг с другом, но появление чужака тут же привлекло их внимание. Улыбки не исчезли с чистых, светлых лиц, лишь разговоры стали чуть тише, да иногда прямодушные чада показывали пальцем в сторону странно-одетого чужака, с натянутым до носа грязным капюшоном.

Говор обитателей здешних мест был более тягуч и мелодичен, и Викар с немалым удивлением отметил, что понимает их. Несмотря на некоторые различия, знакомые слова без труда угадывались в речах тех, кто попадался ему на пути. Среди общих разговоров, парень разобрал один тонкий девичий голосок, вопрошавший у матери, что такое черное, болтается у странника сбоку.

Вик обругал себя за недальновидность. Безжизненные туши, покалеченных в бою обитателей пещеры, которые он нес к храму, вряд ли бы расположили деревенских к нему. Парень поспешил скрыть под широкими полами плаща, притороченную к поясу связку черных тел. Он не мог нести их на спине, так как мешала заплечная сумка и когда он только выходил из дома отшельника, то сильно жалел об этом. Теперь же, столь неудобное место для поклажи стало настоящим подарком.

Дорога снова начала подниматься на пригорок. День занялся солнечный и около водоемов роились стайки девушек и молодых женщин, набиравшие воду, стиравшие одежду, и занимавшиеся ещё десятком важных для них, но непонятных сыну Кеплера дел. Высокие и низенькие, пышные и стройные, все были ухожены, с прекрасной кожей и волосами. Их гибкие руки порхали в воздухе, среди россыпей водяных брызг, щедро попадавших им на одежду, из-за чего та облепляла их округлые формы абсолютно бесстыдным образом.

Что-то темное и запрятанное в самые потаенных уголках сознания, пробудилось в Викариане, заставив того растянуть губы в хищном оскале, наполнив рот слюной. Рука сама собой потянулась к месту, где когда-то весела его дубинка, но ухватила лишь воздух, тем самым сдернув пелену с глаз парня. Он мотнул головой, отгоняя непристойные и опасные мысли, непонятно откуда взявшиеся в его мозгу. Где-то на уровне инстинктов он примерно понимал, что нужно сделать, но его сила воли переборола плотскую слабость. Однако, если с разумом было справиться относительно легко, то вот с телом все оказалось куда сложнее. Единственное, что не позволяло окружающим увидеть его «радость», относительно такого количество прекрасных женщин вокруг, это плотные штаны, с укрепленной защитой промежности. Что-бы хоть как-то ослабить напряжение, Вик опустил глаза и постарался поменьше смотреть по сторонам, однако, все внутри его тела, буквально кипело от доступности и беззащитности окружающих. Это был зов его мира. Викар понял, он может сбежать из Кеплера, но тот все равно остается с ним, в его крови, в его мыслях, в его душе и с этим зверем придется учиться бороться.

В горле пересохло, когда юноша, отвернувшись от очередной стайки молодых женщин, настойчиво пытавшихся разглядеть под капюшоном его серое от внутренней борьбы лицо, свернул к бьющему прямо из отвесной каменной стены роднику. Он набрал полную пригоршню холодной, чистой воды и с жадностью выпил, потом ещё и ещё. Несколько раз ополоснув лицо и волосы, он облокотился одной рукой о стену и склонив голову почувствовал, как напряжение в чреслах проходит, а мысли снова возвращаются к своему привычному, упорядоченному ходу. Тут же появилась идея набрать свежей воды. Остатки прежней жижи из бурдюка с противными хлюпающими звуками выплеснулись на темные камни и Вик, несколько раз прополоскав тот изнутри, наполнил его до краев. Местная вода прекрасно снимала усталость и придавала сил. Едва парень собирался снова плеснуть пригоршню живительной влаги себе в лицо, как рядом раздался писклявый девичий голосок:

– Может мыла принести?

Вик, опасаясь, что кровь опять может взыграть, с опаской выглянул из-под капюшона. Совсем рядом, ничего не боясь, стояла девочка лет десяти, с соломенными волосами и глазами такими же голубыми, как и небо Вардемы. Одетая в легкое меховое платьице, она с интересом наблюдала за незнакомцем, а поодаль, стояли видимо её менее решительные друзья и подруги, украдкой поглядывая в их сторону.

– Так что? – беззаботно переспросила она и уже более серьезно, с видом знатока добавила, – а то так вы грязь по лицу лишь размажете.

Парень не знал, что на это ответить. Более того, он понятия не имел, что такое это «мыло», однако судя по контексту, это было что-то, сродни песчаному жиру, которое они обычно использовали, когда требовалось отмыть многонедельную дорожную пыль очередного похода или охоты. Не сказать, чтобы он так сильно нуждался в чистке, в конце концов, всего пару дней назад он уже принимал ледяные ванные, из которых едва выбрался живым. Его естество никак не реагировало на ребенка, однако многие молодые женщины, видимо разделяли идею девочки, помочь незнакомцу этим самым «мылом» и уже было засобирались подойти. Не стоило сейчас вновь проверять свою силу воли на прочность и Вик быстро кивнул в знак согласия. Лицо девчушки просияло и она бросилась вверх, к деревне, на бегу продолжая пищать:

– Я принесу вам моего самого любимого, ежевичного, о оно так прекрасно пахнет, вам обязательно понравиться!

Викар же задумался. Кеплер, мир в котором смерть гуляла меж живыми так же свободно, как ветер над мертвыми пустошами, но при всем этом нить жизни не прервалась. Хоть людей было не так много, на смену погибшим всегда находились новые. Не было ли его состояние вызвано искусственно, чем-то неестественным, спрятанным внутри каждого из тех, кто родился в проклятом мире. В конце концов, он видел женщин и дома, и в храме, но ни одна не вызывала в нем ничего подобного. Сейчас же внутри его груди, будто разворачивал огненные кольца дракон, учуявший здоровых, сильных самок, способных принести доброе потомство. Это были лишь догадки, но предположение, что некая сущность внутри него может внезапно захватить контроль над его телом и поступками, разозлило Викара. Он, усилием воли, буквально впечатал пробуждавшегося зверя обратно в тот темный угол души, из которого тварь попытался вылезти. Тут же парень почувствовал облегчение, будто бы действительно нечто решило сегодня отдать победу ему и более не сопротивляться. Наконец он смог поднять взгляд и насладиться зрелищем прекрасных дев, резвящихся и хлопочущих по хозяйству на берегах, окружавших его озер. Воистину они были частью этого прекрасного мира и даже, пожалуй, его лучшей частью.

От мыслей его отвлекла, укутанная в шерстяную шаль, фигура с коромыслом, неспешно ковылявшая в сторону родника у которого сейчас стоял Вик. Женщине было много лет, но годы не согнули её спину и парень отступил на шаг, давай возможность ей набрать воды.

– Издалека? – спросила бабушка, подставив ведро под журчащий поток. Она окинула Вика оценивающим взглядом, будто решая пожалеть этого бледного совсем непохожего на местных, сильных и холеных мужчин, или пожурить за его внешний вид. – Совсем одёжа-то прохудилась, видать путь нелегкий был. Откуда ж ты будешь?

– С севера, – почти не соврал Вик, ведь и в правду пришел из леса, находящегося к северу от деревни. Он услышал, что его голос охрип сейчас, став больше похожим на рычание и попытался откашляться.

Женщина же приняла озабоченный вид и меняя уже наполнившееся ведро на новое спросила:

– Не заболел ли ты часом, сынок, чувствуешь себя как? Может зайдешь к нам, я тебя чаем с молочком и медом напою горячим? – В глазах старушки появилась искренняя забота.

Что такое чай, молодому человеку было не известно, но видимо этот напиток должен был излечивать больных.

– Нормально, не переживайте, просто устал с дороги. – Вику было трудно в этом признаться, но подобное участие его не только смутило, но даже немного напугало. Люди в Вардеме слишком охотно пытались помочь незнакомцу и это казалось странным. Возможно, в нем говорило врождённое недоверие жителей Кеплера, без которого выжить в том мире было невозможно.

Со стороны вершины послышался шелест высокой травы и на склоне появилась бегущая златовласая фигурка, в след которой неслись зеленые листья, венчавших холм садов. Девочка едва успела затормозить, в последний момент пойманная широкими объятия пожилой женщины и сияя улыбкой, протянула Викару зажатый кулачок.

– Вот! – радостно выдохнула она, – это мое любимое!

Парень протянул руку и в его ладонь упал небольшой, розоватый камушек от которого исходил божественно-сладкий аромат. Он приблизил руку к лицу, наслаждаясь благоуханием подарка и не удержавшись лизнул его, рассчитывая, что и на вкус это «мыло» окажется таким же приятным, как и на запах. Противная горечь тут же разлилась по языку, а рот наполнился пеной. Пытаясь избавится от жуткого послевкусия он бросился к бьющей из толщи камня струе, чтобы промыть рот. Викар услышал заливистый смех девочки и добродушное хихиканье старушки. Они явно не ожидали, что незнакомец попытается съесть подарок и теперь, вид отплевывающегося розовыми парящими пузырьками странника, вызвал у ни них приступ неуемного смеха. Единственным плюсом в этой ситуации, думал Викар в десятый раз полоская глотку, было пожалуй то, что он не додумался надкусить это самое мыло.

– Его, … хаха, не надо есть, хаха! – захлебываясь смехом со слезами пищала девчушка, – им надо мылить грязные места, когда купаешься, чтобы быть чистым. – С этими словами она развернулась и помчалась к стайке своих друзей, в отдалении нетерпеливо ожидавших рассказа, что же вызвало такое веселье у родника.

– Да уж, ты видимо и вправду издалека, – промолвила бабушка, подхватывая тяжелую жердь с наполненными ведрами. Она охнула от тяжести, но все же упрямо пошла вверх к своему дому.

Викар сам не понял, что подвигло его, но он молча снял с плеч женщины ношу и взвалив на плечо коромысло, зашагал по склону. Он не знал почему сделал это. Просто что-то подсказало, что так нужно поступить, нужно помочь. Женщина улыбнулась и благодарно кивнула. К своему удивлению он не почувствовал тяжести, лишь удовольствие от того, что смог облегчить жизнь другого человека. Поднявшись по истертым серым ступеням, ведущим от подножия холма к живой изгороди из кустов малины, венчавшей его вершину, они вошли под вычурную зеленую арку, стоявшую тут, будто ворота в сказочный городок. Все здесь носило отпечаток заботливых рук и желания создать нечто прекрасное вокруг себя.

– И все таки, ты обязательно зайди на чай, мой то отец охоч до всяких сказок из дальних краев, ты передохнешь, переночуешь, ежели желание будет, да о странствиях своих расскажешь.

– Отец? – Недоуменно переспросил парень, вырванный из тенетов восхищённых мыслей. Трудно было поверить, что у этой бабушки мог до сих пор оставаться отец.

– Муж, мой! – рассмеявшись пояснила – просто зову я его так, не бери в голову. Меня, к слову сказать, бабой Кларой все кличут, а тебя как звать, сынок?

– Викар, ну или Вик, как больше нравится, – ответил парень с интересом оглядывавший деревню вблизи.

Уютные одноэтажные домики, раскиданные меж фруктовых деревьев и огороженных небольшими оградками садов, перемежались с настоящими древесными исполинами, чьи кроны желто-зеленым одеялом раскинулись над соломенными и черепичными крышами. Но что удивительней всего, в этих громадных деревьях были вырезаны двери и окна, а внутри мелькали силуэты людей, там тоже кто-то жил. Улицы выложенные камнем, даже в самые дождливые дни не должны были превращаться в грязное месива. К тому же, если внизу воздух был наполнен ароматами леса и свежестью ключевой воды, то здесь к этому благоуханию примешивался запах свежевыпеченного хлеба и жареного мяса. Вику пришлось сглотнуть набежавшую слюну, а его живот протестующе заурчал. Не то чтобы ему сильно хотелось есть, в конце концов, он позавтракал совсем недавно, но дразнящий запах, витавший в воздухе заставлял парня уже мечтать об обеде. Люд щеголял в пушистой, яркой одежде, а женщины, к тому же, ещё будто соревновались в искусстве создания невообразимых причесок и стреляния глазками. В их взглядах не было ни капли пошлости или грязных желаний, лишь игривый интерес.

– А как называется это место? – тихо, все ещё находясь под впечатлением от увиденного, спросил Викар. Сверху деревню скрывали широкие кроны, а у подножья холма из-за плотных кустов малины, посаженых строго по периметру поселения, было видно и того меньше. Лишь сейчас, парень смог наконец разглядеть детали. Это место было, будто лесная сказка.

– Это Тишь сынок, деревенька наша. Находится на самом севере земли, что зовется Край Цветов.

– Я видел огромное поле, на котором росли цветы – вспомнил увиденное из леса Вик и развернулся чтобы взглянуть на гигантскую гору, чья твердь была, будто пробита копьем мифических титанов, – однако как бы оно красиво ни было, вот этот исполин, производит более серьезное впечатление.

Бабушка взглянула туда, куда смотрел парень и улыбнувшись произнесла:

– А, ты имеешь ввиду Отца Гор или как его называют жрецы, Вельтуар? Да, его внешний вид действительно заставляет трепетать сердце каждый раз, когда смотришь на него. Он видел то, о чем мы все давно забыли и слава богиням, и их стражам, те дни давно минули, – её голос дрогнул. – Но ныне, он лишь памятник прошлых веков, а жизнь идет здесь и сейчас. То, что мы называем Морем Цветов и есть тот краеугольный камень, вокруг которого ныне зависит благополучие нашей земли.

Вик смотрел на неё не совсем понимая, что она имеет ввиду и Клара видя это, попыталась пояснить:

– Пойми, не все, что выглядит внушительно имеет суть равную своему виду. К примеру, в недели пути отсюда находиться огромный Камень Жизни и странники, подобные тебе нередко принимают его за творение волшебников и чародеев. Да и название, сам видишь, весьма высокопарное. Потому, стекается к нему люд со всех концов мира в надежде, что здесь их рвение и желание познать тайные знания, оценит какой-нибудь чародей. На самом же деле, это произведение наших друзей гномов восточных отрогов, с которыми мы ведем торговлю. Их непревзойдённый талант резки камня и инкрустации действительно создал нечто, что легко принять за творение магов. Но на самом деле, Камень Жизни, всего лишь диковинный календарь, что позволяет нам ориентироваться, когда наступает лучшее время для сбора завязавшихся соцветий.

Старушка взяла парня за плечо и прямо взглянув на того добавила:

– Глаза иногда могут обмануть, Вик, зри в корень, ищи суть и тогда ты поймешь, что по-настоящему важно, а что лишь, – она кивнула в сторону Отца Гор, – красивый образ.

Баба Клара сейчас до боли напомнила Викару его мать, всегда мягко наставлявшую сына. Старушка отпустила его руку, прошла вперед и направилась к причудливому двухэтажному, округлому строению. Снаружи это напоминало большой пирог с жилой маковкой второго этажа. Во дворе стоял старый, вырубленный из единого ствола стол с длинными лавками, по внешнему виду которого можно было догадаться, что им нередко пользовались. Видимо, тут часто принимали гостей, что и не удивительно, отсюда открывался волшебный вид на прозрачные бассейны озер, раскинувшиеся у подножья холма.

– Вот тут мы и живем, – сообщила бабуля, когда они подошли к дому, и указала куда поставить принесенную воду. – Ну так как, сынок, останешься переночевать, а то нам старикам одна радость дети да внуки, но их сейчас нет, а пирогов напечь, ой как охота.

Вик украдкой бросил взгляд на левую руку и убедившись, что не ошибся и у него действительно оказалось больше времени, чем в прошлый раз, кивнул в знак согласия.

– Вот и славно, – обрадовалась старушка, – ты вот что, давай-ка скидывай всю грязную одежду, а то ей богу, как бирюк лесной, а сам ступай и помойся с дороги. Только в озере, что непрозрачное, а то замерзнешь и простудишься, не приведи Диала.

С этими словами она скрылась в доме, а через минуту вернулась с широченной шерстяной хламидой, которой легко хватило бы и на трех таких как Вик. Клара указала ему на погреб неподалеку от дома, внутри которого хозяева хранили снедь, да всякий инструмент. Парень стянул, вообще-то не такую уж и грязную по меркам Кеплера одежду, однако, свой изорванный и пробитый в паре мест плащ, отдавать не стал. В него, пока никто не видит, он завернул три черных трупа и аккуратно уложил в углу. Потом долго колебался оставлять ли оружие и броню, но в конце концов решился и припрятав самое ценное под плащ, да положив сверху свою заплечную сумку, пошел в сторону водоема. При себе он оставил лишь артефакт.

– Видать, вещица-то тебе эта дорога, раз ты даже купаться с ней пошел, – окликнул его кто-то.

Весь напрягшись, но не из-за ощущения опасности, а скорее по-привычке, Викар повернулся к говорившему. На входе в дом стоял древний старичок, посасывающий изогнутую трубку и пускавший колечки дыма изо рта. Он с озорной улыбкой разглядывал, как парень путаясь ногами в длинных полах теплого полотнища, пересекал двор.

– Да ты не переживай, просто уже в который раз вижу подобную вещицу и каждый раз, её из рук не выпускают ни при каких обстоятельствах, а то и вообще стараются не показывать окружающим. – Он выдохнул облако сизого дыма и сощурив глаза, присмотрелся к парню, – хотя в те разы, помнится, хозяином подобного наруча был мужик покрупнее.

Причина, отчего языки Вардемы и Кеплера так схожи, тут же стала ясна и понятна Вику. Значит, не он один нашел сюда путь из проклятого мира и возможно, что здесь даже существует некое общество таких же, как он, путешественников между мирами. Не сказать, чтобы он искал встречи со своими земляками, но узнать, откуда могут нагрянуть неприятности стоило.

– А где вы видели людей с чем-то подобным? – Спросил Вик, поднимая руку так, чтобы любознательный старичок мог лучше разглядеть пластину. Тот вновь втянул воздух через свою изогнутую трубку, поглаживая коротенькую, но опрятную бородку, ответил:

– Неделях в двух пути отсюда, у западного края Великого Луга, стоит город Снежный, полный разными чудесами. Вот тама значится и видал.

– Почему Снежный?

– Почему так назван? Хм, я так полагаю, потому что там бывает много снега, – логично подметил старичок, – да то и не удивительно, город тот, полностью из скальных плит. Не удивлюсь, что мастера дворфов приложили к нему свою руку, потому зима прохолаживая камни, не спешит уходить с тех мест. Вокруг весна, тепло, благолепие, уже цветы первые бутоны дали, а высокие башни Снежного, все так же сияют на солнце зимней белизной.

Мужичок мечтательно причмокнул губами :

– Ндааа, красотища. Меня кстати, Семьяном кличут, я если чо, муж Клары. А ты значится, тот самый странник, которого она пригласила сегодня переночевать?

– Значится так, – сам не замечая, как повторил несвойственное ему словечко, ответил Викар.

Новый знакомый протянул Вику руку, чем немного сбил с толку парня, который не сразу понял, что от него хотят. Тем не менее, он протянул руку в ответ и Семьян, тут же схватив его ладонь крепко сжал её и тряхнул, после чего отпустил. Видимо, понял Вик, это было чем-то вроде приветствия в данном мире. Однако, ни дети, ни женщины, почему-то не проявляли желания так здороваться. Немного поразмыслив, Вик пришел к выводу, что не стоит использовать крепкие рукопожатия на хрупких созданиях. Не хотелось бы им навредить.

– С Севера идешь? И далече ли бывал? – Не отставал старичок.

Викар не знал, как отвертеться от честного ответа, который скорее всего, посчитали бы бредом умалишенного и ляпнул первое, что пришло в голову:

– Ага, именно оттуда, с той стороны, – он неопределенно махнул рукой в сторону видневшихся на севере отрогов могучего кряжа. Врать не хотелось страшно, но и вся правда была тут явно не к месту. Он попытался ответит как можно более расплывчато. – Сюда вот через лес вышел.

– Ну да, ну да, – закивал Семьян, который кажется был вполне удовлетворен, что его догадка о севере подтвердилась, – ну ладно, ты этаво ступай давай, а то вон уже посинел от холода и я ещё тебя заболтал. Искупаешься, отдохнешь, а мать пока сообразит нам чего-нибудь перекусить. Да и народ о тебе уже спрашивал, так что готовься, сегодня будешь нам о странствиях своих рассказывать.

Старик широко улыбнулся, блеснув не по возрасту белыми зубами без прорех и ещё раз выпустив облачко густого дыма, скрылся в доме. Надо сказать, платить за гостеприимство рассказами, у парня начинало входить в привычку. Правда он ещё не понимал, радоваться этому или наоборот грустить, ведь на них уходила уйма времени.

Вик почувствовал, что и вправду сильно замерз. Пусть хламида хорошо хранила тепло, но на дворе было далеко не лето и мороз уже начинал пощипывать пятки. Парень поспешил к ведущим от деревни вниз ступеням.

Понять, что имелось в виду под непрозрачным озером, удалось почти сразу. Среди десятков небольших чаш водоемов, усыпавших низину и даже дальние скосы холма, некоторая часть из них, не была кристально прозрачной. Внутри них бушевала песчаная пурга, поднятая невидимыми ключами, а в прохладном воздухе над водной гладью, клубился пар. Оказалось, что эти озерца отличались почти горячей водой и даже в студёную пору, как сейчас, они оставались теплыми. Оставив на берегу шерстяной балахон, с кусочком душистого мыла Вик зашел в воду.

Ощущение было непередаваемое. Подземные ключи мягко обволакивали тело, заставляя мысли течь спокойней, а тревоги и заботы уносило прочь. Викар лег на спину и откинув голову, уставился в небо, позволив воде с частицами песка отскабливать от кожи застаревшую походную грязь. В вышине, сквозь голубой полог небес, различались мерцающие огни особенно ярких звезд и даже нечто, отдаленно напоминающее второе солнце, только гораздо менее яркое и отливающее перламутром. Там же виднелся лазурный ореол спутника Вардемы, невидимого в свете дня, но все равно оставляющего после себя сияющий нимб, разлившийся на половину неба. Иногда, в выси проносились едва видимые с земли косяки птиц, а над озером роились разноцветные жучки и бабочки. Причем, в отличии от Кеплера, эти милые создания не пытались прогрызть дыру в теле человека и отложить внутрь него кладки яиц, что особенно радовало Викариана.

Прикрыв глаза и погрузившись под воду с головой, позволяя той вымыть хлопья пыли из спутанных волос, Викар понял, что с момента его появления в Вардеме, с его плеч будто бы сняли гору. Он больше не чувствовал бушующего совсем рядом Вечного Океана. Здесь его почти не было. Однако магию парень чувствовал, знал, что она готова откликнуться по первому его зову, но она была совершенно другая. Мощь, пронизывающая Кеплер, была сродни горному водопаду, даровавшему чудовищные силы, но и смертельно опасному, готовому убить или извратить обратившегося к нему. Даже тот, кто никогда не простирал к нему свои руки, всегда чувствовал гнетущую темную ауру нарывов сырого эфира. Тут же, эфир тек сотнями журчащих ручейков, дарующих чудеса и жизнь окружающему миру. Никакого магического фона не было и в помине. Это было великолепное чувство свободы, которое может испытывать, разве что человек, до того дышавший лишь дымом с пеплом и впервые вдохнувший свежего воздуха.

Прошло не меньше получаса, когда томная дрема начала завладевать парнем. Тот откинул голову назад, на мягкий береговой песок и посмотрел, на оказавшиеся вверх ногами высокие вершины ближайших гор. Что-то показалось ему странным, он прищурился, но это не помогло. Тогда, он со вздохом перевернулся на живот и уже в нормальном ракурсе присмотрелся к исполинам. Скалы и снег. Он долго не мог понять, что же такого необычного в них, пока его взгляд не опустился чуть ниже по склону.

Нижняя часть горы, частично скрытая за пожелтевшими вершинами осеннего леса, напоминала высокий боевой горжет, опоясывающий шею скалы. Все, что скрывалось за ним и выше, было вовсе не нагромождением камней, а вырубленным в каменном теле городом. Весь северный кряж был не просто горным хребтом, но одной могучей, внушающий трепет лишь одним своим видом, твердыней. Ближняя гора, пролом в который Викар по началу принял за горный проход, на самом деле представляла собой гигантские врата. Два пика справа и слева, со странными, будто срубленными огромной косой вершинами, были испещрены темными провалами пещер и плато, на которых виднелись малые бастионы.

Викар привстал на руках и последовал взглядом за изгибами монументальных укреплений. Он даже представить не мог, от кого призваны защищать такие несокрушимые стены, созданные самой природой. Даже в Атласе Крига, читая про царства мастеров дворфов, он не видел ничего и близко похожего на это. Это была не просто цитадель, а целый комплекс неприступных крепостей, объеденных в единый периметр. Не надо было быть великим тактиком, чтобы понять - взять штурмом этого монстра, невозможно. Наверняка, там помимо внешних укреплений, есть ещё и внутренние катакомбы для ударов в тыл наступающим и обороны отдельных секций города.

Что-то тут не вязалось. На кой черт, миру выглядящему как рай земной, потребовались неприступные укрепления. Причем, ведь любую крепость можно обойти, оставив её осажденной. По крайне мере, именно так говорилось в Атласе в повествованиях об осаде полисов, то есть вся мощь этой цитадели будет бесполезна, если её просто проигнорируют. Пытаясь понять, против кого в мире, где рады любому незнакомцу, а люди не обременены подозрительностью и страхом, понадобился такой колосс, Викара задумался, что возможно Вардема не так проста, как показалась на первый взгляд, но с мысли его сбил женский вскрик:

– Ой! – молодая девушка метнулась в сторону от озера, густо покраснев и бормоча извинения. Огненный всполох её прекрасных, медных волос устремился за ней, нарушив всю гармонию.

Вик понял, что стоит, разглядывая гору высунувшись из воды больше чем по пояс. Он поспешил быстренько нырнуть обратно в теплую воду и больше не смущать впечатлительных местных жительниц. Сам парень хоть и не был распутником, но произошедшее его почти не смутило, даже скорее повеселило. Хотя все же, если представится возможность, стоило перед девушкой извиниться.

Мысль, которая билась в его голове ещё минуту назад, несмотря на все попытки её вернуть, окончательно выветрилась и Викар решил таки, от созерцания окружающего мира, перейти к тому, ради чего вообще сюда пришел.

Горький розовый кусочек оказалось чудесно пениться и отирает грязь. Через несколько минут бултыхания и яростного шкрябания, парень благоухал аки поляна земляники, правда кожа его теперь стала ещё белее, чем прежде. Мыльная вода, по незамеченному им ранее жёлобу, почти сразу же утекала в отрытые оросительные каналы, раскинувшихся вокруг фруктовых садов. Надо сказать, это было находчиво и Вик уже было собирался, как следует разглядеть причудливы деревянные лопасти, приводившиеся в движение водой выливающейся из озера, как снова услышал за спиной сдавленный писк и шепот.

Он повернулся на звук и увидел, как на берегу застыли девушка с ребенком, девочкой. Вик не знал что сказать, вряд ли вторая такая встреча была простым совпадением. Девушка же приглядевшись, поняла что в озере сидит тот самый странник, что посетил их деревню и тихо засмеявшись, произнесла:

– Простите пожалуйста, просто мужчины обычно купаются вечерами, а женщины утром или днем, – она сделала какой-то странны жест, вроде полуприседания, отведя край, украшенного радужными лентами, платья в сторону. Девочка попыталась сделать так же как и мама, хотя пока ещё не очень уверенно.

– Простите, я не знал, – извинился Вик

– Да ничего, мы придем попозже. – И с этими словами, улыбнувшись ясной и чистой улыбкой, гостьи поспешили покинуть место купания.

Викар же понял, что свои дела он тут закончил, а лишний раз смущать представительниц прекрасного пола ему не хотелось, поэтому он быстро выскочил из озера. Накинув на себя теплый балахон, юноша поспешил обратно.

У домика к тому времени собралось немало народу. Мужчины в основном уселись за стол, лишь трое толпились около костра, с подвешенной над ним тушкой какого-то животного, в то время как женщины и дети хлопотали вокруг них, принося закуски, напитки и прочую снедь. Викару удалось прошмыгнуть мимо большей части гостей и уже у самого порога он наткнулся на будто бы давно поджидавшую его хозяйку дома.

– Вот, держи, – она протянула парню аккуратно сложенную и заштопанную одежду, в которой он, не без удивления, признал свою. Никогда в жизни его вещи не выглядели такими чистыми и новыми, даже в самом начале, когда матушка только сшила их. Между складками одежды затесалась темно-синяя кожаная перевязь.

– Спасибо вам, – искренне поблагодарил Вик заботливую старушку и протянул ей находку, – это ваше, видимо случайно сюда попало.

Клара только замахала на него руками:

– Неслучайно она туда попала. У тебя вон какие волосы, до плеч аж, как у девахи чес слово. Но раз уж ты решил их отпустить, то это тебе мой подарок, чтобы челка хотя бы на глаза не падала.

Викар не совсем понял, что значит «решил отпустить». Выбора у него всегда было два, либо состричь все под корень, чтобы летом не было жарко, либо отпускать волосы, когда наступали холода. Желания как-то по особому выглядеть, Вику на ум даже не приходило. Хотя надо сказать, брат часто над подшучивал насчет его длинных «зимних» волос и жиденькой бороды.

– «Кстати о бороде», – подумал парень, ощупывая уже начавшую колодца щетину, – «надо бы как будет время поскоблить шею и скулы». Благо боги одарили его не такой порослью как отца и брата и растительность на его лице росла еле еле.

– Спасибо, – снова поблагодарил парень и быстро одев чистую, благоухающую одежду, попытался неуклюже перевязать волосы. Это удалось не с первого раза, а баба Кара, придирчиво оглядев узел шмыгнула носом и быстро переплела его по-своему. Надо сказать, что мир, где волосы ежесекундно не закрывают тебе обзор, выглядел ещё прекрасней. Вик с удовольствием огляделся вокруг, про себя отметив огромное количество людей, как рядом с домом так и на широких улочках деревни.

Когда парень вышел обратно во двор и направился к столу, то был встречен дружными приветствиями и рукопожатиями. Тут же, он впервые в жизни увидел воплоти представителя подгорного племени, которого представили как тана Гроина. У него были короткие каштановые волосы и не очень длинная борода того же цвета, украшенная всего лишь одним золотым браслетом, да парой серебряных нитей, вплетенных в усы. Судя по тем гравюрам и статуям, что иногда попадались Викару в его странствиях, этот дворф был ещё относительно молод, если конечно можно сравнивать расы Вардемы и Кеплера. Кроме того, гном оказался первым встреченным жителем этого мира, кто носил броню и оружие. Однако тонкая, сотканная из колец кипельно-белой стали, кольчужная рубаха до колен и такого же цвета искусно изукрашенная секира, выглядели скорее как церемониальный элемент, а не обмундирование война.

Пир постепенно набирал обороты. Викариана усадили рядом с Семьяном, во главе стола и начали задавать вопросы о нем, откуда он и куда путь держит, нравится ли ему тут. Викар отвечал как можно более честно, пытаясь не сильно углубляться в детали, ему было не по себе. Он никогда не выглядел особо сильным, но на фоне местных мужчин, парень выглядел совсем задохликом. Они были не ниже его ростом, но вот ширина плеч и едва скрываемые просторными одеждами мышцы, несколько выбивали из колеи. Разговоры велись об урожае, работе в кузне, торговле, но каждый из них выглядел так, будто его выращивали для сражений, а не мирной жизни. Хотя ни шрамов, ни каких-либо иных отметин, свойственных воинам парень не заметил.

Улучив момент, он промежду прочим спросил, о виденном им горном бастионе и ему с готовностью ответил один из седовласых мужей, сидевший неподалеку от него, с удовольствием уплетавший какие-то золотистые жареные корнеплоды.

– Это, Эхо Войны, парень.

– Эхо войны? Какой войны? – Уточнил Вик.

Собеседник явно немного растерялся, а потом будто поняв что-то и просияв быстро пояснил:

– Эм, да богини её знают. Эта Цитадель, называется Эхо Войны, древний форпост гномов клана … эм, клана, – он задумался и повернувшись к дворфу спросил, – Мастер Гроин, не подскажите, какому клану принадлежит Эхо Войны?

Окликнутый, все это время нервно крутил головой, будто бы в поисках чего-то, что могут употребить без него, потому не сразу сообразил, что это у него спросили.

– Хм, чего? А вы про горы? Цитадель не принадлежит какому-то одному клану. Там их, наверное, с десятка два. А властелином Эха ныне является могучий Карборон Медный Шлем, седьмой великий конунг, ну по-вашему король.

– А от кого призваны защищать столь несокрушимые стены? – задал интересующий его вопрос Викариан.

Гроин уже собирался ответить, однако, в этот момент двое дюжих парней вкатили во двор пузатую бочку. Они дружно крякнули, водружая оную на верстак для пилки бревен и аккуратно пробив небольшое отверстие в крышке, начали разливать какой-то пенный напиток. Дворф тут же позабыл о заданном вопросе и поспешил одним из первых наполнить свой широченный, изукрашенный питьевой рог, заблаговременно снятый им с пояса.

Раздались смех и добродушные шутки, а кто-то из гостей ударил по струнам причудливого, полукруглого инструмента, лежавшего на коленях и затянул песню. Вик ещё пару пытался спросить, почему так названа горная твердыня, но окружавшие либо не знали, либо за общим весельем не могли расслышать парня. В итоге, Вик решил вернуться к этому позже, когда люди немного осоловеют и поутихнут, ну по крайне мере, он надеялся на это.

Гости приходили к столу не с пустыми руками, каждый нес с собой какое-то угощение или напитки. И даже те, кто не присоединялся к трапезе, в основном дети, да молодые пары, с удовольствием стояли за околицей, слушали разговоры и танцевали под лившуюся со двора музыку. Викар не знал как себя вести. С одной стороны, его усадили вместе со всеми, с другой, он никак не поучаствовал в создании этого пира. Его сомнения развеял хозяин дома, поставив перед ним доверху наполненную тарелку, с исходящим паром рагу и предложив рассказать о его странствиях. Вик не стал изворачиваться, а просто рассказал то, что он ещё в детстве читал в Атласе Крига про необитаемые ледяные земли. Проверить его слова было бы сложно, да и вряд ли из тех, кто сейчас увлечённо слушал Вика, стал бы утруждать себя подобным.

Солнце уже давно перевалило за полдень и деревенька, по какой-то причине названая Тишью, гудела будто развороченный улей. Рассказ занял довольно много времени, гости часто переспрашивали или пытались вплести в повествование свой опыт, якобы дальних путешествий, после чего зачастую над двором разносился дружный смех и призывы не мешать Викару рассказывать. Даже Гроин, что неуклонно продвигался к пузатому бочонку, едва освобождалось место поближе и тот стал прислушиваться. Когда же Вик наконец окончил повествование и смог наконец приложится к чарке с холодным ягодным соком, все присутствующие отметили, что рассказ получился добротным и действительно стоил того, чтобы сегодня отдохнуть от работы и прийти послушать странника из дальних краев.

– Вакула, – обратился Семьян к огромному детине, сидящему неподалеку от него, чей алый камзол отливал серебром искусной росписи, – вот смотри, рядом со мной сидит молодой парень, твой ровесник … ик! Наверное, а сколько уже повидал, попутешествовал. Прям как я в ваши годы. А ты все сидишь, ровно пень под сосной. Взял бы, да отправился на мир посмотреть, да себя показать. Ты, в конце концов, сын старосты. Должен быть примером подрастающим поколениям. Вот смотри на меня, ты помнишь, чтобы я засиживался на оном месте, когда мне было столько зим, сколько тебе?

Старичок странно запинался и говорил через силу, но продолжал прихлебывать мутной жидкости, наполнявшей его стакан. Было впечатление, что он отравился дурман ягодой и ему все сложнее держаться на ногах.

– Когда вам было столько, сколько мне, мои родители ещё под стол пешком ходили и где я был тогда, одним богиням ведомо. А про путешествия, пусть вон кому делать нечего сапоги стаптываю, а мене через неделю в Фиал партию ирисов вести, да шерсть с красками. Да и коровам кто счет вести будет? – Парень залпом опрокинул кубок себе в глотку и поморщившись, занюхал рукавом, – так что, вон у кого душа к дороге лежит, те пусть и бродят из края в край. Дело тоже полезное, а я лучше тут, в тепле и уюте. Это по мне.

Семьян только горестно сплюнул и вновь потянулся неверной рукой за очередной порцией пойла. Надо сказать, за время застолья было выкачено ещё пара бочек поменьше, несколько уже наполовину опустевших бурдюков, и пара полупрозрачных, больших бутылей с мутноватой жидкостью, от одного запаха которой, Вику становилось нехорошо. Парень подозревал, что состояние хозяина дома, да чего уж там, половины гостей, напоминает некую форму помутнения рассудка и виной тому, те самые жидкости которые с такой охотой распивали окружающие. Поэтому, когда ему предложили присоединиться к очередному тосту и выпить немного «пива», он отказался сославшись на то, что никогда этого самого пива не пил и не уверен, что ему понравится. После этого, удивленные взоры всех находящихся за столом обратились к нему.

– Ты что, никогда не пробовал пива? – Прогудел с дальнего конца стола дворф, чья борода сейчас забавно топорщилась кверху. – Это надо срочно исправить!

После этого Викару налили самый большой кубок, из которого через край хлынула белая пена и не обращая внимания на все вялые протесты парня, буквально втиснули ему в руку тяжелую чашу. Гости стали по очереди поднимать свои кубки и произносить тосты за здоровье присутствующих, за удачу в походе, за верных друзей и благосклонность богов. Надо сказать, что с каждым тостом сопротивление парня таило, ибо каждое пожелание шло от чистого сердца и говоривший ни сколько не лукавил, желая благополучия всем вокруг и конкретно Вику. Наконец, он рассудил, что раз уж все тут употребляют данное пойло и до сих пор живы, то может и с ним ничего плохого не случится. Может он даже поймет, почему этот мир столь странно прекрасен?

Сделав осторожный глоток, парень почувствовал, как прохладная ячменная горечь растеклась по горлу, тут же раздался дружный возглас одобрения. Даже женщины и те подбадривали его. У него было очень странное ощущение. С одной стороны, напиток чересчур горчил, с другой освежал, оставляя удивительно приятное послевкусие. Вик сам не заметил, как опустошил всю чарку, а ему уже наливали новую. После, предложили попробовать выжимку из вишни и настой на меду. В итоге, через некоторое время голова начала кружиться, а мир вокруг стал расплываться. Мелькнула шальная мысль, что он таки отравился и что надо срочно опорожнить желудок, но додумать её он не успел. Размытый калейдоскоп закрутился перед его глазами и светлое дерево стола больно ударило его по лбу. Последнее что он слышал, это стремительно удаляющееся эхо чужих голосов и громогласного смеха Гроина.

* * *

В себя Вик пришел от того, что в нос ударил резкий, но приятный мятный запах. Он мотнул головой, не желая всплывать из благословенного забытья, но аромат был настойчив. Лицом парень почувствовал мягкость, а вокруг приятную теплоту, последними вернулись звуки все ещё продолжавшегося праздника. Кто-то, пока он был без сознания, подложил ему под голову мягкую подушку. Он приоткрыл один глаз и сонная нега тут же оставила его.

На Вардему опустилась ночь. Вдоль улиц и в широких кронах деревьев-домов виднелись бумажные фонарики, заливавшие все вокруг яркими светом. Отовсюду слышалась звонкая музыка, а мелодии, сплетаясь друг с другом в жарком танце, создавали удивительно гармоничные этюды. Люди, окончив дневные дела, заполнили улицы, а из-за живой изгороди опоясывавшей деревушку со стороны озер, слышался плеск и игривый женский смех. Казалось, что ночь в Вардеме наполнена жизнью, даже больше чем день.

Но не это поразило Вика. Небо. Вот, чья красота была по-настоящему непередаваема. Четверть его заполнял матово-золотой диск огромного спутника Вардемы, часть которого скрывалась за далеким горизонтом. Рядом с ним, в пустоте, плыла луна поменьше. Она излучала серебряный свет, будто страж подле величественного короля. Россыпи сияющих брильянтов щедрыми горстями усыпали темный бархат небосвода, в иных местах превращаясь в настоящие звездные реки, укутанные в сапфировые и жемчужные туманы. Однако самым прекрасным был звездный водоворот. Будто застывший во времени, он оросил брызгами жемчужных капель и без того напоминавшее сокровищницу драгоценных камней небо.

Викар от удивления открыл рот и даже немного наклонил голову, глядя в высоту. Он не мог даже представить, что в природе может существовать нечто столь прекрасное. Ему вспомнила фигура девушки в алом платье у Ведьминого Моста. Сердце в тот раз билось так же восхищенно, но вот послевкусие. В тот раз оно было горьким и печальным, а сейчас напоминало волны мягкого прибоя, омывавшие целебным бальзамом душу сына Кеплера, оставляя после себя счастье и умиротворение.

– С добрым утром! – раздалось рядом

– С добрым … чего? Утром? – Чуть не поперхнулся Викар, но едва открыв рот, он тут же закрыл его ладонью. Сглотнув подкативший к горлу ком, парень через силу спросил. – Сколько я проспал?

Рядом с ним с ним сидели трое: уже изрядно окосевший Семьян, незнакомый высокий мужчина и закинувший на стоявший рядом бочонок руку Гроин. Последний и держал речь.

– Я же говорю, весь прошлый день и вот почитай часть новонаступившего. Кто ж знал, что тебя так сморит быстро, – дворф громко рассмеялся, дружелюбно хлопнув парня по плечу. – Будто ты вообще алкоголя никогда раньше не пил, а не только пива.

– Я и не пил, - буркнул в ответ Вик, украдкой посмотрев на левую руку. К его великому облегчению, жемчужного песка в артефакте ещё было вдосталь. Ему вновь пододвинули наполненную чашу с какой-то жидкостью, но парень отказался. – С меня пожалуй хватит, а то этак я и следующий день просплю.

– Тоже верно, надо уметь остановиться, – заметил Гроин, наблюдавший за танцующими, постукивая каблуком в такт музыке и похлопывая по бочонку. – Я вон тоже решил, что хватит на сегодня азартных игр, раз можно просто наслаждаться приятной компанией и вкусной едой.

– Ага, только при этом ты умудрился проиграть почти 10 золотых, – раздалось из-за второго стола, расположенного чуть поодаль, рядом с поленницей и который появился, пока Викар находился без сознания. Компания мужчин и женщин увлеченно играла в некую игру, держа в руках разноцветные пластинки.

– Ну что сказать, я люблю хорошие ставки. Такое бывает, что иногда проигрываешь немалые деньги, – проворчал гном.

– Но не в три же кона, да ещё при первой ставки в один медяк, – снова послышался хохот играющих, а некоторые подняли полные стаканы, слегка расплескав пенную влагу вокруг и поблагодарили Гроина за сегодняшний щедрый подарок.

– Тьфу на вас, шутники. Помяните мое слово, Мастер Гроин ещё отыграется! – вступился за проигравшего крупный мужчина, сидевший в середине полукруга игроков, раздававший те самые разноцветные пластинки. Около него виднелась самая большая куча кружков золота, серебра и меди. Его голову украшал лихо скошенный на бок пухлый берет, с залихвацким пером. – К тому же, монеты не главное, особенно для сына столь почтенного и богатого клана, родом из которого наш дорогой тан.

Последние слова пришлись явно по душе дворфу и тот, пригладив рукой каштановые усы, в которых сверкнули серебром вплетенные нити, удовлетворенно хмыкнул.

Однако Викара заинтересовало другое, а именно, что такое деньги. Проведя нехитрые умозаключения, парень предположил, что деньги и есть те самые кусочки из метала, которые видимо так же назывались монетами. Судя по тому, с каким азартом игроки пытались выиграть их, эти самые кругляшки имели некую ценность. Но спрашивать в лоб было опасно. Днем выяснилось, что он не один такой странник, а следовательно отговорка, что в тех местах откуда он пришел денег нет, могла на этот раз и не сработать. Более того, в Вардеме путешественники пускаются в дорогу движимые не нуждой, а скорее жаждой приключений. Вик подумал, что будь ему больше лет, то скорее всего скептически отнесся бы к такому поводу для натирания мозолей, но он к счастью был ещё молод и прекрасно понимал, с какой силой тяга к открытиям чего-то нового может звать в путь. В любом случае, надо было как-то понять, что это за блестяшки.

– А какие монеты тут в ходу? – как бы промежду прочим, уминая за обе щеки краюху черного хлеба с луком и вкуснейшим салом, спросил Викар.

– Дак как и по всей империи, унция разного достоинства, – ответил тот, что выиграл больше всех, а потом секунду подумав, взял одну монетку из своей горки и кинул Вику. – Богини сегодня были на моей стороне, а ты явно поиздержался в дороге. Это мой тебе подарок и плата удаче за её благосклонность.

С этими словами он хлопнул себя коленям и собрав деньги откланялся, чем вызвал несколько разочарованных возгласов желавших отыграться. Викар легко поймал брошенную ему серебряную монетку и с восхищением посмотрел на искуснейшую работу гравировщика. Блестящий кружок имел идеально ровные края. На одной его стороне были выбиты одиннадцать малых кружков, обрамлявших двенадцатый, самый крупный. В каждом из них располагался некий символ, но в сумерках было не очень хорошо видно. Там изображались цветы, восходящее солнце, луны и даже тот самый звездный водоворот, что украсил небо над головами празднующих. На обратной стороне были сомкнуты три плоских наконечника копий, ну по крайне мере, так казалось на первый взгляд, а в месте их слияния находилось изображение простых щита и меча. Эта сторона была явно темнее или просто рисунок был более рельефным, отчего тени казались более глубокими. Две стороны одной монеты, но при этом различались они очень сильно.

Остаток вечера прошел под басистые подпевания Гроина и попытки местных жителей объяснить Викару суть карточной игры, название которой он даже не сумел запомнить. Когда луны скрылись за горизонтом, а холод надвигающейся зимы начал пробирать даже самых стойких гуляк, гости стали расходиться. Вик помог Кларе довести едва ворочавшего ногами Семьяна до кровати на втором этаже их домика. Длинный, изогнутый холл, являвшейся и единой комнатой первого этажа, шел вокруг винтовой лестницы, уводившей на второй этаж. Именно тут, внизу, заботливая старушка постелила гостю постель, между окном из которого дул свежий воздух и камином наполнявшем помещение теплом. Постель, сделанная в виде лодки с высокими бортами была настолько мягкой и теплой, что первые несколько секунду парень боялся, что она может проглотить его целиком. Однако этого не произошло и беспокойство отступило, оставив лишь блаженную негу.

В этот день не было ни тяжелого перехода, ни изматывающей погоды, лишь горы разнообразной и вкусной еды, доброго пива, да пол дня сна, но несмотря на все это, мысли никак не хотели выстраиваться в упорядоченную нить. Тихая, мелодичная музыка последних музыкантов, убаюкивающей трелью порхала над засыпающей деревней, окончательно выбив волю к сопротивлению и Викар уснул.

* * *

Запах чего-то вкусного витал по дому, когда юноша наконец проснулся. Он увидел, как у дальнего стола, рядом со вторым, гораздо большим камином над которым весела плоская сковорода, стоит Кара и тихо мурлыча себе под нос песенку, аккуратно кладет что-то в кипящее масло. Каждый такой момент сопровождался тихим шипением и новая волна благоухания окатывала парня.

Он несколько неуклюже перевалился через широкий борт кровати и натянув одежду, задумался что же делать дальше. Его приютили, накормили, отнеслись как к родному, нельзя было просто взять и уйти. Он выглянул в окно, сощурившись от яркого утреннего света. На голубом небе не было ни облачка. Птицы носились меж ветвей, а за околицей люди уже приступили к своим ежедневным делам, будто вчера и не праздновали всю ночь.

Это натолкнуло Викара на мысль, а сколько он вообще спал? Вчера он лег уже глубокой ночью, а сейчас было раннее утро, капли росы пестрели на листьях и роящиеся над ульями пчелы были ещё сонными и медлительными. Прошло от силы часа четыре, но чувствовал он себя так хорошо, будто бы отдыхал полдня. Да и местные жители явно не испытывали усталости после вчерашнего.

Сзади раздалось шкварчание новой порции поджариваемой еды, а от запаха уже начинали течь слюни. Тут взгляд парня упал на разбросанные по двору поленца, что вчера служили пищей для вечерних костров. Высунувшись из округлого окошка по пояс, Вик увидел почти опустевшую поленницу и несколько крупных стволов, ждущих своей очереди на распилку и колку на чурбачки. Подтянувшись руками, парень выскользнул через окно из теплого дома в утреннюю прохладу. В конце концов, он хоть уже и привык рассказывать всякие сказки, но и сила в руках у него никуда не делась, а судя по тому, как выглядела поленница, Семьяну, что среди своих земляков выглядел самым хрупким и древним, явно не помешала бы помощь.

Рядом он нашел топор, который был сделан из настоящего железа и то, что он сначала принял за тонкую, легко гнущуюся леску. Она была с двумя деревянными прихватами по разным её краям, однако присмотревшись, парень заметил, что она усеяна крохотными, но острыми зубцами. Первая мысль, посетившая Викара, была что это некое необычное оружие, но секунду погодя, он понял что этой леской можно легко перепиливать что угодно. Видимо она являла собой средство для резки. Он тут же просунул инструмент под широкую тушу первого ствола, при этом усевшись на него сверху и отмерив примерную ширину будущих поленьев начал пилить.

Дело спорилось и уже через некоторое время он полностью распилил один ствол и наколол дров, складывая их в поленницу. Ему пришлось стянуть одежду, что несмотря на прохладу, начала сыреть от его пота. Парень краем глаза видел, как некоторые девушки замедляли ход, проходя мимо двора. Он не позволял себе расслабиться, чтобы животное начало, вчера пробудившееся в нем, не приведи боги вновь не подняло голову вновь.

Вик так вошел во вкус, что не сразу заметил, как приютившая его бабушка поставила на подоконник полную чашку исходящих паром пирожков и полный кувшин буро-золотистой жидкости. Лишь запах свежей выпечки отвлек парня от работы. Он тут же провел руками по ещё влажным от росы стеблям, собирая влагу, чтобы смыть налипшие на ладони грязь и опилки, а после, с жадностью набросился на преподнесенный ему завтрак. Пирожки были с мясом, с зеленью и сладкие, их поджаренная корочка хрустела на зубах, высвобождая на волю сочный аромат начинки, а напиток оказался горьковато-сладким, ни на что не похожим, но безумно вкусным. С едой было покончено за пять минут. Вик никогда в жизни столько не ел и сейчас чувствовал себя осоловевшим, и абсолютно довольным жизнью.

Он продолжил свою работу и уже к полудню стволы исчезли со двора, а поленница была наполнена под завязку, да ещё и в три ряда. За обедом старички выглядели немного грустными и Викар решил спросить что произошло. Те лишь сказали, чтобы он не беспокоился, просто он напоминает им их собственных внуков, которые сейчас далеко, а хотелось бы видеть их почаще. Викар не знал, как утешить их, ибо как оказалось, грусть по утраченному, для него не может затмить потребностей насущных. Он все ещё переживал потерю своей семьи, но за последовавшими после событиями, у него не было особо времени оплакать их, да и не видел он в грусти смысла. Нужно было решать проблемы, из-за чего терзания как-то поблекли, а душевная боль осталась лишь неким далеким шепотом на периферии сознания. В итоге, видя что Викару тяжело поддержать разговор о семье, Семьян свел тему к дальнейшему пути молодого человека:

– Ну, так и куда ты теперь, если не секрет, – вновь закуривая, поинтересовался старичок.

– На юг, – честно ответил Викар.

– В Фиал что ли?

Вопрос заставил парня задуматься, он слышал вчера про то, что Фиал это город, но пока смутно представлял где он точно находится, поэтому ответил несколько расплывчато:

– Возможно, если будет по пути зайду.

– Ну, ежели ты на юг идешь, то в город творцов тебе зайти надо обязательно. Побывать в Краю Цветов и не посетить Фиал, это все равно, что жарким летом прийти к водоему и не захотеть зайти в воду. – Настаивал Семьян. – В общем не знаю куда уж ты путь держишь, но мой тебе совет, ежели будет возможность, ты уж посети город мастеров.

– Хорошо, хорошо, – сдался Вик, – по пути обязательно загляну в этот Фиал.

Хозяин удовлетворенно хлопнул себя по коленям:

– Ну вот и славно, ну а теперь матушка, ты уж собери в дорогу хлопца, не гоже ему в дальний путь без провизии пускаться. Все то время баба Клара сидела молча, лишь улыбалась глядя на Вика, но в её глазах была грусть.

Когда они прощались и парень закинул за плечи, сильно потяжелевший от подаренной снеди в виде пирожков и вяленого мяса мешок. Дед Семьян сжал ему руку, от всей души пожелав счастливого пути и чтобы он обязательно навестил их если снова окажется неподалеку. Клара же крепко обняла его за шею и долго не отпускала, а когда муж отвернулся, быстро всунула ему в руку мешочек, а на ухо шепнула.

– Глянула я вчера арканы по тебе сынок, – в её глазах стояли слезы, – богинь ради, будь осторожен умоляю. Враги идут за тобой, смерть окружает тебя и зло, чистое и страшное ждет впереди. Ни я, ни моя ученица в жизни такого не видели. Ты несешь в себе свет, но в тисках тьмы он. Заклинаю, береги себя и возвращайся, как только сможешь, а мы уж тут мож чего и сообразим.

Она быстро смахнула набежавшую слезу, развернув Вика в сторону дороги, заторопила того в путь. Парень был обескуражен такой сменой настроения Клары, хотя и видел с самого утра, что что-то не дает ей покоя. Он было хотел спросить что такое арканы, но не успел.

– Прости Вик, не хочу тебя прогонять так скоро, посидели бы, подумали, авось нашли б, как решить беду твою и избавить от зла нависшего, но еже ли ты сейчас же не направишься к своей цели, то …

Она не смогла закончить, было слышно как дыхание перехватило. Парень хотел было повернуться, попробовать помочь, но женщина все так же упрямо толкала его вперед.

– Иди, ныне день, когда родилась Верховная Богиня, а значит, судьбу надо ловить за хвост, сегодня она благосклонна ко всем.

Викар было хотел заикнуться про Гроина, проигравшего 10 золотых, но решил что момент для остроумия не подходящий.

Наконец он почувствовал, как сухие пальцы соскользнули с его спины. Ощущение было таким, будто с него стянули теплый плащ в морозную ночь. Он снова был один. Но почему-то не испытывал тоски. Отовсюду опять лилась музыка, люди продолжали праздник, начатый вчера. Праздник, который он, с какого-то рожна, решил, что был устроен в его честь. Теперь, шагая к южной окраине деревни, парень улыбался своим наивным мыслям и искренне радовался, что не додумался спросить, не много ли чести для него одного устраивать такие приемы. Мимо колесом прокатилась девушка в обтягивающем, алом, атласном леотарде, с пушистым белым воротничком и забавной шляпой с тремя бубенчикам. На одной части лица у неё были нарисованы птицы, взлетающие меж тонких стеблей, вторая же, оставалась абсолютно чистой. При этом она вела за собой хоровод танцующих и веселящихся людей, напевающих задорную песенку. Заводила всего этого веселого балагана сделала несколько кругов вокруг Викара, взяв его ладони и попытавшись увлечь за собой. Парень бросил взгляд, на все ещё грустно смотрящую ему во след Клару и слегка покачав головой, высвободил руки. Девушка пожала плечиками, озорливо улыбнувшись и завертевшись волчком, внезапно привстала на носочек одной ноги, вторую отведя назад, едва ли не выше головы, чмокнула Викара в щеку, а после, алой змейкой унеслась прочь. Легкий аромат летних цветов и теплого солнца остался витать в воздухе, но лишь для того, чтобы тут же истаять, уносясь вслед своей хозяйке. Хоровод танцующих последовал за девушкой, продолжая петь и плясать.

Кажется сегодня все люди оставили свои дела и высыпали на улицы. Мельком, Викар увидел тана Гроина, отдыхавшего на открытой террасе небольшого питейного заведения, в компании своих сородичей и вплетавших свои громкие, но на удивление мелодичные песни в общее веселье. Больше всего поражали девушки и даже не потому, что их было много больше, а потому что каждая из них пыталась перещеголять другую в одежде и прическе. От пушистых туник, изукрашенных шелковых с меховой подбивкой платьев и многослойных женских камзолов, увенчанных головными уборами, на которые у Викара никогда бы не хватило даже воображения придумать, пестрило в глазах. Поэтому, когда парень наконец добрался к окраинным домам, он почти окончательно одурел от ярких красок и ароматов.

Здесь не было живой изгороди, зато путника встречало безбрежное, колышущееся, словно водная гладь, бескрайнее поле. Увидев его вблизи Викар понял, почему это место называли морем цветов. Это действительно было самое настоящее море, где распустившие свои бархатные лепестки соцветия, образовывали вздымающуюся и опускающуюся под порывами гуляющего ветра радужную поверхность. Зелень невероятно упругих стеблей, словно морские водоросли изредка показывались меж красочными всплесками бутонов. А над переливчатой гладью, подхваченные воздушными потоками, проносились облачка опавших листьев в сопровождении бабочек и крошечных светящихся существ, с фигурами отдалено напоминавшие человеческие. Причем, чем дальше от края поля тем выше были цветы.

Здесь не было дороги или даже тропинки, однако, вдалеке виднелось несколько повозок, прокладывавших себе путь напрямую. Викару ничего не оставалось, как просто ступить в набежавшую «волну». Парень почувствовал, как под сапогами сочные стебли приминаются к земле, но едва он убирал ногу, как согнутый цветок вновь всплывал над колышущейся поверхностью. Через несколько минут появилось чувство, что он идет по бесконечной отмели и разноцветные волны то окатывали его до самых плеч, то вновь отступали по пояс.

Море Цветов расстилалось до самого горизонта и там, едва различимыми копьями, в брызгах пенных хлопьев, виднелись облачные рифы. Никак иначе это явление Викариан назвать не мог, ибо они очень напоминали белые зубы подводных скал. Где-то в той стороне находился Фиал и Храм Бога Вечной Переправы в его родном Кеплере.

Вик знал, времени оставалось не так мало и если он не успеет, то рискует оказаться ночью за пределами охранного круга. Разумеется, о подобном не хотелось даже и думать. Тут же вспомнился рассказ Семьяна о Снежном, и о том, что старик уже видел артефакты подобные тому, что носил Вик. Этот город надо было посетить обязательно, возможно там он сможет найти ответ, как продлить время пребывания в Вардеме.

Парень достал подаренный Кларой мешочек и развязав шелковые веревочки, высыпал на ладонь горсть тех самых кругляшек на которые вчера играли азартные картежники. Тут было с десяток серебряных, целая горсть бронзовых пластинок и даже один золотой. Много это или мало, он не знал, но мысленно поблагодарив сердобольную бабушку. Вик доложил в кучку полученный вчера серебряный и вновь завязав тесьму, засунул новоиспеченный кошель за ворот кольчуги.

Размышляя над скорым и очень нежелательным возвращением в родной мир, парень заприметил двигающиеся так же на юг несколько телег, окруженных людьми. Во главе ехала статная, высокая фигура на длинноногом, белоснежном коне. Здраво рассудив, что вместе будет попроще добраться до цели, Викар ускорил шаг, направившись к каравану и через час нагнал его.

Парня приметили и процессия остановилась, чтобы подождать нежданного попутчика. На встречу молодому человеку выехала та самая фигура на белом скакуне, чьи миндалевидные глаза и острые кончики ушей выдавали в нем принадлежность к расе эльфов.

– Светлого тебе дня путник, да будет всегда с тобой весенний ветер и летнее солнце. Мое имя, Кай Песня Дорог, позволь узнать, как зовут тебя, – поклонившись, приветствовал предводитель каравана. Удивительно грациозно для всадника, да ещё и одетого в меховой жакет. Вик даже несколько растерялся от непривычно вычурного приветствия.

– И тебе добра и удачи в пути, друг, имя мое - Викар. Направляюсь я на юг, как и вы видимо, потому и решил просить идти с вами, – он коротко кивнул головой, приветствуя эльфа. Ему было не удобно, что на столь открытое приветствие, он ответил так сдержано, но ему было трудно перебороть себя и согнуть спину перед кем бы то ни было. Гордость то была, или гордыня, Вик не знал. К его облегчению, собеседник оказался не из тех, кто ждал от других безукоризненного исполнения этикета. Кай открыто и дружелюбно улыбнулся и изящно отведя плащ назад, широким жестом предложил присоединиться к ним.

В караване оказалось три телеги. Две крупные, широкоосные, груженные всякими товарами укрытыми до поры, под ворохом меховых шкур и ковров. Третья же, была настоящим шатром на шести колесах. Из её центра в небо устремлялась изогнутая серебряная лоза, на стебли которой крепились вершины треугольных полотнищ, что основаниями уходили в изукрашенные борта. Стены этого импровизированного дома могли как становится непроницаемыми, так и расходиться, как сейчас, что давало солнцу заглядывать под тенистый полог. Под порывами ветра, ткань наполнялась воздухом, набухая будто паруса, что ещё больше делало телегу похожей на удивительный корабль, плывущий по разноцветным волнам.

Внутри сидели несколько женщин и детей, а так же седой старик с причудливо завитой бородой и остроконечной синей шляпе, корпящий над могучим фолиантом. Рядом шли шестеро дюжих мужей, но они не имели при себе оружия и их одежда вовсе не была броней, что могли бы носить охранники каравана. Напротив, люди были наряжены в богатые одеяния, а один вообще шествовал чинно, с посохом, в навершии которого были выгравированы позолоченные меры.

Все доброжелательно приветствовали Викара и тот отвечал тем же. Были обычные вопросы про то, откуда парень путь держал и куда идет, на которые тот давал столь же обычные ответы, что идет с севера в Фиал. Оказалось, что Кай так же шел туда, ибо он был торговцем, а по совместительству менестрелем.

– В молодость свою я ходил по этим дорогам один, лишь с моей верной лютней, да выступал на праздниках и в тавернах. Мне нравилась такая жизнь, а Край Цветов навсегда стал частью меня, хоть и родился я далеко от этого места. Исходил тут все вдоль и поперек, в каждом городе и деревушке знают мои песни.

– А отчего же решил податься в торговцы? - поглядывая в сторону смеющихся девчушек в повозке, которым чудной старик показывал какие-то фокусы, спросил Викар.

– Года идут, а с ними начинаешь замечать то, что раньше казалось лишь фоном с картины твоей жизни. И пресыщаясь, ты начинаешь обращать внимания на детали, из которых и состоит наше бытие. – Он перехватил из-за спины свой инструмент и мягко коснулся струн. Дивные звуки тут же заполнили пространство вокруг, дополнив шепот лепестков и пение птиц. Музыка словно ветер рванулась в небеса, на секунду воспарив высокой нотой и тут же рассыпавшись пенистым фейерверком трелей. Кай был истинным виртуозом и пока он играл, все вокруг стихло, стараясь не нарушить чудесного мгновения вдохновения. Даже телеги, казалось, перестали поскрипывать. Вик поймал себя на мысли, что чувствует каждую ноту, каждый аккорд, из которых будто из кирпичиков складывалась великолепная соната.

Кай явно был очень доволен эффектом. Он последний раз очень мягко тронул струны и продолжил:

– Играя и даря жителям радость, я просто стал замечать то, что раньше ускользало от меня. Я никогда не просил денег за мою музыку, а ночлег и еду мне всегда давали благодарные жители. Иногда кто-то приносил подарки вроде каменьев, шкур или ароматных вод, что делаются из этих цветов, – он сделал ещё один широкий жест, окидывая окружавшее их Море Цветов. – Мне они были без надобности, но я вспоминал, где на тот или иной товар были хорошие цены и продавал добавляя в свой кошелек пару золотых. Те, кто дарил мне были только рады, что смогли угодить мне и в определенный момент я понял, что мне нравится не только играть, но и торговать. Торговля это тоже музыка, просто другая.

Последнее Викар не очень понял, но решил не акцентировать внимание на этом. Тем временем Кай продолжил:

– И вот сегодня, в дни золотого листа … – эльф заметил непонимающий взгляд, – ну в середину осени, я держу путь в Фиал, дабы спеть на празднике рождения Верховной Богини, а заодно продать товары, что я собирал от града Блуждающего Затмения и до сокрытой в лесах деревни Ор. А заодно успеть купить партию духов последнего урожая, они всегда имеют неповторимый аромат осенней свежести и дыхания приближающейся зимы. Ну и кроме того, туда же направляется моя ненаглядная кузина Беатриса. Ну или как я её называю, Беата.

Он кивнул куда-то в сторону уже начавшего клонится к закату солнца, и Викар посмотрел в туда. Зрение эльфа было на порядки лучше человеческого и следующие несколько минут, прошедшие в тишине, парень лишь безрезультатно пялился в указанном направлении. Однако вскоре, среди пестрого моря бутонов, он начал различать смутные силуэты, двигающиеся к ним навстречу.

– Сегодняшний праздник отмечают по всему миру, а моя кузина ещё является ученицей одной из младших сестер правительницы Вардемы.

– Вардемы? – Викар подумал что ослышался, ведь это он так назвал светлый мир. Неужели он и вправду угадал с названием.

– Ну да, – Кай усмехнулся, – ты видимо совсем с севера, я слышал тамошние правители не признали власти правительницы.

– Да, – замявшись ответил парень, он все ещё не мог поверить в такое совпадение, при этом продолжая пялиться в пустоту.

– Послушай, любезный странник, – вдруг спросил голова каравана, – а скажи, правда ли, что северные правители побаиваются Стража повелительницы. Я сам не сильно сведущ в делах политических, но поговаривают разное. Мол средь вечных льдов и колыбели вьюг живут три брата, что отказались подчиняться нашей благословенной леди и жгучая ненависть точит тех изнутри, выжигая остатки их черных сердец?

– Чего? – Викару потребовалось пара мгновений, чтобы понять о чем спрашивает его эльф и ещё столько же, чтобы найтись как соврать. – Да я не знаю, если честно. Мы охотники, живем вдали от городов, а я так и вовсе всю жизнь средь лесов провел. Первый раз так далеко на юг ушел.

Кая этот ответ не очень убедил, видимо решив, что юноша опасается говорить правду. Мало ли, на какие злодеяния способны эти страшные и неизвестные владыки севера. Однако, от дальнейших вопросов его отвлек радостный вскрик из телеги-шатра, находящиеся там заметили приближающихся к ним новых путников.

Надо сказать, то что сейчас двигалось им наперерез назвать повозками язык не поворачивался, да и запряжены в них были вовсе не тягловые лошадки.

Сквозь цветочную гладь плыла искрящаяся песчаная волна, держащая на своих ярко-желтых горбах широкий, темно-синий бархатный ковер, укрытый прозрачным балдахином цвета утренней зари. Внутри виднелся небольшой фонтан, вазы с яствами и парившие в воздухе кристаллы. А ещё там были цветы, совершенно не похожие на те, что окружали их сейчас, а гораздо тоньше, с острыми бутонами усыпавшими весь стебель. Точнее разглядеть было невозможно, ибо ткань создавала странную иллюзию мерцающего миража.

– Богиня Шелковых Дюн. Силика! – послышались восхищенные вздохи девушек, а Кай пустил коня рысцой, чтобы первым приветствовать новоприбывших.

– Это и есть его кузина? – украдкой спросил Викар у идущего рядом мужчины.

Тот едва не захохотал, а потом поняв, что парень не шутит, быстро посерьезнел и пояснил:

– Нет, ты что, это Богиня Шелковых Дюн, одна из пантеона младших богинь, те что составляют большой пантеон. Они толи сестры, толи дочери малого пантеона старших богинь, а может и просто ученицы.

– Ты все время говоришь про богов в женском роде, а что мужчин среди них нету?

– Вы че там на севере и вправду ничего не знаете о мире? – удивился он.

Викар отрицательно покачал головой.

– Ну вообще-то тебе, как рожденному за гранью благословенных земель должно знать, кто является вашими правителями, ведь именно те, о ком ты спросил и стали владыками севера. Вроде как я слышал про троих, но учитывая сколько страшных сказок ходит о ваших краях, я не удивлюсь, что их на самом деле больше.

Викар почесал затылок.

– Так это для защиты от них была выстроена Эхо Войны?

– Ты льстишь своим богам. Не обижайся, но они никогда не заходили так далеко на юг, впрочем я вообще не уверен, чтобы они когда-либо покидали свои мрачные владения.

Их разговор затих сам собой, когда они поравнялись с каретой богини. Следом за ней следовала повозка хоть и менее причудливая, выглядевшая, словно покрытая туманной дымкой роза, но зато запряжены в неё были невиданные ранее Виком скакуны. Частично покрытые лоскутами искрящийся ткани полупрозрачные силуэты, верхней часть которых напоминала лошадей, но снизу вились закрученные буранчики, вдосталь вобравшие в себя сорванных цветочных лепестков.

Кай уже спустился с коня и припал на одно колено. Тоже проделали и все остальные в его караване, лишь Викар уважительно поклонился. Невесомая шторка порхнула в сторону, открывая внутренне убранство. Внутри, меж замеченных ранее цветов, фонтана, пухлых подушек и раскиданных в каком-то напускном беспорядке вычурно украшенных фолиантов, на атласном троне с позолоченным каркасом восседала хрупкая женская фигура.

Она была облачена в облегающий, шитый золотой нитью камзол. Ворот раскрывался от бюста вверх жемчужными, тонкими лепестками неизвестного растения, из которых так же состояли её длинные, до самых локтей, перчатки. Прическа была уложена на левую сторону и зажата золотой диадемой, обрамлявшей черный как смоль камень, в венце из белых перьев. Несмотря на это, часть длинных соломенных прядей, будто находясь в воде, парили вокруг головы.

Сам трон был явно рассчитан на владельца, раза в три больше нынешнего. За ним виднелась стройная фигура привлекательной эльфийки, с пышными, пурпурно-изумрудными волосами, среди которых проскальзывали игривые лазурные прядки. Но, что больше всего привлекло внимание Вика и заставило дракона внутри нетерпеливо заворочаться, так это платье девушки. Если конечно это переплетение шелковых паутинок и небрежных узелков, едва прикрывавших тело, можно вообще было назвать платьем. Легчайшее дуновение заставляло всю эту конструкцию трепетать, а кожу девушки покрываться соблазнительными мурашками. На секунду парень потерял контроль над собой и из горла начал рваться низкий, едва слышный рык, но он быстро зажмурился, нечеловеческим усилием загоняя зверя обратно.

Это не укрылось от юной зеленовласой особы, как и от самой богини. Она поманила парня поближе и тот, сам не отдавая отчет своим действиям, подошел вплотную к откинутой вуали. Парень с интересом разглядывал стройную фигуру, расслаблено, но без надменности полулежащую на троне и закинувшую ногу на ногу. Надо сказать, Викар несколько иначе представлял себе богов. Не было ни вспышек молнии, ни громовых раскатов и земля не разверзалась от поступи демиурга. Да чего уж там, даже охраны и той не было.

Некоторое время они молчали, но эта тишина давала им обоим время изучить друг друга. Наконец, Силика заговорила и голос её был столь мелодичен и умиротворяющий, что не слушать его было невозможно:

– Кая я знаю давно, как и его людей, ибо не первый год наши дороги пересекаются с ним по пути в Фиал. И мне почему-то кажется, это не простое совпадение, – она метнула на коленопреклоненного эльфа лучащийся озорством взгляд, – однако, огонь твоей жизни, человек, слишком дикий и непохожий на свет душ, рождённых в благословенных землях.

Вик было уже подумал, что ему вновь придется пересказывать истории из Атласа, однако прежде чем он успел произнести хоть слово, богиня встала, сделав жест всем присутствующим подняться с колен. Окружающие повиновались, сама же она подошла к Вику, взяла того за руки и заглянув ему в глаза произнесла:

– Откуда бы ты ни пришел странник, мы рады тебе. Пусть же мир и счастье идут рука об руку по твоей жизни, а дороги всегда приводят туда, куда ты сам пожелаешь. Да охранит тебя теплота родных сердец.

Она отняла одну руку, воздев её над головой парня и тихо прошептала короткий напев. Будто порыв свежего ветра, рассеивающий душный смог, его жизни пронесся сквозь него. Темная сущность в груди с такой силой рванулась от простертой длани, что Вик сам невольно сделал шаг назад. Это вызвало у всех удивленные, если не сказать пораженные взгляды, но госпожа Шелковых Дюн лишь удовлетворенно кивнула, будто подтверждая свою догадку и мягко обняла Викара. Они были примерно одного роста, отчего лицо парня уткнулось в парящие пряди, от которых веяло запахом пустынного оазиса и ароматами неведомых пряных плодов. Сквозь тонкую тунику, что лишь подчеркивала женственность формы, парень почувствовал, как бьется сердце богини, нежно и успокаивающе. Несмотря на чарующий аромат её тела, зверь внутри не смел больше и носа высунуть. Викар облегченно выдохнул, наконец позволив себе расслабится и ответить на объятия.

Так они простояли некоторое время. Мир вокруг будто бы даже немного замедлил свой бег. Это было видно по тому, как пчела остановила полет, как полы белоснежного плаща Кая, воспарив под порывом ветра, замедлили движение. Остановилось все вокруг, кроме рук самой Силики, продолжавшей успокаивающе нежно проводить по волосам и спине парня. Сие чудесное мгновение он бы хотел продлить как можно дольше и с каждой секундой чувствовал, как в нем зародилась и растет любовь ко всему живому, к миру вокруг него.

Да, это была магия, но не та, сиюминутная, агрессивная, к которой он привык в Кеплере. А настоящая, божественная, чью силу трудно описать, но которая легко меняет людей изнутри, раз и навсегда.

Они разомкнули объятия и Вик поймал взгляд богини. В нем была забота и теплота, а так же знание, что он вовсе не тот, за кого почитали его люди этого мира. Но она не испугалась, напротив, всем сердцем и Викар видел это, Силика жаждала помочь ему. Он медленно опустился на одно колено, склонив голову и зачем-то приложив кулак к груди туда, где находилось сердце. Молодой человек внезапно понял, почему люди тут такие, какие они есть. Их правители несут в себе ту искру, что разожгла огонь сердец в каждом из родившихся в Вардеме, наполнив их добром и человеколюбием. И пусть он не принадлежал этому миру, но как же он хотел остаться здесь навсегда, чтобы вся его семья могла бы жить тут. Внезапные воспоминания о родных, нахлынули душащим комом и перехватили дыхание. Тут же мягкие руки взяли его за плечи, призывая подняться и боль начала отступать, будто богиня забирала на себя часть страданий.

– Что ж, пора двигаться дальше, вы не находите друзья? – все тем же чарующим голосом спросила Силика. Пусть чудесный момент их единения окончился, но вопреки опасениям Вика, в его душе не появилось щемящей пустоты. Напротив, впервые с момента гибели его родных, бездна внутри него не пыталась выгрызть душу и ему боле не требовалось заковывать сердце в лед безразличия, чтобы пережить утрату.

Они продолжили путь дальше на юг. Впереди плыл шатер богини рядом с которым ехал Кай и они о чем-то негромко переговаривались, шутя и смеясь. Следом шли мужчины и Викариан. Последний был поглощён собственными мыслями и на расспросы что произошло, отвечал односложно и отстранено. Замыкали же процессию три повозки торгового каравана, к которым добавился ещё один тент на колесах, с запряжёнными в него лоскутными скакунами. Это была карета Беатрисы, которая к тому же пригласила всех девушек и старичка в странной шляпе к себе. Из повозки доносились запахи готовящейся еды и мужчины уже с нетерпением поглядывали в ту сторону, а то и вовсе подходили и притворно сурово требовали их накормить. Периодически им перепадали пахнущие закуски и плошки с душистым супом. Викар тоже поминутно сглатывал слюну и в конце концов не выдержав, полез в рюкзак за пирожками, что Клара дала ему в дорогу.

Свежая выпечка, со все ещё теплой, сочной начинкой, быстро успокоили ворчливое урчание в животе. Один раз Кай подъехал к шатру, где готовилась еда и создание с изумительными, изумрудно-сиреневыми волосами бросилось ему на шею. Надо сказать, несмотря на то, что платье девушки выглядело как тонкие отрезы невесомой паутины, оставлявшее на виду аппетитные формы её молодого тела, оно тем не менее ни разу не открыло то, что должно быть скрыто. Тут было одно из двух, либо это какая-то магия, либо мастерство портных в Вардеме было просто невероятным. В последнее верилось легко, учитывая в чем щеголяли те же деревенские жители. Странствующий торговец некоторое время о чем-то общался со своей кузиной. После, достал из-за спины музыкальный инструмент и заиграл великолепную, возвращающую усталым ногам силы, мелодию. Девушка кивнула в сторону Силики, сейчас одиноко стаявшей на краю попоны-ковра, покрывавшего спину духа песков и Кай тут же пустил коня вперед. Видимо они действительно были очень хорошо знакомы, так как богиня сначала приглашала играющего эльфа спустится с коня и присоединится к ней, но тот все время отказывался. Тогда, она нисколько не смущаясь посторонних, словно балующийся ребенок, начала стаскивать Кая с лошади и тот засмеявшись, позволив таки втащить себя под атласные своды.

– Как-то не так я представлял себе поведение богов, – промямли с набитым ртом Викар, тщетно пытаясь разглядеть что же будет дальше. Завеса, укрывавшая обитель Силики внезапно наполнилась ночной мглой, став не проницаемой, а бусенки драгоценных камней превратились в звездное небо.

– А как ты себе их представлял? – раздался мелодичный голос неподалеку, вместе с которым донесся запах сирени и весеннего луга.

Вик обернулся. К нему приближалась Беата, идя по пояс, в накатывающих волнах сочных бутонов. Ком застрял в горле теперь буквально. Пока он ел пирожок, тот не казался ему таким уж большим, однако стоило ему от волнения засунуть его в рот весь, как он тут же встал поперек. Викар понял, что попал в дурацкую ситуацию. Явно, что идущее к нему очаровательное создание ждало его ответа, но он не мог произнести ни слова. Выплевывать пирожок на глазах девушки ему тоже не хотелось и уж совсем не было желания поперхнуться и помереть.

Ученица Силики подошла к нему в плотную и слегка наклонив свою очаровательную головку, сейчас смотрела большими, красивыми глазами на него. Она поднесла ему красиво обрамленный, изогнутый рог, доверху наполненный напитком источавший аромат вишни. Парень благодарно принял его и с удовольствием запил застрявший кусок. Это оказался очень вкусная выжимка из ягод, которая к тому же прекрасно освежала. Допив до конца, он вытер губы тыльной стороной перчатки, чем вызвал ещё больший интерес у юной особы, стоявшей перед ним. Его грубоватые манеры явно были в диковинку здесь, хотя вчера, тот же Гроин вел себя не многим изысканней.

– Прости, мне нечем отблагодарить тебя за твой подарок. Разве что я могу предложить тебе другой пирожок, у меня их довольно много, – он говорил немного смущено, безуспешно пытаясь не смотреть на манившие своей ложной наготой груди и бедра. Беатриса засмеяла звонко и весело, да так заразительно, что даже Викар нехотя заулыбался.

– Нет уж, ты так просто от меня не отделаешься, – отсмеявшись, произнесла девушка, – ты явно из далеких краев, да к тому же, хоть моя учительница и добра к своим подданным, однако многим приходилось ждать её благословения месяцами, а тут она вдруг подарила его тебе едва увидев. Поэтому мне интересно, как же ты чужестранец представлял себе богов?

Викариан замялся, стараясь вспомнить хоть что-нибудь из Атласа Крига, но на ум приходили только заметки о пытках, смертях, жертвоприношениях и разрывании людей заживо, дабы накормить бездонные утробы демиургов Кеплера. Либо задобрить их и призвать в момент битвы к себе на помощь. Такое рассказывать было нельзя и мозг лихорадочно пытался найти выход. Ко всему прочему, Вик попал в ловушку серо-голубых глаз девушки, внутри которых плескались искры самого настоящего света и вырваться у него никак не получалось, да и честно говоря, не было особого желания. Мысли окончательно пустились в пляс, послав к черту любые попытки найти ответ на заданный вопрос. И все же в этом сумасшедшем хороводе, нашлась одна добротная догадка:

– Ну боги, я думал они должны быть страшные, могучие, внушающие трепет и уважение. Такие, чтобы смертные, ну и не только, – он сделал жест в сторону эльфийки, – падали ниц и трепетали. Не знаю честно говоря, но явно не похожими на озорных молоденьких девиц.

Беата сложила губки бантиком и нахмурив бровки поглядела в сторону шатра своей повелительницы. Потом, придя видимо к какому-то выводу, она наставительно подняла длинный тонкий пальчик и произнесла:

– Ну знаешь, в одном ты прав. На озорную молоденькую девицу, та что оставила позади не одну тысячу зим, явно не тянет. Однако посуди сам, разве ты сам не почувствовал большую часть из того, что ты только что привел, как признаки высшего существа? Ну разве что страх госпожа Силика не внушает, да и не стремится к этому.

Викар вынужден был согласиться, что действительно так и есть, все то что он ожидал испытать при встрече с богом, сегодня он пережил. И тут его осенило, при этом прозрение было столь ярким и простым, что парень даже сумел вырваться из ловушки пленительных глаз.

– Она слишком человечна!

– Нет, – ответила Беатриса, мягко коснувшись его руки, вновь возвращая внимания молодого человека, – просто ты всю жизнь прожил в страхе перед тем, кто больше сильнее и опасней тебя. Потому, встретив почти всесильного демиурга ты ожидаешь опасности и чего-то такого, что затмит все ранее пугавшее тебя.

Челюсть Вика отвалилась. На него сейчас смотрела не смешливая и кокетливая кузина эльфийского барда, не многим старше его самого, но женщина, что сумела за пару минут разговора понять его и всю его прожитую жизнь. Тут же вспомнились сказанные бабой Кларой слова о том, что не все, что выглядит внушительно, имеет значение равное своему внешнему виду. Как видно, это правило действовало и наоборот.

Собеседница видя, что её слова попали точно в цель, зарделась и широко улыбнувшись уже совсем другим, веселым тоном добавила:

– Предлагаю продолжить разговор за трапезой. Ехать ещё далеко, а ты единственный из всех мужчин, кто так и не подошел за своей порцией нашей с девочками стряпни.

С этими словами она забрала у него опустевший рог, а свободной рукой потянула его за рукав в сторону повозки, откуда разносился чарующий запах жаркого.

– А как же Кай? – зачем-то спросил Вик. Ноги показались ему ватными и он позволил утянуть себя.

– О, не сомневайся он своего не упустит, – обернувшись и заговорщицки подмигнув, сообщила ему Беата.

Мысли Вика путались и ему вдруг до жути захотелось прикоснуться к этому сиреневолосому чуду, убедиться, что она не мираж. Он слегка провернул кисть в рукаве, осторожно взяв хрупкую ладонь девушки в свою. Парень боялся, что Беатриса исчезнет или ещё хуже отдернет руку, но та лишь на секунду замявшись, сжала его ладонь в ответ и ещё настойчивей потянула за собой. В итоге, они едва не бежали, оставляя за собой тут же затягивающуюся просеку на радужных волнах. Казалось, что вот вот, ещё немного и он сможет взлететь без крыльев.

Они домчались до повозки и Вик помог девушке забраться внутрь, а после и сам нырнул за ней следом, в теплый полумрак. Внутри оказалось полно народу. Стоял выложенный камнем круглый мангал, вокруг которого суетились женщины. Рядом, в сафьяновом высоком кресле, с вырезанной на грядушке деревянной совой, сидел пожилой мужчина, в той самой причудливой конической шляпе. У него на коленях лежал деревянный полумесяц с насеченными на нем рунами. Те вспыхивали когда он проводил руками над ними и произносил странные казавшиеся Вику бессмысленные слова, однако сидящее вокруг дети и молодые девушки были явно иного мнения. Видимо так в Вардеме выглядели маги: хрупкими, смешными старичками, развлекавшими детвору.

Внутри звучал мелодичный перезвон невидимых колокольчиков. Тут было не очень много свободного места, из-за чего им пришлось сесть не просто рядом, а практически прижавшись друг к другу. Рюкзак Вик вынужден был снять и вывесить наружу, впрочем вряд ли тут кто-то мог покуситься на чуждое имущество. Парню подали полную плошку ароматного рагу, в котором среди картошки и мяса, виднелись ещё с десяток разнообразных овощей и приправ. Он с удовольствием принялся за еду. Когда же трапеза была закончена завязался разговор.

Викар хотел о многом расспросить, но в голову как назло постоянно лезли какие-то глупые и казалось совсем неважные мысли. Они ехали болтая обо всем подряд, однако Беата старалась не задавать вопросы о прошлом парня, опасаясь лишний раз трогать эту тему. За это парень был ей благодарен, но не потому, что боялся чего-то, вовсе нет. Просто ему не хотелось врать той, в чьем обществе он мог быть почти сам собой. Старый волшебник выложив, как оказалось гадальную доску, показывал забавные фокусы. На стенках шатра заиграли блики от его заклятий, в которые он к тому же вплетал поучительный рассказ. Дети, да и не только они, слушали старого сказочника, как завороженные, а Викар и Беатриса продолжали негромко болтать и смеяться меж собой. Так они ехали несколько часов, показавшихся парню мгновением, что пролетело слишком быстро.

– Ммм, – закусив нижнюю губу мечтательно произнесла девушка, как бы случайно кладя голову на плечо Вика и заглядывая в его глаза, – а как ты смотришь на то, чтобы сегодня вечером погулять по городу. День рождения Великой Богини это всегда праздник, а уж в городе мастеров, это поистине непередаваемое зрелище.

Она откинула входной полог, за которым оказалось темнеющее небо и те самые облачные рифы, которые видел Вик выходя с деревни. Прямо из Моря Цветов вырастали скальные гребни необычной формы. Они походили на перевернутый вверх ребрами остов каменного монстра, с перекинутыми между ними на разной высоте арочными мостами. И каждая кость была обтесана искусными мастерами, превратившими монолит в великолепные широкие террасы и ротонды, нависающие над бурлящим внизу туманом. Их подножия скрывались в непроглядной дымке, что издали казались прильнувшими к земле облаками. Приветливый свет, лившийся из окон домов и башенок, вырубленных прямо в толще скалы, перемежался с зеленью разбитых по всему городу висячих садов и лестниц.

Среди десятков пиков не было ни одного похожего, да и пиками их можно было назвать с большой натяжкой. Большинство из них имело вовсе не коническую форму, а скорее напоминали глиняные заготовки, измятые руками гончара и каждая носила отпечаток гения определенных мастеров. На первом, трепетали прекрасные полотнища флагов и творения швейных искусников. По второму, метались тени и сверкали, взмывающими в вечереющее небо, искры от десятков кузниц. Соседний пик так же был домом для умельцев, работавших с металлом, но их творения не требовали молота, а реки расплавленного железа текли неспешно, кое-где превращаясь в раскаленные тягучие водопады.

Уступы же и переходы четвертого, не говоря уж о самих улицах, были уставлены невероятно правдоподобными скульптурами. Последние кстати, особо привлекали внимания молодого человека, ибо некоторые из статуй изображали воинов в тяжелых боевых доспехах. Это было очередное напоминание, что Вардема вовсе не так проста, как может показаться на первый взгляд, она как и Кеплер хранит свои тайны.

– Так что? – голос Беатрисы оторвал парня от созерцания красот города, к которому они подъезжали.

– Я не против, но мне тут все незнакомо, потому даже не знаю куда мы сможем пойти, – честно ответил Вик.

– О об этом не волнуйся, – девушка указала на дальнюю вершину, рядом с которой в воздухе кружили огромные разноцветные светлячки. – Это Пик Небесных Светил, одно из самых красивых мест Фиала и похоже, они уже начали отмечать праздник.

– Погоди, так это что, маленькие солнца летают вокруг вершины? – не поверил Викар.

– Вряд ли, – личико молодой эльфийки стало задумчивым. – Но это же город мастеров, поэтому они тут часто соревнуются не только в искусности, но и в том, кто придумает самое необычное название своему творению.

– Это же обломки скалы, как они могут быть их творением?

– Фу какой ты, – шутливо толкнула его Беатриса, – хотя бы на секунду перестань думать о логике и просто насладись красотой этого места.

Она смотрела на него слегка склонив голову, с интересом рассматривая его, будто видела первый раз. Вик сначала было почувствовал себя немного неловко, однако ему стало интересно, тогда он так же склонил голову, но в другую сторону. Это был донельзя бессмысленный жест и парень сам не знал зачем он так сделал. Внезапно, девушка скорчила рожицу и показала ему язык, а через секунду они вместе хохотали. В тесноте кто-то решил выбирался из повозки и смеющаяся Беата оказалась в объятиях парня. Немного успокоившись, она слегка отстранилась, хотя Вику совсем не хотелось отпускать её и произнесла:

– Ты всё-таки действительно очень необычный. Я вижу в тебе жесткого, строгого, привыкшего к лишениям мужчину, а вовсе не молодого человека. Однако, в тоже время ты способен на совершенно несерьезное веселье и это, честно говоря, мне очень нравится.

В этот момент Викар едва не выпалил, что девушка тоже ему понравилась, но кто-то, будто схватил его за шею и он не сумел выдавить ни слова, лишь вымученную улыбку. Впрочем, это нисколько не смутило девушку и она продолжила:

– Мы с госпожой сейчас поедем в храм предстояния. Там она обратится к своим сестрам в малом и большом пантеонах, и я должна быть вместе с ней, как её верная ученица. Но едва Кессел со своим вечным стражем сиятельным Алавиром взойдут на небосвод, жди меня на Пике Небесных Светил.

Караван въехал в туман. Видимость снизилась до пары шагов, а цветочное море превратилось из бушующей глади мясистых бутонов, в мерно колышущиеся проливы толстых стеблей-копий. Здесь не было солнечного цвета, зато земля излучала неяркое белесое сияние. Точно таким же цветом полыхали письмена около широких лестниц, опоясывающих каждый облачный риф.

– Ох я старый дуралей, огоньки, как же огоньки то. – Послышались причитания, все ещё рассказывавшего сказки старого мага. Он спешно замахал руками и забормотал непонятные слова, что пробудили силы эфира и перед его лицом замаячил небольшой огонек, тут же выпорхнувший наружу. Магическая искра металась промеж повозок то там, то здесь оставляя кусочки себя, что зависнув над краями телег и головами лошадок, становились связующей нитью всего каравана в густом тумане. Оказалось, что у подножия пиков плыли над землей множество таких же опознавательных лучин. И если город наверху наводняли пешие, так пространство в низовьях Фиала было полностью отдано повозкам торговцев и прочим верховым всадникам.

Викар заметил, как мужчины, сопровождавшие их, подходили к большому чаше-камню, в виде выеденного яйца, изнутри которого лилось особенно яркое нефритовое свечение. Они окунали туда пальцы, зачерпывая фосфоресцирующей субстанции и наносили её себе на лоб. Большинство огней в тумане были точно такого же цвета, видимо эти путеводные чаши были сделано для тех, кто был обделен магическими силами. Вереницы огоньков, ручейками струились по сокрытым в туманах подъемам. Было видно, что множество странников прибывало город сегодня.

– Мне тоже надо это себе на лоб мазать? – вообще-то никому не обращаясь, спросил Викар.

– Ну если ты хочешь сегодня встретился со мной, а не с лекарем-костоправом, то да. Тебе стоит нанести экстракт, – ответила Беата.

Парень вздохнул и аккуратно спрыгнул на землю, спугнув при этом стайку переливающихся в неярком свете мохнатых бабочек. Он взвалил на плечи притороченный к борту мешок. Мягкие руки коснулись его плеча и Вик развернулся, снова едва не утонув в потрясающе красивых глазах Беатрисы.

– Прямо за камнем будет Пик Странников, там ты сможешь отдохнуть и подождать вечера.

– Да я вроде как не устал. А вы все к храму предстояния?

– Нет, это наш с госпожой путь, а мой дядя скорее всего направится к Пикам Торговцев. К какому конкретно я не знаю, да тебе туда и не надо, – она провела рукой по его волосам, убрав выбившуюся из-под кожаной перевязи и упавшую на глаза парня челку, – ты уж не опаздывай, я буду ждать.

– Я тоже, – чуть тише чем обычно ответил Вик и скорее по наитию, слегка склонив голову в прощальном поклоне, пошел к чаше. Ноготки девушки скользнули по кожаному наплечнику, зацепив шов заштопанной пробоины, оставленной тварью у Ведьминого Моста. Вик не увидел, но почувствовал, как она не хочет отпускать его, возможно даже сильнее чем он её. Но жизнь, штука не справедливая и парень понимал, что скоро им все равно придется расстаться, причем надолго. Его ждет серый мир, наполненный сражениями, болью и смертью, а её … Что ждет её он не знал, но очень надеялся, что сможет вернуться к Беате хотя бы ещё один раз.

Фосфоресцирующий экстракт оказался выжимкой из тех самых цветов, что устилали землю под ногами. Внутри каменной чаши лежали перетертые и источающие голубоватый искрящийся пар стебли растений. Их аромат был едва слышен и напоминал прохладные брызги прибоя. Поставив знак на лоб, Викар попрощался со всеми, кто разделил с ним путь, сожалея что так и не перевидался с Каем. Тот все ещё пребывал в покоях богини и оттуда слышались мелодичные музыкальные переливы, правда мало напоминающие те, что издавал инструмент эльфа.

Путь наверх не занял много времени. Сначала идти приходилось довольно осторожно, среди сотен таких же как он странников, разве что одетых на порядок лучше. Однако, вскоре змеящийся поток новоприбывших растекался по мостикам и лесенкам, уходя с главного прохода в боковые проулки и тенистые аллеи, сокрытые под сенью садов. В итоге, когда белая пелена окончательно рассеялась, на Викариана со всех сторон обрушился водопад звуков, запахов и красок, а рядом с ним шагала от силы четверть тех, с кем он начинал свой подъем. Он оказался на полукруглой площадке, примыкавшей к трехэтажному строению, вырубленному прямо в толще камня. Тут росло несколько невысоких деревьев с изогнутыми стволами, а в их пышных кронах виднелись самые настоящие хрустальные замки, на манер самого Фиала, соединённые меж собой высокими арочными мостами, отлитыми из белого золота. В башенках горел свет, а по полупрозрачным улочкам ходили маленькие светящиеся, будто светлячки, фигурки с крохотными крыльями. И было непонятно, толи это действительно дивный крохотный народец, толи творение местных умельцев.

С широкой террасы, опоясывающей едва показавшуюся над туманным проливом часть пика, город виделся совсем иначе чем снизу.

Фиал был не просто местом обитания художников, скульпторов, золотых дел мастеров и прочих талантливых личностей, он сам был произведением искусства. Здесь каждый творец хоть и пытался перещеголять соседа в мастерстве, но при этом делал это так, чтобы их общий труд приумножил гармонию и красоту города.

Но несмотря на окружавшее великолепие, Вик шел вперед полностью погруженный в свои мысли и практически не обращая внимания на веселящихся вокруг людей. Что-то не давало ему покоя. Среди чудес города было много такого, что в пору было принять за магию, но это было определенно произведения рук смертных. Даже сидя в повозке рядом со старым магом, рассказывающем свои байки, он чувствовал концентрацию силы рядом с собой. Однако здесь, посреди невиданных чудес, он ощущал лишь эхо силы, рождённое где-то на одном из отдаленных пиков, а это значило, что все те прекрасные миражи, фейерверки и прочее, были созданы без применения даже капли магии.

С одной стороны можно было последовать совету Беатрисы и отдохнуть перед предстоящей встречей. С другой, парень за сегодняшний день уже вдосталь наотдыхался и решил, что стоит понять, как можно было создать нечто подобное, при этом совершенно не обращаясь к Вечному Океану. Он стал пробираться все выше, иногда сворачивая на очередной мост, протянувшийся над облачными проливами, что казались наполненными косяками светящихся рыб. Непонятно как ему удавалось не сбиться с пути. Возможно тому было причиной то, что он сам не был чужд магии. Вардема источниками силы была отнюдь не избалована и он просто шел ведомый отзвуком нематериальных энергий.

Миновав узкий мостик, перекинутый между рифами искусных садоводов, которые могли вырастить деревце даже в кадке, не больше напёрстка величиной и домом художников ветра, создававшими невесомые картины прямо в воздухе, он оказался на одной из самых высоких точек города. Отсюда молодой человек мог разглядеть те самые отроги, откуда доносится эхо творимых заклятий, они находились довольно близко к центру Фиала. Совсем рядом с анфиладой из нескольких каменных пиков, что были так густо усыпаны вычурными, белокаменными строениями и тонкими, отливающие белым золотом мостиками, казавшиеся единым дворцовым комплексом.

На некоторое время широкое плато в центре этого монумента даже отвлекло Вика от цели его поисков, ибо на нем сейчас происходил некий обряд, собравший сотни, а то и тысячи людей. Там тоже чувствовалась сила, но эта магия была привнесена сюда сегодня, в отличии от песни мастеров-чародеев, живших в Фиале.

Вот что было действительно странно, так это то, что ни одного моста ведущего к пикам, куда так стремился Вик, видно не было и единственный путь туда был через туманные проливы у подножья скал.

Серебристого песка в артефакте оставалось совсем немного. Точно определить, где относительно его текущего положения находился храм Бога Вечной Переправы, возможности не было никакой. Это сильно волновало, ведь если он выйдет за пределами защитного купола, ему несдобровать. На ум пришли слова, некогда сказанные отцом: «сталь закаляется в огне, а люди, в горниле битвы» и если он ошибся с расчетами, то очень скоро ему предстояло попасть даже не в домну, а в настоящее адское пекло. При этих мыслях Викар сам удивился своему спокойствию. Оно не покидало его с момента дарованного Силикой благословения. Он не чувствовал страха перед смертью и возможное сражение не страшило его боле. Это было довольно необычно.

Пожалуй, единственное что смазывало картину, так это факт, что времени чтобы навестить пики колдунов и после встретится с Беатрисой не хватит точно, а значит придется выбирать одно из двух. С другой стороны, вовсе не факт что девушка успеет появиться до того, как отпущенный ему срок в Вардеме подойдет к концу. Да и встретятся ли они с ней ещё хоть когда-нибудь, ведь даже если его жизнь не оборвется в Кеплере, здесь могут пройти годы, прежде чем артефакт вновь позволит открыть врата между мирами. С другой стороны, ну магия, ну мастера эфира, он за прошедшие три дня встретил уже с десяток таких, если считать жрецов храма. И что-то подсказывало ему, что в будущем, подобных знакомств будет немало. А вот такую девушку как Беата, в Кеплере он уж не встретит точно.

Та печальная и одновременно опасная незнакомка в красном, которую он видел у Ведьминого Моста, тянула к себе инстинктом, желанием защитить, оградив от опасностей, пробуждая огонь внутри его тела и зверя в его сердце. Это было рискованное влечение, основанное на чистых эмоциях, желания, страстях. О, как она манила своей необузданностью. Но то, был порыв тела, что заложен в мужчине с момента рождения того. Это было ни плохо, ни хорошо, а просто естественно. Викар не мог сказать, откуда ему это известно, но знал что прав.

С другой стороны была прекрасная, нежная, понимающая Беатриса с её фиалковыми волосами, серо-голубыми пленяющими глазами и добрым, немного озорным характером. Она не требовала от него ничего, напротив, нахождение рядом с ней приносило Вику огромное удовольствие. К тому же, она любила рассказывать, а ему нравилось слушать. Но ей не требовалась защита от чего-либо и скрытый инстинкты Викара стенали от своей ненужности, нереализованного стремления быть воином и защитником.

Эти мысли угнетали его, ведь первой он помочь был пока не в силах, как и остаться со второй.

Викар сам не заметил, как добрался до вершины, наполненной разноцветным сиянием парящих вокруг неё сфер. Он просто брел наверх, погруженные в невеселые раздумья пока люди вокруг смеялись, пели и плясали. Огромные невесомые шары, что при ближайшем рассмотрении оказались вовсе не так похожи на солнце как издали, кружили вокруг нарядно одетой публики. Один из них внутри полностью повторял величественный небосвод, на котором уже появились две яркие луны. Ещё один, испускал вокруг себя ветвистые дуги молний и едва приближаясь к земле, тут же птицей взмывал ввысь. Некоторые, будто бурлили изнутри, рождая на своей маслянистой поверхности причудливые застывающие узоры.

Трудно было понять, где Беатриса сможет найти его среди такой толпы людей, что пришли сюда поглазеть на представление. Поэтому Вик свернул к напоминающим гроздь винограда, свисающую вдоль отвесной стены, беседкам. Узкая мраморная лесенка вела вниз, петляя меж укрытыми в зелени висячих садов павильонами. Внутри каждого стоял небольшой круглый столик и пара-тройка вычурных стульев из белого дерева, под стать камню самих строений. Некоторые были заняты, но большинство оставалось свободными. В одну из таких и зашел парень. Отсюда было прекрасно виден центральный дворец, на фоне которого сейчас громыхали всполохи слепящего фейерверка, рассыпавшегося тысячами искр и новых взрывов. Но даже от этого великолепного действа не доносилась ни звука чародейства. Как такое может быть?

– Вы что-нибудь будете? – поинтересовалась заглянувшая под живую штору совсем молоденькая, розовощекая девочка лет четырнадцати.

Видимо вопрос на лице Вика был столь явный, что гостья охотно пояснила.

– Ну это, обычно люди когда приходят в наше заведение отдохнуть, они заказывают напитки, еду или песни.

За сегодня парень наелся уже так, что боялся вот-вот лопнуть, а песен вокруг и так было вдосталь. Однако, вот от выпить чего-нибудь не отказался бы. Он хоть и был довольно крепким, но час спусков и подъемов даже ему дался нелегко, да и покалеченная нога вновь дала о себе знать ноющей болью.

– А что есть выпить?

– Ну пиво …

– Нет! – почти крикнул Викар, заставив замолчать опешившую девушку. Он слишком хорошо помнил, чем у него закончилось знакомство с этим великолепным напитком. Пиво ему очень понравилось, но не хватало ещё отключится прямо перед возвращением в Кеплер. – Простите если вдруг напугал вас, но нет ли у вас чего-нибудь безалкогольного?

Девочка тут же заулыбалась и радостно продекламировала несколько видов чая, пару десятков видов сока, некие молочные коктейли. А потом, заговорщицки оглянувшись, сообщила что из Снежного в честь нынешнего праздника они получили партию свежего кофе.

Проблема заключалась в том, что из всего списка Викару были знакомы только несколько видов соков, да чай который ему вчера заваривала Клара.

– Знаете, – немного подумав и придя к выводу, что пока есть возможность, не ее стоит упускать и надо попробовать ещё что-то новое, особенно если оно безвредно. – Принесите что-нибудь на ваш вкус.

– О, с радостью, обещаю вам понравится.

– Ах да, – Вик подумал, что и Беатриса не откажется от чего-нибудь вкусненького, – со мной будет девушка, не могли бы вы так же принести что-нибудь и для неё.

Девчушка видимо хотела уточнить что же, но увидев жалобно смотрящего на неё парня, поняла что все придется решать самой. Она коротко кивнула и унеслась прочь, вверх по ступенькам, к необычному, будто раскрытый бутон цветка-мухоловки, строению.

Ждать пришлось недолго, Викар даже не успел вновь погрузится в свои тягостные мысли. Зеленый полог за его спиной вновь зашелестел и внутрь осторожно неся наполненный поднос, вошла та самая девочка. Он тут же принял тяжелую ношу у неё, помогая поставить на стол. На серебряном блюде красовались две хрустальные чаши, с плескавшейся в них бурой, неаппетитно выглядевшей жидкостью, покрытой воздушной пеной и черными крошками какого-то лакомства с вишенкой на самой вершине. Так же было блюдо с закусками и нарезанным рулетом. Посередине, в белоснежной вазе стояли нежные цветы с розоватыми лепестками и искусно выполненной витиеватой свечой.

– Прости, я сам не из этих мест и не знаю местных правил, поэтому не скажешь, что я должен за всю эту красоту? – Вик жестом указал на принесенную снедь.

– Две серебряные, ну и медячок мне, если конечно не жалко..

Викар был благодарен этой нежданной помощнице, поэтому отдал ей три серебряные, обосновав это тем, что девочка сильно помогла ему и никаких возражений он не примет. Та была крайне довольна и сопротивлялась не долго, а уходя сообщила, что если вдруг ещё понадобится хоть что-то, то ему только стоит позвать её, как она тут же будет тут как тут. С этими словами она унеслась дальше по своим делам, попутно заглядывая в другие беседки и узнавая, ненужно ли иным посетителям чего-нибудь.

Викариан вновь остался один на один со своими мыслями сидя, глядя на равномерно горящее пламя свечи. Он решил попробовать, что же ему принесли и отхлебнул из своего стакана. Во рту будто распустилось сладкое облако и кусочки приторного льда захрустели на зубах. Это был совершенно незнакомый вкус и понять так сразу, нравится он или нет, не получилось. Он пригубил ещё немного и заключил, что все-таки напиток ему по вкусу.

Весь этот мир был какой-то невозможной сказкой, где не было зла, а законные в броню статуи, лишь сказочные герои старых рассказов. И если бы не рюкзак, мешавший сидеть на стуле нормально, то он бы наверное и забыл бы что чужой для этого мира. Снять мешок было нельзя, так как начнись переход, не факт что парень успел бы схватить его.

Викар все продолжал сидеть в одиночестве, пока алый воск свечи медленно таял, стекая на салфетки. Может действительно стоило пойти к этим чертовым магам, мелькнула крамольная мысль. Песка в амулете оставалось совсем чуть-чуть, едва ли хватало на полчаса.

Где-то на самой грани сознания вновь всплыли воспоминания о деве в красном и Беате. Может быть такое странное, подвешенное состояние между ними обеими не так уж и плохо. Ведь если настанет момент выбора, будет ли он доволен результатом своего решения или любой исход станет проигрышным. Быть тем, кем ты должен быть, кем создала тебя природа или отпустить старые взгляды, и обратившись внутрь себя найти новый смысл жизни?

– Думаешь о смысле бытия, попивая шоколадный коктейль? – раздался веселый голос над ухом.

Хорошо, что он сидел спиной ко входу и девушка не видела, как у Вика дернулось лицо. Она опять попала в самую точку, Беатриса будто была частью его, иногда зная, чего он хочет или о чем думает. Даже лучше его самого.

Поняв, что шутка как-то не удалась, девушка обошла столик и села напротив. В свете вспыхивающих по всему ночному небу огней, стало видно её прекрасное лицо. За какой-то час, что они не виделись, на голове девушки появилась великолепная прическа, явно созданная в честь праздника. Водопад пышных волос пересекали витиеватые золотые заколки, собирая пряди на левую сторону, прикрывая изумрудной вуалью часть лица. Тонкие лепестки белого золота служили оправой, украшенной алмазами и сапфирами диадемы, видневшейся меж локонов и поддерживающей подстриженную челку. Ещё она подвела глаза темной сурьмой, отчего они стали казаться ещё больше и красивей.

Надо сказать, что свой довольно откровенный наряд, был сменен на вечернее платье розово-золотых тонов. Оно плотно облегало идеальную фигуру, от прекрасной шейки и до самых бедер, но расширяясь книзу. На плечах девушки лежала шаль цвета осенено леса.

– Ты прекрасна, – осипшим голосом произнёс парень вместо приветствия. Он не мог отвести от неё взгляд.

Беатриса немного смутилась, опустив глаза.

– Ну, ты тоже неплохо выглядишь. – Викар едва не хрюкнул от смеха, представив как они смотрятся со стороны: принцесса, ученица богини целого мира, едва вернувшаяся с бала и безродный скиталец, которого вновь зовет в путь дорога. – Но отчего ты не оставил свою поклажу на постоялом дворе, или пирожки, что ты несешь бабушке столь ценны?

Задорные нотки проскальзывали в её словах.

– От бабушки, – автоматически поправил её юноша, размышляя как же сказать, что он вскоре должен будет покинуть её.

– Да неважно, – весело ответила Беата, – что же там такое ценное, что ты, даже ради праздника, не готов расстаться с этим, как впрочем и со своим вечно запахнутым плащом? А позволь спросить, ты и танцевать со мной сегодня намереваешься тоже с рюкзаком за плечами? Я конечно не против, но думаю пары которые мы будем сшибать, не разделят это мнение.

Вик бросил взгляд на левое запястье. Последние жемчужные крупицы истаивали. Это было несправедливо.

– Прости дорогая, я не смогу пойти на танцы, – сказал он с грустью и улыбка пропала с лица девушки. – Помнишь, когда мы с тобой первый раз заговорили, ты преподнесла мне напиток, а я не знал чем отблагодарить тебя?

– Да не надо, это же … – быстро начала она, но Вик поднял руку прервав её. Времени оставалось слишком мало и на долгие объяснения его тратить было нельзя.

Викар протянул руку через стол, его старая потертая перчатка разжалась, явив миру розовато-молочный камень, найденный им в пещере эфирного червя. Это был единственный первоэлемент, который не нес в себе шепота разрушения.

– Что это? – заинтересовалась Беата и осторожно взяла в руки ароматный осколок.

– Первоэлемент.

– Первоэлемент чего?

– Магии, – просто ответил Вик, чем заслужил удивленный взгляд. – В тех краях, откуда я родом, такие камни большая редкость, а этот к тому же уникальный даже среди себе подобных.

– И что он делает?

– Понятия не имею. Но если хочешь, можем узнать это вместе, – Викар взял руки Беатрисы в свои и взглянул ей в глаза. Девушка улыбнувшись согласно кивнула.

Они встали из-за стола и прижавшись друг к другу, вместе аккуратно сжали края камня, надломив тот посередине. Воздух тут же наполнился чарующим благоуханием, от которого голова начинала кружиться, а мир вокруг и немного покачнулся.

В последнюю секунду Вик понял, что за сила была заключена в осколке. То был сильнейший феромон, что часто использовали различные твари, охотившиеся на жертву, заманивая её в свои тенета ароматами будоражащими инстинкты. Услышь он что-то подобное на просторах Кеплера, то тут же стремглав бы бросился подальше, но здесь в свете ярких огней, прекрасной музыки и тумане желаний, парень совершенно потерял контроль над собой. Он нежно поцеловал Беату в губы и та, к его неописуемому счастью не отстранилась, хотя на её покрасневшем личике и читалась непередаваемое смущение. Это была минута наивысшего счастья, но жизнь в очередной раз оставила за собой последнее слово.

Свет в артефакта в последний раз вспыхнул и погас, а мир вокруг начал терять краски. Звуки расплывались, будто доносясь из глубокого колодца. Викар быстро отстранился от девушки, едва осознав, что начался переход. Она потянулась к нему в надежде обнять, но он сделал шаг назад, покачав головой:

– Мне пора, – пытаясь скрыть щемящую горечь от неизбежного расставания, произнёс юноша.

– Нет, не уходи, – прошептал ему в ответ, начавший истаивать серый призрак той, с которой ему так не хотелось прощаться.

– Прости, – ответил он в пустоту.

Горло пересохло, вокруг ярился эфир, рисуя ужасы и перемалывая земную твердь, но Викару было настолько наплевать на происходящее, что он не замечал ничего вокруг, кроме струйки серого тумана, некогда бывшей прекрасной Беатрисой. Вот и все. Сказка закончилась, но в его памяти остался её запах, её улыбка и смех. А значит, ему просто надо пережить то время, что заряжается амулет и он снова сможет попасть в Вардему.

Кстати о том чтобы пережить, подумалось Вику едва он ощутил под ногами скользкую жижу вперемешку с костьми и зловонное дыхание падальщиков неподалеку. Кеплер встречал его худшим из возможных сценариев. Парень мало того, что не дошел до храма пары лиг, так он ещё и оказался тут до восхода солнца. Небо сыпало жидким снегом и заря едва занималась у горизонта. Впереди кипело нешуточное сражение, а на севере, со стороны хижины отшельника, ярилась страшная буря. Складывалось впечатление, что Вик попал ровно в тот же момент времени, в который он и покидал Кеплер.

Парень рухнул на землю, как подкошенный, буквально врываясь головой в окружавшую его грязь и гниль останков. Это было вовсе не от того, что он соскучился по дому. Просто учитывая накатившую со всех сторон вонь, его цветочное благоухание всенепременно привлекло бы нежелательное внимание. Но боги были благосклонны, его перенесло прямо в полуобглоданный остов какой-то зверюги. Содрав, легко отстающие от костей и растекающиеся жижей прямо в руках, пласты почерневшего, промерзшего мяса, Викар поспешил накрыться ими сверху. Так же был укрыт и снятый через голову мешок. На этот нехитрый камуфляж ушло не много времени и теперь вонючий, но более ли менее спокойный за свою жизнь парень, наблюдал из-под свисавших ошметков на происходящее вокруг.

Битва перед храмом, как и в прошлый раз была не особо долгой, но крайне яростной. К тому же, Вик впервые сумел разглядеть тех самых морлоков, что сейчас просто истребляли как безвольный скот, огромных и смертельно опасных тварей. Сначала он видел лишь тени, мелькавшие в предутренней тьме, но едва завеса мрака начала рассеиваться, стала видна вся картина происходившей бойни. Буйство мутаций и извращённых магией тел, не могло справится с выводком жутких созданий. Эти охотники не просто появлялись из земли, казалось они и есть часть земли. Появляясь над бурой поверхностью, словно пловец из под воды, они буквально перетекали в земной тверди наполовину скрытые, лишь приподнимая повыше свои жуткие морды.

Было очень трудно привести хоть какое-то сравнение, на что похожи морлоки. Их пепельно-коричневые тела были изрыты кровоточащими трещинами и наслоениями. Когда они неслись за своей жертвой было видно, что вперед них по земле рывками перемещает сеть живых корней, рождавшихся в складках их кожи. Голова не имела глаз и напоминала связку канатов, удерживаемую вместе все теми же корнями. Некоторые создания были сросшиеся и представляли из себя монструозных конструктов, что впрочем не мешало им так же быстро и эффективно расправляться со своей жертвой. В момент атаки морлок выбрасывал свое тело из-под земли полностью и одним молниеносным прыжком настигал жертву. Он оставлял лишь малую часть щупалец-корней прикованными к земле, остальные устремлялись вперед и едва те касались добычи, они тут же поступали с ней так же, как и с землей от которой только что были отняты. Сначала оплетали, ища любой паз, щели или иной путь внутрь животного, и как только находили, казавшееся бескостным тело морлока, тут же втягивалось в него. После этого охотник начинал трапезу, выедая животное изнутри. Неудивительно, что эти твари не охотились на людей, ведь они были раза в полтора больше самого крупного из виденных Виком мужчин. Человека они скорее разорвут, нежели съедят.

Постепенно резня стала затихать. Местность была наполнена исходившими горячем паром туш. Среди разбегающихся остатков ночных охотников были видны мелькающие маленькие бугорки земли. Это были детеныши морлоков. Их кожа ещё была розоватой, а все тело напоминало связку оголенных, ещё не загрубевших, как у взрослых особей, мышц. Они пока не решались вступить в схватку.

Некоторые создания явно уже насытились и занимались тем, что просто развлекались, убивая своих жертв ради забавы.

Над полем повис вибрирующий звук и каждая осклизлая связка голов завибрировала, вторя этому зловещему зову. Это был призыв молодым вступать в дело. На поле осталось не так много выживших животных и все они были на много меньше уже пожранных, поэтому юные морлоки могли ничего не опасаясь насладиться охотой.

Они были гораздо менее умелые, нежели их родители. Часто не успевая просочится внутрь, теряли часть конечностей, или никак не могли правильно выбросить вперед себя ловчую сеть, из-за чего недолетали и кубарем катились за убегающей добычей.

Именно так Викар приметил крупное, выше человеческого роста, животное, отдаленно напоминающее горного тигра, но на порядок мощнее. Звалось оно, если ему не изменяла память, ауром и вообще-то в окрестных краях, если верить Атласу Крига не водилось. Зверь этот славился прекрасным слухом, зрением и обонянием, и даже использовался некоторыми высокорожденными как ездовое животное. Широченная грудная клетка и перевитые жгутами мышц мощные лапы, сильно диссонировали с показавшимися от голода ребрами. Оно бежало в ужасе, пытаясь скрыться от настигавших его трех молодых морлоков.

Первый промахнулся в прыжке, второй попытался броситься на морду, но аур великолепно извернувшись, сомкнул челюсти на мягком теле, перекусив то пополам. Третий же, держался позади, обходя то справа, то слева, видимо направляя дичь в нужное ему место.

Через пару секунд Вик сообразил, что путь этой зверюги пролегает строго через его лежку, а голодный вид явно говорил, что киса походя может и закусить им, если заметит. Да и если не заметит, загнутые когти в локоть величиной сейчас вспарывающие землю, будто нож масло, с такой же лёгкостью могут выпотрошить и любого, по кому пробежится эта зверюга.

Вариантов было два, затаится и молится пантеону, чтобы аур пронесся мимо, но на подобное, честно говоря, было мало шансов. И второе, перевернуть остов ребрами в направлении зверя и самому спрятаться под ними, надеясь что широкие кости трупа помешают схватить его, а морлоки действительно окажутся неохочими до человеческого мяса. Второе было более привлекательно и Вик уже было засобирался так поступить, когда бросил последний взгляд на приближающееся создание. Раньше он бы не стал задуматься ни секунду, спасая свою жизнь, но после того, как Силика что-то сделала с ним, он сам изменился, а заодно стал подмечать то, что раньше даже не бросилось бы ему в глаза.

Шерсть зверя висела клочьями, кое-где виднелись глубокие раны, тяжелая нижняя челюсть была сильно изодрана. Те самые выступающие ребра говорили о тяжелейшем голоде, что пережил аур, а задние ноги уже явно плохо слушались животного. На спине же, закрепленное ремнями под грудиной, болталось, хлопая обрывками выделанной кожи, почерневшее от крови седло. В поведении зверя не было дикости или беспричинной ярости, столь характерной для порождений ночи, лишь чудовищная тоска и усталость, а ещё желание жить. Это создание пришло сюда не потому, что хотело убивать, но под угрозой голодной смерти. Теперь оно обречено, хотя и не носило на себе знака порчи, как все присутствующие на этом поле твари.

Парень сам не знал, что заставило его так поступить. Он нашарил под плащом убитые им пару дней назад пещерные создания, что так упорно хранил для подношения. Ему было жалко проделанной работы, но новый дар можно найти всегда, а сейчас он просто хотел спасти жизнь этому изможденному созданию. Вступать в битву с морлоками было бы самоубийством, но быть может эти три тушки смогут придать ауру силы, чтобы вырваться из западни, в которой он оказался.

Погоня была совсем рядом. Викар взял два черные тельца, по одному в каждую руку, раскрутился волчком и по очереди кинул их, по направлению к приближающемуся животному. Аур хоть и выглядел изможденным, но видимо действительно обладал великолепным зрением и нюхом. Мощная шея, укрытая останками положенной внахлест кожаной брони, изящно изогнулась, широкая пасть открылась и моментально заглотила первую тушу. На вторую зверь потратил на секунду больше времени.

Скорости у убегающего явно прибавилось и тремя мощными рывками он разорвал расстояние с преследователями, свернув в сторону от спасшего его Викар. Сердце парня пело. Он не ошибся, этот зверь действительно был иным, не испорченный эфиром. Однако раздумывать долго времени не было, третью тушу пришлось кидать уже едва ли не вдогонку. Впрочем и её огромный кот поймал играючи, и припустив на всех порах, уже без особого труда ушел от преследователей. Те же видя, что добыча упущена, некоторое время покружили вокруг Викара, видимо понимая что именно из-за этого человека они упустили лакомый кусок. Парень почувствовал спокойную уверенность в себе. Он прекрасно понимал, что напади морлоки, шансов выжить не будет, но тем не менее, все же достал из-за пояса меч и стал ждать, стараясь не выпускать из виду подбирающихся все ближе охотников.

Те поднимали свои уродливые головы, хлюпали и раздували жгуты. На боку одного из них явственно виднелась округлая воронка, будто бы вырезанная мастером по камню. Второй обладал рыхлыми мышцами, будто старик, но при этом желеподобная кожа, больше чем у любого из его товарищей изобиловала корневидными щупальцами. Третий же, постоянно находился под землей. Вместе они видимо раздумывали, стоит ли тратить время на эту худую, воняющую трупным ядом немощь. Викар не считал, что они какие-то гурманы и побрезгуют им только из-за запаха, но все же вокруг было целое поле почти целых, свежих трупов.

Все кончилось довольно неожиданно, когда шагах в двухстах пронеслось крупное животное на трех ногах, четвертую ему оторвали преследовавшие твари. Вся троица тут же забыла о парне, ибо новая жертва была раз в двадцать крупнее, чем он и охота сулила явное веселье. Меч вернулся на свое место. Лишь разрезанные веревки напоминали о том, что он чуть-чуть не донес подношение до своей цели. Но вот вдалеке, на небольшом уступе показалась грациозная фигура аура, наблюдавшего за своим спасителем и Вик тоже заметил его. Что ж все было не зря. Он кивнул зверю и тот скрылся в ближайшей роще.

Пришлось ждать ещё примерно с час, пока морлоки наконец закончат трапезу и раздастся новый хлюпающий звук, призывающий выводок вернутся под землю. Парень подобрал заплечный мешок и побрел к храму, размышляя, что же ему теперь делать. Он подошел уже почти к самому подножью нужного ему холма, как внезапно заприметил, что то, что он по первому времени принял за серый валун, как-то уныло хрюкнуло. Вик отскочил назад, тут же обнажив меч. Камень был размером в три человеческих роста высоту и примерно такой же в диаметре, при этом мерно вздымался.

Осторожно обойдя вокруг, молодой человек понял, что это одно из порождений ночи и оно вот-вот должно было испустить последнее дыхание. Из-под огромного тела выпирала кожистая подвижная пасть, сейчас безвольным кулем валявшаяся на земле. По периметру клыкастого зева виднелись десятки уже начавших затягиваться поволокой глаз. В боках умирающего создания находились разорванные культи без костей, но из одной вились длинные жгуты сухожилий. Викар наступил ногой на недвижимую морду и на всякий случай пробил мечом пару глаз. Тварь вяло дернулась, но большего сделать не смогла. Тогда, намотав на кулак липкий от крови канат, выходящий из обрубка конечности и перекинув его через плечо, Викар уперся в землю в попытке сдвинуть тварь. К ни странно, это ему это удалось с первой попытки. Складывалось впечатление, что внутри огромного тела была пустота, впрочем такое вполне могло быть правдой, учитывая чьим завтраком этот монстр сегодня стал.

Тащить в гору было довольно тяжело, а едва начавшие просыпаться местные обитатели не стремились помочь, зато с удовольствием обсуждали и тыкали пальцем в обливающегося потом парня.

– «Нда», – думал Вик, – «старый добрый Кеплер, жаль не успел соскучиться по этим ехидно скалящимся рожам». Приходилось напрягать все силы чтобы двигаться вперед и он сильно радовался, что в храме погода не превратила землю под ногами в скользкую грязь.

Но что гораздо больше занимало Вика, так это то, что золотистый камень, охватывающий его запястье, начал вдруг стремительно леденеть, постепенно превращаясь в промороженный лютым холодом кусок скалы. Артефакт скрылся от кого-то, причем с такой силой, что кожа начинала неприятно побаливать от переохлаждения и это не смотря на немалые усилия, требовавшиеся чтобы тащить тяжеленную тушу.

Пот заливал глаза, а мышцы уже начинали болеть, когда кто-то преградил парню дорогу. Он остановился пытаясь отдышаться и неспешно поднял взгляд. Человек стоявший у него на пути был Викару не знаком и выглядел довольно необычно среди местной оборванной публики. Кстати, представителей оной резко поспешили убраться куда подальше, да причем так резво, что впопыхах наступили на кого-то и из-за палаток раздалась отборная ругань, вперемешку с грохотом и кашлем.

Перед Виком стоял высокий, начисто выбритый человек с тяжелыми скулами и широким лбом, чья голова была исчерчена татуировками. В холодных темных глазах сияли пламенеющие сферы зрачков, отличительная черта тех, кто часто обращался к Вечному Океану. Одет незнакомец был в широкий, красно-черный кафтан, полностью закрывавший ноги на манер робы, с черным урбусом от шеи до колен, исписанным рунами. На ногах у него были тяжелые, подбитые костяными пластинами у подошв и колен, алые ботфорты, а на руках он носил тонкие перчатки из коричневой кожи. На поясе, украшенном округлым ликом рогатого зверя, разверзшего огненную пасть. Висел потертый фолиант, кривой нож в богато выделанных ножнах и небольшая походная сумка с множеством карманов.

Парень уже изрядно вымотался и сейчас лишь исподлобья смотрел на преградившего ему дорогу. С каждой секундой затянувшегося молчания, внутри него все сильнее закипал гнев. Сказывалась и усталость прошедшего долго дня и чертова вонь гнилых ошметков, свисавших с капюшона прямо перед испачканным подсохшей грязью лицом. И конечно же то, что ему снова пришлось очутится в этом поганом, проклятом богами мире.

– Ты тот, кого зовут Викаром? – голос татуированного казалось обладал собственным внутренним эхом.

– Да, а ты кто? – устало откликнулся молодой человек.

– Это не важно. Я здесь чтобы заключить с тобой сделку.

Он хотел сказать ещё что-то, но Вик просто вновь уперся ногами в землю, продолжив движение к вершине, походя едва не зацепив лысого.

– Никто не смеет проявлять такую непочтительность ко мне! – Почти зарычал оставленный позади незнакомец.

– Я тебе свое имя назвал, пока ты не назовешь свое, разговора не будет.

Наглеца в кафтане аж перекосило и его ярость стала едва ли не ощутимой, когда воздух вокруг стал нагреваться. В ту же секунду меж Когтей, венчавших вершину холма, заструился зернистый сизый туман. То пепел сгоревших подношений взвился в воздух, напоминая всем о законах данного места.

– Агонис, имя мне!

Вик остановился, из-под нависшего капюшона взглянул на небо и выдохнул облачко пара в морозный воздух. Кем бы ни был этот человек, Викар ему был явно нужнее, чем он Викару.

– Чего ты хотел от меня? – не оборачиваясь спросил парень. До этого он заметил Измаила, которому видимо сообщили о его приходе и жрец теперь ждал его около входа на белую тропу, вившуюся по чёрной шапке вершины. Однако и подходить он явно не хотел, внимательно следя за этим странным и видимо совсем нежелательным гостем рядом с Виком.

Агонис неспешно обошел его, вновь преградив дорогу к цели. Складывалось впечатление, что он хочет вывести молодого человека из себя, однако тот лишь молча ждал, когда строящий из себя не весть что колдун заговорит.

– Я слышал, что ты нашел лежку эфирного червя, – Вик заметил, что его зубы отличались от человеческих, напоминая клыки хищника, меж которыми не было языка. На его месте зияла округлая воронка, уходившая вглубь темной глотки. Видимо это и создавало такой странный, глубинный голос, – мне хотелось бы знать, где ты видел его.

Юноша понял, что ошибся. Это создание давно перестало быть человеком, если вообще когда-либо было. Пожалуй перед таким, как говорили жители Вардемы, не стоило сразу открывать карты.

– Я не знаю, что такое эфирные черви, – соврал парень. – Однако на пути мне действительно попалась пара пещер с занятными созданиями.

Новость явно порадовала татуированного и тот нетерпеливо перешагнул с ноги на ногу, нервно пробарабанив пальцами по висящей на поясе книге. Однако Вик быстро остудил его пыл.

– Но сейчас я занят более важным делом, поэтому тебе придется подождать пока я закончу с подношением Богу Вечной Переправы и после, мы возможно сможем обсудить это.

Викар вновь потянул свою ношу вперед, в очередной раз едва не задев стоящего на пути мужчину, который к слову сказать выглядел так, будто ему дали пощечину или плюнули в лицо. Кулаки его сжались так, что было слышно как скрипит кожа перчаток, а благодаря черным татуировками и покрасневшему от злости лицу, теперь было похоже, будто одеяние окутывает его фигуру полностью, с ног до головы. Однако он промолчал и лишь тихое шипение сдавленного дыхания, выдавало высочайшее негодование подобным отношением к себе от какого-то мальчишки.

Возможно он думал, что Викара забавляло так непочтительно разговаривать с ним, однако на самом деле мысли парня были заняты совсем другим и чем ближе он подходил к вершине, тем сумрачней становилось его настроение. У него была всего одна жизнь в дар, а значит придется выбирать чью душу спасти, а кому из его родных придется вновь страдать, ожидая пока он сможет найти новую жертву.

– Что хотел от тебя этот раб проклятых? – спросил Измаил, едва молодой человек подошел к нему.

– Сделку заключить.

Жрец вошел на белую тропу. Жестом пригласив Викара следовать за ним, развернул псалтырь. Но перед тем, как начать читать, добавил:

– Не вздумай доверять ему, эта тварь служит демонам, а значит ложь это его второй язык.

Ну примерно к такому же выводу пришел и сам Вик, уж больно сильно от этого татуированного несло злом. Оно было буквально ощутимо рядом с ним. Будто падальщик, из чьей пасти разит мертвечиной, Агонис пропах кровью и страданиями других людей.

Они шли как и в прошлый раз через пересечения белых линий, расчертивших недвижимую черную твердь, пока не подошли к знакомому алтарю полумесяцу. Измаил закончил читать молитву и видя, что парень замешкался, не совсем понимая как взвалить тушу на алтарь, произнес:

– Положи часть того, чья жизнь будет платой за помощь твоим близким. Ну к примеру, вот этот отросток за который ты тянул. А после, произнеси за кого ты отдаешь сию жертву.

Викар так и поступил. Аккуратно, не касаясь алтаря, положил сухожилие твари на его матово-темную поверхность. В ту же секунду, по возложенному жгуту побежала тень разложения, превращая его в черный жирный пепел истлевшей плоти. Вся туша за пару секунд обернулась темным туманом, в мгновения ока разнесённым по окружавшей их вершине. Останки очередной жертвы заняли свое место среди сотен таких же, что были принесены сюда до неё. Викар уже принял решение за чью душу он просит у бога, ибо любой из его братьев поступил бы так же и назвал имя матери.

Тихий ветер поднял в небо тонкую, меньше человеческого волоса струйку пепла и унес её в сторону бывшего дома. Измаил нахмурился, увидев это, но ничего не сказал. Викар же понимая, что у него нет больше ничего, чтобы он мог возложить на алтарь, задумался о предложении Агониса. Но всё-таки, почему он жаждет узнать о пещере этого странного существа.

– Измаил, скажи, ты когда-нибудь слышал о эфирных червях? – Вдруг спросил Вик, не на что особо не рассчитывая.

Вопрос немного озадачил жреца, однако немного подумав тот все таки ответил:

– Ну насколько мне известно, это существа, что обитают в наполненных силой местах и как пиявки чистят кровь человека, так и эти черви чистят наш мир от сырого эфира, буквально выпивая его из элементов. А ну и да, как побочный продукт их деятельности, они оставляют концентрированную чистую магию самого Кеплера, такую какой она была … вначале, до всего этого кошмара.

Он окинул местность, окружающую храм, взглядом и Вик проследил за ним. Серо-бурая, изъеденная проказой земля, устланная разлагающимися трупами, чахлыми растениями под гнойной шапкой жирных, провисающих туч. Спорить было сложно, картина являлась преотвратной.

– А эти эмм, продукты деятельности, Бог Вечной Переправы не примет в плату за моих родных?

Глаза жреца округлились и тот, даже немного подавшись вперед спросил.

– У тебя есть первоэлементы?

– Ну да, есть несколько, – Викар совсем не ожидал такой реакции.

– Примет! Ещё как примет, ведь это чистые осколки старого мира, а значит, они не несут в себе порчи демонов. Это настоящее сокровище для нас! – Измаил стал крайне возбужденным, но тут он внезапно замолк, а потом очень осторожно подбирая слова спросил. – Этот раб падших, он ведь не хотел узнать место эфирного червя?

Парень согласно кивнул.

– Пантеона и всех живущих ради, не говори ему, ни под каким предлогом, где оно находится! Эта тварь извратит саму суть первоэлементов и духи, что благодаря тому удивительному созданию очистились и теперь спят в камнях, будут навеки потеряны для мира. Это много хуже, чем кончина любого из нас, тебя или меня.

– Почему?

– Потому, что гибель каждого из них, приближает миг смерти всего нашего мира.

Викар ещё раз оглянулся вокруг и вспомнив Вардему тихо произнес:

– А чем такая жизнь лучше смерти?

– Не тобой жизнь дана, ни тебе решать когда её забрать, – жестко парировал Измаил, – тот, кто погубил твоих родных, своей рукой тоже принес смерть, хотя мог бы и не убивать их. Неужели ты ныне готов сделать тоже, но уже не с тремя, а миллионами невинных?

Вик понял, о чем говорит жрец и отрицательно покачал головой. Тот был прав.

Видя понимание, Измаил смягчился и добавил:

– Когда мы теряем смысл жизни, плутая во тьме сомнений и одиночества, мы теряем нашу путеводную звезду. Тогда мы останавливаемся не зная куда нам дальше идти и остается лишь одна дорога – помогать другим. Ибо если стоять на месте, бесконечно вглядываясь во мрак, то мрак рано или поздно взглянет на тебя, войдет в тебя, заполнив пустоту, где раньше была цель. Но если ты протянешь руку помощи другим, помогая им пройти их стезю, то рано или поздно, в свете благодарных тебе сердец, ты отыщешь и свой путь.

Недаром Измаил был жрецом, его слова бальзамом легли на душу Вика и он даже улыбнулся, вспомнив что артефакт на его руке через некоторое время снова будет готов открыть врата к его Беатрисе. Все было не так уж и плохо. С этими мыслями он достал два черно-зеленых камня первоэлементов, что были так похожи на проклятую землю оврага, где находилась пещера. Использовать бы их он все равно не осмелился, а так они принесут пользу.

Алтарь принял подношения и с именами братьев. Две новые струйки пепла устремились на юго-восток. Долг был исполнен. Пусть Викар не мог вернуть любимых обратно к жизни, но он никому не позволит навредить им в посмертии.

– Знаешь, а ведь то, что сила отданная храму сразу же устремилась куда-то, говорит лишь об одном. – Задумчиво произнес Измаил. – Тот, кто повинен в смерти твоей семьи, до сего момента владел их душами, а сейчас он потерял власть над ними. Надо сказать, ты этому ублюдку сейчас изрядно насолил, ибо он вложил в них сил, едва ли не больше, чем в ту тварь, что спалила ваш дом. Теперь то уж он явно будет жаждать вашей встречи ещё сильнее.

– Откуда ты знаешь?

– Про силу-то? Ну я, в конце концов, не даром ношу сан старшего жреца, – улыбнулся собеседник, – обычно чтобы проводить душу, даже заточенную в мертвое тело, ручейки пепла, устремляющиеся с вершины Когтей, будут неразличимы для человеческого глаза. А тут, ты смотри, целые букли, мы на защиту ночью сил меньше тратим.

Они ещё некоторое время постояли, глядя в сторону куда унесся пепел, но уже новые просители шли по белой тропе и им пришлось начать спуск вниз. Они специально отвернули в сторону, чтобы не выйти прямо к Агонису и жрец в очередной раз пробормотал просьбу, не доверять ему и уж тем паче не показывать место, где обитал эфирный червь.

– Ты кстати Раха или Схирема не видел? – мимоходом спросил Вик.

– Схирем забился в свой шатер, едва раб проклятых вступил в храм, а Рах, его я видел на дальнем краю. Попробуй найти его, пока наш незваный гость тебя не хватился.

Вершина надежна скрыла их от нежелательных глаз и Викар быстрым шагом направился туда, куда указал жрец. Раха он нашел довольно быстро. Тот находился у самого подножья холма и даже, пожалуй, покинул пределы храма, неспешно ковыляя меж каменных глыб и недоеденных трупов. Издали он напоминал угрюмого жнеца, собиравшего свой жуткий урожай.

– Здравствуй Рах, – догнав и зашагав рядом, поздоровался парень.

–И тебе доброго утра Викар, – звенящими трелями ответил тот.

– Ты его тоже боишься?

Пояснять о ком идет речь, не понадобилось, а Рах, подняв покрытый полупрозрачными кристаллами палец произнёс:

– Не путай страх и осторожность мальчик, это разные вещи.

– И все же ты тут, нашел себе место среди мертвых, а он там навивает ужас на живых.

– Я и в лучшие-то годы был не чета повелителям порталов, а теперь-то и подавно им на один зуб. Однако смерть меня не страшит, в отличие от судьбы той вещи, что я тебе показал. Если она окажется в руках Агониса, все будет потеряно. Для меня и для миров.

Викар внезапно понял, что от холода его рука буквально онемела и он быстро заправил рукав рубахи под ледяной камень. Выбора к сожалению не было, иначе он мог просто лишится руки.

– Эти повелители порталов, Измаил называет их рабами проклятых.

– Правильно называет, они и есть рабы, что по собственной воле отдали свои души в обмен на вечное служение и силу.

– И их, я так понимаю, стоит опасаться?

Рах остановился и повернулся к идущему рядом парню:

– Запомни хорошенько. Рабы проклятых, это слуги демонов. Не инферналов, не тех, кто обладает силой внешнего мира и даже не богов, а именно демонов преисподни. Их язык, это ложь. Их жизнь, это потакание низменным страстям. А их истинная сила, это наши слабости. И таковы же у них рабы. Даже самые могущественные из живущих правителей и владыки величайших полисов опасаются их, потому не смей недооценивать Агониса. Эта тварь принадлежит к одной из самых опасных каст. Самые талантливые убийцы, призыватели, полководцы и разумеется все они мастера эфира, были собраны своими хозяевами в единый кулак и названы «повелителями порталов». Ибо те способны не просто приоткрывать тонкую завесу, но путешествовать напрямую через Эфирный Океан.

– Полагаю глупый вопрос, но это так сложно?

– Да это сложно, а для смертного просто невозможно. Теперь заканчивай с вопросами и проваливай отсюда, нехватало чтобы это отродье начало тебя искать. – С этими словами Рах заковылял прочь.

Пожалуй действительно не стоило подвергать анархомага опасности и заодно сообщить Агонису о своем решении. Но для начала, Вик решил заглянуть в лагерь, где разжился небольшим куском кожи и наскоро соорудил подкладку для золотистой пластины. Неровен час ещё отморозит конечность и к покалеченной ноге, добавится ещё и рука.

Глава 4 — Тайны Чужих Сердец

На севере продолжала бушевать буря и далекое уханье раскатов грома тревожило морозный воздух храмовой горы. Облачко пара вырвалось изо рта, когда Вик выдохнув принял решение и двинулся в сторону распугавшего местных обитателей Агониса. Надо было избавится от нежелательного гостя, да и заодно выгадать себе чего-нибудь. Но вот на чем сторговаться, этого парень пока не знал, поэтому он уже второй час наворачивал круги вокруг опустевшего лагеря.

Спросить совета у старого анархомага не получилось, тот будто сквозь землю провалился, а Измаилу явно было не до того, жрец изо всех сил старался успокоить переполошившуюся паству. К тому же, открывать реальное место нахождение эфирного червя Викар не собирался, а значит требовать с Агониса он должен то, что сможет использовать как можно быстрее.

Это был рискованный шаг, ведь если повелитель порталов узнает, что его обманули, вряд ли он спустит это с рук.

– Ну так что, смертный, ты решил или хочешь ещё подумать, до времени пока небеса не обрушатся на землю?! – слуга демонов был крайне зол и накинулся на парня едва завидев того. Он был разъярен тем, что ему не только не выказали должного уважения, да ещё и заставили ждать.

– Подумал, – проведя рукой по жёсткой щетине ответил Вик. Он не хотел злить собеседника ещё больше, но имея дело с подобными людьми, стоило взвешивать каждое свое слово, не говоря уже о выдвигаемых ему требованиях. Нужно было время все обмозговать, к сожалению вот его то как раз сейчас и не хватало. Парень оттягивал момент сделки как только мог.

– Ну и что же ты решил! – ярость бурлящая в Агонисе выплескивалась в мир адским жаром, словно плащом знойного марева, окутавшим алую фигуру. – Клянусь пламенем подземья и вечных огней бездны, не испытывай моего терпения щенок!

– Я узнал, что осколки силы, порожденные эфирным червем, ценный дар для Бога Вечной Переправы, а значит могут являются платой за мое пребывание под его защитой. Однако доберись ты до этого создания и я больше не получу ни одного камешка. Мне нужен равный обмен и раз я отдаю тебе знания, что помогли бы мне оставаться в безопасности, то тогда именно ты гарантируешь, что я не лишусь благосклонности владыки этого места.

– Так что же ты хочешь? Чтобы я принес жертву Богу Вечной Переправы в твою честь, дабы ты мог и дальше трястись за свою никчемную жизнь, день за днем проживая под его опекой? – лицо Агониса исказило то, что видимо он сам почитал ухмылкой, обнажив ряды заостренных нечеловеческих зубов. – Мелкое желание жалкого создания, но я согласен.

– Подношение должно быть по-настоящему великим, ибо я открываю тебе знания как найти источник силы, – бесцеремонно перебил Викар, заставив ухмылку сползти с лица собеседника, а от следующих слов тот едва не пошел пятнами ярости, – оно должно обеспечить мне как минимум год жизни в храме, не меньше.

На самом деле молодой человек не был уверен, что поведет здесь так долго, но раз уж он решил заключить подобную сделку, то надо было выжать из неё все по-максимуму. К тому же, было довольно забавно видеть, как от злости татуированная физиономия Агониса принимает приятный мертвенно-бледный оттенок. Каким бы великим он себя не считал, однако видимо даже для него это была немалая цена.

– Да поглотит тебя безликий, смертный, но я согласен! – наконец сквозь зубы выдавил повелитель порталов. Он протянул руку в мягкой кожаной перчатке и злобно осклабился. – Скрепим договор.

Только глупец мог не понимать, что подобные Агонису никогда по доброй воле не потребуют скрепления сделки рукопожатием, да ещё от того, кого вообще не считают достойным даже дышать рядом с ними. А что именно таким его и видит слуга демонов, Вик даже не сомневался.

Он с подозрением взглянул в татуированное лицо. Агонис слегка повернул голову, при этом не сводя прищуренного взгляда с парня. Он ждал, и что хуже, он видел, что Викар крайне не хотел давать ему руку. Чаши весов вновь качнулись и теперь уже проклятый мог диктовать свои условия.

– Ты дурак, если думаешь что я заключу подобную сделку не скрепив её чем-то большим, чем слова безродной твари, коей ты являешься. – подобное обращение резануло слух, но не более того и разочарованный, что не достиг желаемого эффекта от оскорбления Агонис процедил. – Потому скрепим сделку, а если нет, то я все равно рано или поздно узнаю где обитает это создание, так или иначе.

В этих словах была правда. Подобные повелителю порталов не обрели бы их нынешнюю силу, если бы не умели добиваться своего любыми путями. Что стоило к примеру просто проследить за тем, куда в следующий раз направится Викар и так обнаружить сокрытую пещеру.

Выбора не оставалось и парень пожал протянутую ему руку. Рукопожатие оказалось на удивление крепким, а ладонь под мягкой перчаткой жесткой. Легкий укол и небольшая боль в запястье не удивили Вика, примерно чего-то подобного он и ожидал.

– Твоя кровь станет залогом и гарантией, что ты меня не обманешь.

– Тогда мне нужна твоя кровь, – быстро и не особо задумываясь зачем она ему ответил Вик, тем самым несколько ошарашив повелителя порталов. Впрочем Агонис быстро пришел в себя и рявкнул в лицо парню:

– Ты свое уже сказал, а это мои условия и не тебе, крысе с пустошей, требовать моей благородной крови. – рукопожатие становилось все крепче, пока не превратилось в противостояние, которое Викар довольно быстро начал проигрывать. Впрочем до членовредительства не дошло и еще немного насладившись этой маленькой, но все же победой, Агонис отпустил руку. Та нещадно болела, а по ладони струилась кровь, рубиновыми каплями падая в осеннюю грязь. – Жди здесь.

С этими словами Агонис быстро пошел к вершине холма, где нервно переступая с ноги на ногу стоял один из служителей храма. Викар же остался на месте, баюкая саднившую руку. Рана была неглубокой, но тут явно не обошлось без колдовства, отчего к ощущениям добавилось онемение и судорога.

Жрец на вершине явно не был счастлив от того, что именно ему выпала сомнительная честь провести Агониса до алтаря, но все же он смиренно забубнил литанию и двинулся по белой тропе.

Долго ждать не пришлось, толи повелитель порталов подгонял несчастного священника, то ли тот сам стремился поскорее спровадить жутковатого гостя, но уже через пять минут они оба вернулись. Жрец подтвердил, что с сего дня и следующие зиму, весну, лето и часть осени, Викариану будет дозволено безвозмездно находиться под защитой Бога Вечной Переправы. Едва прозвучали последние слова, укутанная в лоскутный балахон фигура поспешила убраться подальше, заняв прежнее место у черной вершины.

Особой радости по поводу совершенной сделки парень не испытывал, ибо все прошло не так как планировалось. Теперь он действительно повязан серьезным договором с существом, злить которое было не самым разумным делом. Впрочем что сделано то сделано и он должен был выполнить свою часть уговора.

Разумеется рассказывать, где на самом деле находиться эфирный червь Викариан не собирался, даже несмотря на скреплённый кровью договор. В конце концов, если Агонис не найдет то, что ищет всегда можно сослаться, что не там искал или неправильно понял указания, ведь вести до места обитания существа парень не подписывался. К тому же, он уже давно прикинул куда отправит этого «благородного», как он сам себя назвал. Ведьмин Мост едва не стал могилой Вику, к тому же, примерно в той стороне должен был бродить и костяной конструкт, напавший на его дом. Значит туда и стоило отправить этого напыщенного индюка в красном кафтане. В общем-то, ничего плохого Агонис ему не сделал, разве что нагрубил, но парень не видел причин не доверять мнению Измаила с Рахом и идея избавиться от повелителя порталов чужими руками была вполне здравой. Ну, или в крайнем случае, тот избавит Кеплер от одного из его бесконечных ужасов, что тоже неплохо.

– Запомни, если ты соврал мне и там ничего нет, я вернусь и тогда тебе сильно не повезет, – зло бросил повелитель порталов, развернувшись и начав быстро спускаться к подножью холма.

– Вернись сначала, морда крашеная, – буркнул себе под нос Вик, провожая взглядом фигуру в алых одеяниях. Земля вскипела под ногами удаляющейся фигуры, будто вода в котелке, а прямо на его пути открылся бездонный зев, полыхающий изнутри черным огнем, портала. Сквозь земную твердь вырвалось существо, отдаленно напоминающее опалённого скакуна и сотканного будто из ещё пламенеющей магмы скакуна. Вслед за ним из трещин в земле рванул едкий непроглядный дым и дохнуло серой. Как Агонис оказался верхом на этом монстре, парень разглядеть не смог. Лишь в последнюю секунду заметив неясный силуэт, скользнувший в бесконечную тьму разрыва в завесе между мирами. Хотя совершенно не факт, что эта «дверь» вела сквозь Вечный Океан.

Викариан уже собирался отправится на поиски Раха и обрадовать того тем, что сплавил Агониса в путешествие из которого тот, если боги будут милостивы, не вернется, как вдруг, он заметил в клубах рассеивающегося смога одиноко бредущую фигуру. К храму, прямо по взрытой и обожжённой земле, сквозь едкий черный дым и явно нисколько не смущаясь того, что только что произошло, неспешно шел высокий и широкоплечий мужчина. Он не только не испугался, унесшегося сквозь облака смолы и пепла, алого всадника, но кажется, даже с интересом разглядывал то место, где только что висела воронка портала.

Такое странное, совершенно не свойственное для местных обитателей поведение, заставил Викариана поменять планы и внимательней присмотреться к новоприбывшему.

В его движениях и одежде без труда можно было распознать опытного путешественника, привыкшего полагаться на силу и смертоносность своего оружия. Как и большинство странников, он был укутан в плотный белый плащ изнутри подбитый мехом, за спиной виднелась походная сума того же цвета, а на поясе в ножнах покоился костяной меч. Широкие полы одежд взметались в такт его легкому шагу, когда он начал быстрый подъем наверх, при этом продолжая с неугасающим интересом разглядывать оживающий после ухода Агониса лагерь.

Путник откинул капюшон под которым оказалось лицо, скорее принадлежащее какому-нибудь древнему герою, будто бы только сошедшему со своего каменного пьедестала. Широкие скулы, мощная волевой подбородок. Короткие, белоснежные, будто снег Вардемы, волосы, аккуратно зачёсанные назад и удивительно живые, яркие глаза.

Такое лицо могло выйти из-под резца искусного мастера, взявшегося запечатлеть в камне короля, но никак не принадлежать живому человеку. Идеально выбритое, оно было слишком уж правильным, в нем не было изъянов, если не считать нескольких застаревших шрамов, которые лишь добавляли суровой красоты. Даже для светлого мира это было бы необычно. Что уж говорить про Кеплер, где гротеск и уродства, если верить Атласу Крига, давно стали нормой жизни.

Будто бы оказанного впечатления оказалось мало, новоприбывший начал широко улыбаться и приветствовать, с интересом поглядывавших на него людей. Особенное внимание он уделял женщинам, при этом совершенно не обращая внимания на то, кривые ли они, косые или просто страшные, как полуночный поползень. Разумеется подобная обходительность со стороны такого красавца не осталась незамеченной. Через минуту ему вслед уже счастливо улыбались во все свои четыре зуба представительницы «прекрасного» пола. Тот же, не сбавляя хода, кивком поприветствовал недоверчиво глядящего на него Вика и пронесся на вершину. Парень ответил на приветствие, походу удивившись, как такой здоровяк может двигаться с такой грацией и скоростью.

Вблизи открылась ещё пара деталей, которых нельзя было заметить издалека. Под широким плащом, что на поверку оказался составленным из костяной чешуи, явно скрывалась броня. О том говорил легкий скрип кожаного поддоспешника и бугорки наплечников. Впрочем дольше глазеть Викару не удалось, так как путник быстро скрылся в храмовом шатре, где все это время находилась часть жрецов вместе с Измаилом и перепуганным, будто выпавшие из гнезда птенцы, приходом.

Едва высокая фигура исчезла в темноте провала, как тут же со всех сторон раздались женские аханья и причитания, в которых изобиловали детали, чтобы они позволили ему с собой сделать, только помани он их за собой. Слушать эту ахинею из нереализованных фантазий и откровенной пошлятины Вику не хотелось. Он решил что видел и слышал достаточно, надо бы обмозговать, что теперь делать, а заодно дождаться Шраума с обещанной наградой.

Мысли о наемнике заставили посмотреть на север, где необычная буря все никак не утихала. Неожиданно для себя парень отметил, что ведь совсем недавно разрывался в сомнениях, не стоит ли помочь тем бедолагам из стаи. И вот сейчас он смотрит в серо-стальную рябь беснующейся стихии и даже не может представить себе чтобы смог там сделать. Разве что умереть в неравном сражении.

Размышления были не из приятных. А впереди маячили проблемы ещё большие, если Агонис таки вернется. В едва тлевший, почти потухший без присмотра, костер пришлось докинуть пару поленьев и доброе пламя заплясало живо и весело, разгоняя тяжелые мысли о будущем и минувшем. Викар не мог забыть Беатрису, да и не хотел, но каждый раз возвращаясь мыслями в момент их неоконченного вечера и вкуса её губ, сердце начинало тоскливо щемить. Но в этом было и какое-то блаженство, ведь все-таки он был с ней. Время потеряло смысл и молодой человек просто сидел, пялясь в огонь и предаваясь воспоминаниям.

Ещё пара поленьев упало в костер, а рядом с задумавшимся парнем, на иссохший ствол, служивший какой никакой лавкой, грузно плюхнулось тяжёлое тело.

– Чело твое печатью грусти омрачено, терзают вечности сомненья и дум тяжелый рок? – певуче и с явным облегчением, что посланник демонов покинул храм, спросил Рах.

– О прошлом. – ещё не до конца освободившись из тенет воспоминаний о нежных устах и мягком чарующем аромате прекрасного тела. – А с чего это вдруг такой слог, раньше за тобой вроде как не водилось привычки плести словесных вензелей?

– Безумие мой юный друг, – весело ответил анархомаг, – оно мой спутник, проклятье и спасенье в одном лице.

Сухие ветки весело трещали, разгоняя стылую утреннюю влагу и все больше людей возвращалось к своим обычным делам: поесть, посплетничать куда делись стаи или кто с кем провел нынешнюю ночь, справить нужду в конце концов. Копошение этих искорок жизни было так далеко от возвышенных мыслей о Вардеме, а необычное обращение Раха лишь усугубило впечатление. Они, эти куски мяса и костей были так незначимы, так ничтожны. Подобные мысли напугали парня, ведь они были не свойственны ему и чтобы хоть как-то отвлечься он спросил:

– Что ж, не самый плохой вид сумасшествия, если он позволяет тебе изрекать речи достойные поэтов.

– Боюсь все немного сложнее. Есть такое понятие, как раздвоение личности, вот у меня как раз такой случай, просто пока болезнь прогрессирует медленно и выражается она не так сильно как могла бы.

– Я могу понять почему безумие есть спутник и проклятие, но отчего ты считаешь его своим спасеньем?

– Потому что … – начал было Рах, однако его прервал наполненный силой, но в тоже время удивительно приятный, бархатный голос:

– Потому что иначе в пору будет в петлю лезть от одиночества, не так ли, анархик?

К их костру приблизился тот самый путник, что едва не столкнулся со спешно покидающем лагерь Агонисом. Возмущение столь бесцеремонным вмешательством в разговор ещё больше усилилось, когда незнакомец соорудил треногу из подвернувшихся под руку веток и подвесил над огнем котелок, неведомо откуда взявшийся в его руках. Он неспешно налил в него воду и стал наполнять его различными крупами, орехами, сушеные листьями, ягодами и грибами, а так же закинул туда небольшую освежёванную тушку. При этом, он умудрялся одаривать, бросавших на него жадные, если не сказать откровенно похотливые, взгляды женщин, улыбками и каскадом комплиментов. В конце концов, к их костру стало стягиваться все больше дам. Шли все и с детьми, и без, и даже те, коим по возрасту дети были уже не положены.

Старый маг молчал, казалось он погрузился в размышления, рассматривая новоприбывшего, а заодно и мелькавший за его воротом округлый амулет. Под плащом, по мимо прочего, виднелась полная кираса с высоким горжетом. Она напоминала вытащенные наружу ребра, обхватившие мощный торс и часть шеи. Вик, видя столь смиренное принятие Рахом незваного гостя и приведенного им табора, уже было хотел взять на себя труд отвадить незнакомца, как внезапно услышал от того неожиданное предложение:

– Как вы смотрите на то, чтобы перекусить?

Женщины и дети тут же выразили свое горячие согласие, анархомаг ничего не ответил, а Вик попытался разглядеть в веселом, но остром взгляде человека хотя бы намек на издевку. Безрезультатно. Казалось тот был честен и искренне предлагал преломить хлеб с совершено чужими ему людьми.

– С чего такая щедрость? – недоверчиво ответил вопросом на вопрос парень.

Однако ответа пришлось ждать довольно долго, так как галдящая орава, уже не знавшая как ещё продемонстрировать свое расположение к столь обходительному кавалеру, буквально завалила того на редкость глупыми вопросами и разговорами. В итоге, тот сначала удовлетворил любопытство женщин, на что ушло довольно много времени и только потом ответил Вику.

– А кто говорит о щедрости, я делаю похлёбку, угощаю вас, вы делитесь чем-то своим. Простое желание разнообразить, опостылевший за время долгого перехода, рацион. Ах да, меня кстати зовут Ялазар, ну или Ял, кому как удобно.

Назвавший свое имя аккуратно счистил, начавшее развариваться мясо с пропаренного остова и отбросил тот в сторону.

– Мое имя Викар. Однако отчего ты решил, что наша еда … – Вик не успел закончить, увидав, как только что выброшенные из котелка останки, внезапно пришли в движение. Они принялись выкидывать забавные коленца, чем вызвали визг восторга у собравшийся вокруг них детворы.

У старшего поколения в глазах застыл страх вперемешку с интересом. С одной стороны, дамы были бы не против с громкими криками пустится на утек от того, кто заставил мертвые кости обрести вторую жизнь. С другой, им очень не хотелось оставлять столь лакомый кусок на поживу своим более смелым товаркам. На лице Ялазара заиграла веселая улыбка и он начал рассказ, как добирался до храма, преодолевая сложности и сражаясь с чудовищами.

Часть косточек собралась в маленькую фигурку, напоминающую человеческую и словно кукла на ниточках воспроизводила повествование. Остальные костяшки превращались то в монстров, то в иные человеческие фигурки, что раз за разом нападали на одиноко бредущего человечка, но тот был непобедим. Дети смотрели за представлением, как заворожённые. Да чего уж лукавить, все приветствующие были поглощены происходящим.

Кем бы ни был этот новоприбывший, он умел повелевать потоками Вечного Океана. А может быть он темный маг? Мелькнула неприятная мысль и Викар, оторвав взгляд от маленького человечка, только что сразившего очередного крохотного монстра, внимательней присмотрелся к Ялазару.

– Ты часом, некромант?

– Нет. – короткий ответ не прервал повествования и окружающие кажется даже не поняли, что кто-то что-то спросил.

– Лорд костей он. – Мрачно озвучил свою догадку Рах, наконец снова обретший голос, подозрительно глядя на закованного в костяную броню колдуна.

Ял усмехнулся:

– И опять мимо. Для Лорда, я слишком молод. А это, – он постучал кулаком по костяной броне, казавшейся монолитной, – любой адепт вам за пару недель сделает. Да и силу бы вы почувствовали сразу. Конечно не такую зловонную, как от сбежавшего от вас на всех парах чертяки, но все равно, разило бы знатно.

Видимо эта речь предназначалась не только вопрошавшим, но и начавшим беспокоится от таких вопросов окружавшим женщинам, что уже практически облепили Ялазара со всех сторон. Викар же никак не мог понять, как того не воротит от происходящего, ибо некоторые из льнувших к нему были так страшны, что вполне могли напугать морлока, столкнись они внезапно нос к носу.

Романтику момента прервал нежданно материализовавшиеся неподалеку Измаил с Даниэлом. Видя столь необычную активность они не рискнули подходить ближе, дабы не быть растерзанным женщинами, у которых явно хотели отобрать новый объект поклонения и с безопасного расстояния замахали рукой, призывая Ялазара подойти. Вик отметил про себя, что жрецы явно выглядел много лучше, чем с утра. Будто беспокойство, принесенное Агонисом, было развеяно новым гостем и сейчас те буквально лучились энергией и нетерпением.

В наблюдательности Ялазару отказать было сложно, так как находясь в эпицентре обожания, он каким-то образом заметил мелькавших неподалеку жрецов и заторопился к ним. На ходу рассыпаясь в извинениях и обещаниях вернуться чуть позже, дабы продолжить общение и возможно познакомиться поближе.

– Вик, ты остаёшься за старшего кашевара, не забывай помешивать, – сказал Ял, аккуратно кладя ложку на карай котелка и уже обернувшись к Измаилу спросил, – Что-то случилось, хранитель переправы? Или принесенная мною вам весть чем-то вам непонятна?

Парень хотел спросить, почему это именно ему доверили следить за едой, когда вокруг было столько добровольцев, что сейчас испепеляли его ревнивым взглядом, однако Ял уже не обращал ни на кого внимания. Видимо послание действительно важным.

– Тебя Схирем искал, не знаю уж зачем, но он очень настаивал на разговоре с тобой.

– Схирем? Это кто? Тоже служитель Пантеона?

– Нет, колдун, но как-то прознавший и о тебе, и о воле Предвестника. – Жрец сделал широки жест рукой, уступая дорогу и предлагая Ялу идти первым. – Тебе ли не знать, что многие силы и помимо Пантеона жаждут откровений о грядущем.

Остаток разговора потонул во внезапно налетевшем ветре, что будто специально задул сильнее, унося не предназначенные для чужих ушей слова. Три фигуры скрылись, продолжая о чем-то беседовать, хотя повелитель костей явно был не сильно рад такому повороту событий.

Около костра повисло гнетущее молчание. Унылые физиономии обманутых в лучших ожиданиях дам, угрюмо пялились на не менее угрюмые лица Вика с Рахом, для которых вся эта возня была крайне раздражительна. Даже дети примолкли перестав улыбаться, когда скачущие и сражающиеся косточки безвольно упали, лишившись силы своего кукловода. Со стороны наверное казалось, что сидящие по разные стороны от котелка вот-вот кинутся друг на друга с кулаками. Однако этого не произошло и женщины поняв, что остались наедине с привлекательным, но чересчур скучным мальчишкой и жутковатым мутировавшим стариком-извращенцем, вдруг резко вспомнили о своих незаконченных делах, и стали постепенно расходиться. Их примеру поспешила последовать и ребятня, что похватав палки, решили устроить повторение спектакля, увиденного только что, но уже с собой в главных ролях.

Прошло меньше пяти минут и у костра остались лишь двое молчаливых и крайне счастливых, что наконец могут насладиться тишиной мужчин. Викар, как и всегда когда выдавалась свободная минутка, достал Атлас Крига с удовольствием листал древние страницы и постигая все новые тайны Кеплера, при этом не забывая иногда помешивать варево, в оставленный над огнем котелком.

– Видать жрать-то бабы не сильно хотели, – задумчиво проговорил Рах, – ты харчи с огня-то сними, а то эдак скоро нам не ложка, а нож понадобиться чтоб поесть.

– Чего они хотели понять-то не сложно. А ты что, есть будешь то, что он приготовил? – отозвался парень.

– Ну от тебя-то не дождёшься предложения перекусить тем, что источает такой чарующий запах из твоей сумки. – С напускной обидой буркнул анархомаг.

Надо сказать, что за всем произошедшим, молодой человек совершенно забыл, что Клара собрала ему в дорогу уйму снеди. Отодвинув треногу, державшую котелок подальше от огня, Викар поспешил залезть в сумку и извлек оттуда несколько благоухающих пирожков, пару из которых он протянул Раху. Тот не стал продолжать строить из себя обиженного, а с благодарным кивком принял угощение и тут же принялся пропихивать его в неширокую прорезь кристаллического рта. Однако этого ему показалось мало и достав из поясной сумки скорлупу от крупного ореха, щедро зачерпнул похлёбки. На удивленный взгляд Вика, он как ни в чем не бывало пожал плечами.

– Что? Он сам предложил нам угощаться, а семеро одного не ждут, – с этими словами он отхлебнул густого мясистого варева, – слушай, а этот белобрысый ловелас отлично готовит, даром что мордой не вышел.

Вик поперхнулся, услышав столь явную ложь. Яла можно было назвать самовлюбленным, шумным, несерьезным, но уж точно не уродом.

– С чего ты это взял? – вопрос же, как связана физическая красота и умение готовить еду, затерялся где-то на периферии сознания.

Голос Раха снова переменился став глубоким, загадочным и если бы не набитый рот, то эффект мудрого ментора, поучающего несообразительного ученика был бы полным.

– Печально, что люди часто не видят очевидных вещей, лежащих у них перед глазами, – он наконец проглотил мешавший говорить кусок, – Ялазар имеет власть над костью. Дар редкий и как ты сегодня, люди часто, по ошибке, принимают его за некромантию, хотя это совершенно разные течения. Он отмечен шрамами и это не ритуальное членовредительство, как у того же Агониса, а заработанные в боях истинные поцелуи смерти. Однако, при этом он сохранил почти идеальные черты лица и надо сказать искреннюю любовь к прекрасному полу.

Вик пожал плечами и Рах видя, что тот все ещё не понимает со вздохом решил зайти с другой стороны:

– Хорошо, вот представь будь ты на его месте: дальние странствия, частые битвы и умение не просто управлять костьми, но придавать им любую нужную тебе форму, это легко понять по его доспеху, не предпочел бы ты увеличить свои шансы на выживания, к примеру, сделав кости черепа в десять раз толще? Да выглядел бы ты жутковато, зато какая защита! Однако вместо этого, напяливаешь физиономию городского щеголя, дабы сводить слабых на передок вертихвосток с ума. Повторяю, это не какой-то сынишка аристократа полиса, а человек который явно знает с какой стороны держаться за меч.

Викар должен был признать, в этих доводах действительно был смысл. Имей он такую силу, то не преминул бы как-то усилить свое собственное тело. Но это были всего лишь догадки.

– Может он просто изменил свое лицо, чтобы скрыть свою истинную внешность?

Рах повернулся к парню всем корпусом:

– Вот, – протянул он, – теперь ты меня понимаешь. И не считаешь же ты, что это предположение должно добавить ему моего доверия?

– Ты вроде говорил о способности к кулинарии. Причем тут доверие? – Вик был окончательно сбит с толку и никак не мог понять, к чему клонит старый маг.

Однако тот не успел ответить, так как предмет их разговора вывернул из разбитого шатра и направился прямиком к ним, по дороге залихватски перепрыгнув через разбитую колоду.

– Я смотрю вы уже начали без меня, правильно, в большой семье клювом не щелкают. – С этими словами он ловко подхватил уже остывший котелок и появившейся буквально из ниоткуда ложкой, до жути смахивавшей на плотно-сжатую человеческую кисть, принялся за еду.

Судя по тому, как Ялазар уплетал остатки похлебки, он был очень голоден и не отрывался от еды, лишь иногда грустно оглядываясь, видимо ища ушедших женщин.

– Угощайся. – Викар протянул ему пару пирожков. Пусть он не притрагивался к похлебке, но все же испытал некий укол совести за Раха, сожравшего едва ли не половину.

Повелитель костей улыбнулся и пробубнил с набитым ртом слова благодарности, принимая угощение. Когда он протянул руку, плащ сполз с покатого, обитого листом настоящего железа наплечника и Вик ненароком заметил выбитые на нем слова. Первые было разобрать легко, а вот остальная фраза тонула, в вытравленных будто кислотой разводах:

– Рожденный в огне, закаленный кровью, – прочитал Вик.

Ложка замедлила свой полет, а сам Ялазар напрягся. Видимо он ждал продолжения фразы, но Вик понятия не имел ни что она значит, ни отчего вызвала такую реакцию. Ответ пришел как всегда со стороны, казалось всезнающего анархомага. Монотонно и с голосом, похожим на раскаты далекого грома он произнес то, что так старательно старались стереть с наплечника.

– Мы - пламя выжигающее порчу колдовства. Мы - рок малефиков. Мы - Подавители.

Ялазар медленно проглотил остатки еды и выжидающе взглянул на Раха.

– А я-то надеялся, что вы таки все передохли в при Ганрее, – процедил анархомаг.

– Я тогда ещё не родился старик, не приписывай мне грехов, которых я не совершал, мне и моих хватает.

– Не сомневаюсь.

Настроение на маленьком, согретым теплом костра, пятачке земли как-то сразу испортилось. Видимо хоть Рах с Ялазаром и не были знакомы до этого, но прошлое обоих, проявив себя, заставило их увидеть друг в друге едва ли не врагов. Кристаллический получеловек и закованный в белую броню странник молча смотрели друг на друга, будто только и ожидая, когда другой допустит ошибку и можно будет нанести свой решающий удар.

Викар понятия не имел, что ему сейчас делать, а в воздухе уже запахло грозой от энергии, собиравшейся вокруг. Действительно, после того, как его выкинули из Вардемы, вынудили зарываться в чьи-то зловонные кишки, оскорбили, заставили заключить сделку не на тех условиях, что он желал, для полного счастья ему только не хватало оказаться в эпицентре схватки двух, не обделенных силой созданий.

Раздавшиеся неподалеку шаги заставили всех обернуться. Мимо, не спеша, прошествовал один из Хранителей Вечной Переправы. Вряд ли это было простым совпадением, ибо благовонный дымок, от мерно-покачивающейся в руках курильни, почти мгновенно вымывал из головы абсолютно все мысли. Слова, доносившиеся из-под глубокого капюшона, наполняли очищенный разум блаженной дремой. Даже если бы Викар сейчас захотел разозлиться, он бы просто не смог, убаюканный умиротворяющим туманом заклятья.

– Проклятье, я чуть было не кинулся на тебя, – Рах выглядел смущенным своей несдержанностью и явно ни как не мог подобрать слова.

– Нда уж и я тоже хорош, не почувствовал скверны, – ответил ему Ял, – чертовы демоны, даже тут эфир умудрились изгадить.

– Агонис, – догадался Вик и Рах утвердительно кивнул.

– Кто такой этот Агонис, уж не тот ли торопыга на жареном коне, сиганувший в зев портала прямо перед моим прибытием.

– Он самый, – откликнулся, идущий в обратную сторону жрец с благовониями и в нем Вик без труда узнал Даниэла. – Измаил, сразу как вы со Схиремом так, кхм мило пообщались, приказал очистить храм от проказы, что принес в своем пустом теле раб демонов.

– Пустом теле? – Вику Агонис показался вполне обычным.

– Он заключил сделку с демонами, отдав им душу, а значит там, где она раньше находилась, теперь лишь пустота. Вернее была пустота. Со временем в эту рану проникают создания, что раньше были бы испепелены светом души человека и с остервенением начинают создавать гнезда внутри человека, внутри его разума, изнутри коверкая его, изменяя и постепенно захватывая контроль над телом. В зависимости от того, что за существо поселилось на месте вырванной демоном души, человек превращается в определенный жуткий симбиот. Ему не обязательно изменятся внешне, но его отражение в астрале, зеркале Вечного Океана, без труда раскроет истинную сущность такого создания. В конечном итоге, когда обитающие внутри тела темные сущности обретают достаточно сил, они словно чумные споровики начинают сеять зло и разложение везде, где появляется их носитель.

– Так это что же, Агонис наслал на нас эту заразу? – предположение, что какая-то потусторонняя гадость может поселиться внутри твоего тела, а потом ещё и захватить над ним власть, не сильно обрадовали парня.

– Пока у тебя есть душа, тебе нечего бояться, – успокоил его анархомаг, – но к сожалению, пелена лжи и злобы, источаемая этими созданиями хоть и не может навредить тебе, но вполне способна застлать взор, мешая рационально мыслить. Аура проклятых, неприятная штука.

– Хм, а этот Агонис неслабый такой малефик, раз даже меня проняло – задумчиво жуя остатки уже остывшей каши сообщил Ялазар.

– Ну знаешь, ты тоже несколько отличаешься от обычных охотников на магов, которых мне доводилось видеть. И уж точно ни один из них никогда не посмел бы обратиться за силой к Вечному Океану, а ты тут целое представление детишкам устроил. Ты ведь еретик, так?

Ял шмыгнул носом раздумывая над ответом, а потом медленно произнес:

– Не совсем. Я скорее отступник, покинул орден по собственной воле.

– С каких это пор у подавителей появилась собственная воля? – удивился анархомаг.

– Её у нас никто и не отбирает.

– То есть все свои злодейства вы творите по собственной воле и оправдывая это тем, что спасаете людей, убивая их? Тебе-то самому не кажется это бредом.

Рах опять начал закипать, однако Ял резко оборвал его:

– Эй! В отличии от тебя, у меня был не богатый выбор. Хоть никто не отбирает у нас волю, но если с детства из ребенка куют клинок для будущих битв, то вырастая, он не особо склонен к философствованию … А даже если и начинает задумываться над тем что делает, далеко не каждому выпадает шанс уйти из ордена живым. Сам понимаешь, у нас не шибко жалуют оспаривающих кодекс, а уж тех, кто добровольно отвернулся от него, ненавидят почище колдунов.

– Я понимаю, что вам очень интересно общаться друг с другом, – вмешался в их разговор Вик, – но не могли бы вы просветить остальных присутствующих, кто такие подавители, чем знамениты, да и вообще, что привело тебя к нам? Ну, то есть в храм.

Даниэль, сидевший рядом молча кивнул, соглашаясь со сказанным. Анархомаг развел руками и откинулся назад, как бы предлагая Ялазару самому рассказать все. В конце концов, ему тоже стало интересно, какой неведомой прихотью судьбы охотник на магов вдруг стал повелителем костей.

– Хм, ну во-первых скажу сразу, я более не являюсь подавителем. Я добровольно покинул орден, хотя надо признать и не без помощи моего нынешнего повелителя, чьей волей я и был направлен в эту обитель. Трудно кратко ответить на те вопросы, что вас интересуют.

Ялазар глубоко вздохнул, собираясь с мыслями и начал рассказ:

– Рах недаром встал на дыбы, едва узнав кем я был раньше. Орден подавителей известен тем, что вырезает всех и каждого, кого коснулась порча магии. Ну, а как вы понимаете, в нашем горячо-любимом Кеплере не найти существа, которого в той или иной степени не коснулся эфир. В итоге, подавители напоминают стаю саранчи, что проходит по землям огнём и мечем, стирая в порошок любые зачатки цивилизации, уничтожает полисы и роды, предавая смерти почти всех, кого встретят во время своего «шествия жнецов», как это обычно называют. Этот поход отличается тем, что в нем, идут не только простые рыцари, но и вальвассоры нашего ордена, окрещенные жнецами за их жутковатый вид. И ведет нас не какой-нибудь сенешаль, а лично курфюрст цитадели.

– Раз все люди поражены магией, почему воители ордена не начнут «очищение» с себя? Или вступивший в их ряды уже не так … – Викар замялся подбирая слова, – не так «нечист»?

Ял усмехнулся:

– Зришь в корень. Суть жизни подавителя в том, чтобы уничтожить как можно больше прокаженных и в конце концов погибнуть самому. Тому способствуют не только бесконечные походы и сражения, но и так называемый круг крови, – при этих словах лицо Раха, сидевшего напротив, исказили странные глубинные переливы, струящиеся из-под кристаллического панциря, – да, да знаю, название заезженное, но что я могу поделать, так это место называется. По возвращению из очередного победоносного похода, ибо из походов неудачных возвращаться некому, так как подавители всегда сражаются до смерти, рыцари обязаны пройти так называемый ритуал возвращения. Войны входят в круг крови, арену и против них выходит один из собратьев, что встречали его, после чего начинается бой. Молодняк часто убивает друг друга, а вот рыцари и сенешали постарше обычно ограничиваются доведением противника до состояния, в котором он более не сможет продолжать бой.

– С такими-то правилами ... как орден может продолжать существовать? По идее, все вы давно бы уже должны были или погибнуть или перебить друг друга, – удивился Викариан.

– Твоя правда. Думаю тебя удивит, что подавители не только не вымерли, но ещё и считаются одним из древнейших братств Кеплера. В главной цитадели, где мудрые и абсолютно спятившие бессмертные Стражи Мудрости оберегают Серебряную Библиотеку, сокровищницу знаний о самом разнообразном колдовстве, есть циклопических размеров гобелен. Это полотнище, на котором запечатлена вся история ордена. Когда нас молодых послушников проводили к «Чаше Отречения» дабы посвятить в боевые братья, я узрел, что наша история просто невероятно древняя … и еще, что мы не всегда были таким.

– Такими? Ты имеешь в виду, жнецами? – анархомаг аж подался вперед. Было видно, что сущность постоянного искателя новых тайных знаний начала брать вверх над ненавистью.

– Да. – коротко ответил Ял и поспешил продолжить пока Рах не завалил его новыми вопросами и не отвлек от повествования. – Сам орден был основан больше тысячелетия назад. Уж не знаю, что привело к изменениям и почему часть традиций до сих пор исполняется, в то время как остальные искажены до неузнаваемости. Но полагаю, это одна главная причина почему подавители до сих пор существуют. К примеру, многие считают, что там где проходит войско охотников за магами не остается ничего живого. Ну отчасти это правда, они действительно не берут ни рабов ни пленных. Однако мало кто знает, что далеко не все, кто попадается им на пути лишаются голов. Дети до шести лет не уничтожаются, а забираются в цитадели для того, чтобы вырастить из них новое поколение боевых братьев.

– Ты говоришь о детях, но при этом упоминаешь только мальчиков, а что с девочками? – решился спросить Даниэль.

– Им тоже сохраняют жизнь, но что с ними происходит дальше, мне неведомо. После церемоний сожжения, запятнанных порчей колдовства, я не раз слышал, как сенешали приказывали собирать всех детей. Когда в наш род пришли подавители мне было чуть больше четырех. Тогда в колоннах скованных единой цепью вместе со мной шли и девочки тоже. Но после того, как ворота цитадели захлопнулись за нами, погрузив все вокруг в непроглядный мрак, я боле не видел женщин вплоть до своего первого боевого похода в четырнадцать лет, – он задумался ненадолго, – с другой стороны, может я их и видел, просто дело в том, что всех нас сгоняли в стойла, где мы были словно рыбы в бочке, остригали на лысо. Потом, когда тебе исполнялось шесть лет, в первый раз давали в руки боевое оружие и выводили в круг крови против такого же ребенка, как и ты. Живым из него выходил только один. Мне достался сильный соперник, когда я первый раз ступил на сырой от крови песок арены. Я знал его, это был мальчик из соседнего стойла. Крепкий парень, который мог бы стать великим боевым братом и в честном бою я ему был не ровня, но горсть песка, угодившая тому в глаза, решила исход сражение в мою пользу. Я вернулся на каменные скамьи зрителей и наблюдал за другими детьми, выходившими на бой и честно сказать, некоторые из них либо были хрупкими от рождения, либо были девчонками. В любом случае, практически все такие «бойцы» погибали очень быстро, едва ли пара тройка из них пережила тот день. Второй раз, в круг крови мы выходили в двенадцать лет, прямо перед посвящением и вот там-то уже точно были только парни, я каждого знал по имени, а некоторые были моими, ну скажем так, друзьями.

– Стойла? – жрец сложил руки домиком приложив их к губам, словно в молитве. Было видно, что Даниэль искренне переживает за судьбы тех несчастных, о